«Спрингфилд» выйдет на японском в токийском издательстве Sakuhinsha. GPT говорит, что издательство очень хорошее.

Меня уже публиковали на японском, но, может, в этот раз меня привезут в Японию? Это будет «Сидони в Японии» + «Трудности перевода» + «Акира»!

Еще одна новость. Поэма Niemand wollte Teil der Gesichte werden, изданная в немецком Rowohlt (сборник Nein), выйдет на датском.

Два года назад на пути в Роттердам я прослушал книгу «Спрингфилд» Сергея Давыдова о простых российских геях.

Год назад я встретился с Сережей и его женихом Яспером в Берлине для разговора за кофе, было очень приятно. Кафе было ужасное, кстати.

Сегодня вышел наш разговоров о его новом романе «Мидвест», рассказывающем о жизни гея в Германии.

Прочитайте эту книгу, там много правды.

«Выложи мою фоту», — сказал автор интервью. «Хочу открыться миру», — добавил.

Как скажете!

Спасибо Алене и всем-всем, кто делится впечатлениями о тексте💔
Вот тут еще написали хорошее: https://doberman.media/post/32757/

Сережа поэт, короче.

Я добавлю немного. Я какой-то писучий этим утром. Мне кажется странным, что никто не говорит о Мидвесте как о тексте про любовь. Мы все говорим о политическом и дипломатическом, это очень важно, я полностью поддерживаю, но есть и просто человеческое маленькое счастье. Там есть любовь в Москве (абсолютно дружеская), есть любовь в Штутгарте, в Касселе. All is full of love, как пела Бьорк. Мне было очень трудно понять, что такое любить и быть любимым, большую часть жизни я провожу в самокритике, ну хреново просто жизнь чет местами складывалась.
Но я хочу верить, что все будет лучше. И любовь победит всякую хуету.
Последнее добавлю. И Мидвест, и Спрингфилд, и Граница — все они про любовь в невозможных условиях.

Спасибо 💚💔

https://novayagazeta.eu/articles/2026/08/03/esperanto-samuraia

А тем временем мы справляем ДР Яспера, мы плаваем в реке, спасаемся от жары, я показываю всем фотографии родной Волги и говорю: нет на свете волжанина, который бы не любил плавать, мы русалки.

Полина раздает полезные знания про автофикш, которых часто очень не хватает людям, которые любят о нем поговорить. Про «Мидвест» (таймкод 23.27) как один из примеров там тоже есть. Будет полезно всем, кто хочет зайти на это поле письма, да и тем, кто уже там работает.

CЕГОДНЯ УМЕР АВТОФИКШН.

Автофикшн опроверг слухи о своей смерти разместив свежее фото.

Новое видео, лапмои.

✏️ https://www.youtube.com/watch?v=zDxIgTWL6ac

Смотреть и обсуждать в комментариях на youtube — это мощный плюс к карме.

Раздаю мудрость о том, как быть альфой с девушками.

Katherine Kelaidis очень крутая исследовательница и известная публичная интеллектуалка в US, и мне очень приятно, что моя последняя работа, пускай и не супер востребованная у нас в EU (и уж тем более заболоченная в России), кажется впечатляющей для кого-то настолько профессионального, пускай и на другом континенте. Бля. Как-то очень формально написал и не по-русски. Короче, заебись!

Не могу молчать. И не должен. И не буду.

Пишут читатели. И что делает мое сердце горячим. Но не только это. Еще огромная забота Яспера обо мне и моя о нем, о брате Клеменсе, который возвращается уставший из путешествия, выходные у родителей, огромное количество готовки и работы по быту, которую я люблю, перевод рабочих текстов Яспера на русский и его переводы моих на немецкий, но про все это в другой раз, щас чисто литературка.

Katie Kelaidis, университет Беркли:

«Я говорю только то, что действительно думаю: «Мидвест» — настоящий успех. Я, в сущности, зарабатываю на жизнь тем, что читаю, и это одна из лучших вещей, которые мне довелось прочесть за очень долгое время. Более того, я искренне считаю, что это именно та литература, с которой нам — всем нам — сейчас отчаянно необходимо вступать в разговор.
Кстати, я даже попросила моего редактора в Lit Hub убрать упоминание «Спрингфилда» из текста о премии «Дар», который выходит у меня завтра, потому что хотела сохранить этот материал для более большого и отдельного текста — именно о «Мидвесте» и о той важной работе, которую, как мне кажется, ты делаешь. Так что всё, что я написала, я действительно имела в виду. И очень надеюсь, что после les grandes vacances мне удастся убедить её — или кого-нибудь из других редакторов — дать мне возможность написать такой текст.
И наконец, уже совсем лично — не как критик, литературовед или кто я там теперь, — и рискуя впасть в некоторую сентиментальность (вечная опасность, когда ты одновременно гречанка и американка): с тех пор как кто-то дал мне «Полный юнайтед» где-то в 2019 году, я знала, что ты исключительно талантливый писатель. А судя по всему, что можно было видеть со стороны после 2022 года, я давно подозревала, что ты ещё и человек необыкновенного мужества.
Но больше всего в «Мидвесте» меня поразили не очевидные талант и мужество. Меня поразило то, что эта книга говорит о своём авторе: при всём своём таланте и мужестве он каким-то образом не очерствел.
А это, мой дорогой, редчайший "hat-trick."

Анонимно:

Мой скептицизм по отношению к современной во много-много уже метамодернистской литературе никуда не исчез. Видимо, рано или поздно все же придется свыкнуться с тем, что роман можно написать без лишних слов на 50 страниц, половина из которых даже не будет текстом. Однако в данном (личном) случае слова, содержание, их обертка приобретают гораздо больший смысл. «Мидвест» – не просто роман, или мультимодальная повесть как называет ее автор, это и не совсем продолжение его первой книги. «Мидвест» – это нечто среднее, что-то между, что-то одновременно существенное и несущественное. Как боль, как любовь, как одиночество, как тоска, как ощущение потери близкого и родного. Очень жаль, что книга не вышла в год моего переезда из родного города в совершенно иное, незнакомое для меня раннее чувство некоего безвременья, кажется, именно тогда я бы сполна ощутил все, что пережил герой. Сейчас же «Мидвест» способен вселить веру в лучшее, как до того это сделал «Спрингфилд». Для меня эта книга о человеке, потерявшем на каком-то этапе своей жизни все, буквально все, но сохранившем в себе любовь и надежду. Человеке, сумевшем описать боль и выйти из нее.

Спасибо большое за ваш труд!»

Полина Парс, литературный обозреватель:

«Ты пережил мой самый страшный страх — остаться в чужой стране так. Я обычно читаю без эмоций, но тут меня прям прорывало и я почти плакала.

И это блять все в тот день, когда я ворчала на все эти автофикшны и прочую лабуду, которая и написана безлико, и проблемы какие-то все из прошлого, многоразово пережеванные. И тут ты со своим Мидвестом. И это ебать как талантливо. Киндл почти сдох от количества цитат. Обнимаю, целую, спасибо за пробуждение, а то совсем уныло становилось от всей этой причесанной современной литературы))»

Провел в Werkstatt (в Касселе) большой семинар по письму. Я вел его на русском, и он с самого начала был ориентирован и на нейтивов, и на изучающих русский как иностранный, и на давних мигрантов со своими лингвоприколами. Естественно, задавать вопросы можно было на трех языках — как удобнее. Мне было очень любопытно посмотреть, как язык будет работать у самых разных людей. Было страшно интересно! И вот что я скажу: нет ничего страшного в том, что 2 или 3 языка миксуются в одном спиче, это невероятно естественно для языка — меняться в разных обстоятельствах. Язык меняется следом за жизнью, и любая борьба с заимствованиями, слэнгом или неологизмами — это полная чушь. Свободу языкам мира!

А еще вчера я по воле случая поработал преподом русского для одной оперной певицы и номинанткой на Грэмми. Ей 80+ лет. Работал просто за компанию. Она написала очень трогательное эссе о любви. Потом она играла нам на рояле, напоила грузинским «Саперави», домашним абсентом и вкусно накормила. Она сказала, что теперь мы друзья, дала нож и наказала вырезать имя на огромном дубовом столе, потому что это традиция: каждый новый гость дома оставляет свое имя. Она очень просила придти снова и приготовить что-то из русской кухни. Я сказал: конечно, я могу отлично приготовить примерно что угодно. Так и договорились.

А эссе оставлю в комментах.

Я, наверное, никогда не пойму, почему профессиональные читатели так педалируют вопрос размера текста. Я сформировался на поэзии битников и классической новой драме моего поколения, я в этом вырос, это моя интеллектуальная родина. Я не хочу отнимать время за зря у читателя или зрителя, я хочу сказать обо всем концентрированно и максимально точно без лишней воды. И я никогда не буду участвовать в конкурсе «у кого литературный хуй длиннее», потому что че-то тут доказывать — это бессмысленное упражнение, особенно в отсутствии реальной любви.
И я всегда говорю своим студентам: не думайте о количестве букв, думайте о своей правде. Два точных и важных слова от сердца к сердцу прямо сейчас намного важнее тысячи бессмысленных упражнений в графомании.