Василий Верещагин – Литератор

гвардейского офицера провожают на войну всем районом, а знакомая с детства девушка просто чтобы быть к нему поближе отправляется на фронт сестрой милосердия. каково же его удивление, когда выясняется, что девушка только приехав сразу втрескалась в его приятеля – молодого писателя, адъютанта генерала скобелева.

небольшой роман классического живописца, соединяющий выдуманный сюжет и реально виденную автором военную фактуру.

сюжет откровенно неинтересный, просто водянистая вариация тургенева (книжка вышла лет через тридцать после тургеневского прайма, плюс верещагин успел с тургеневым познакомиться). неинтересны герои-мужчины, неинтересна барышня, неинтересен их любовный треугольник, а уж развязка, где верещагин морит двух из трех героев, заставляет только пожать плечами – «и на что я надеялся». все средние русские авторы 19-го века обязательно убивали героев на последних страницах.

но боевые сцены, сцены мучений в госпиталях, сцены военного быта – мама дорогая, все это как бы не толстовского уровня.

«Когда устюжане подошли, генерал сказал полковому командиру: «С богом!» Полковник снял фуражку и перекрестился, то же сделал весь полк и под музыку двинулся вперед.
— Если Пашутина отобьют, — сказал Скобелев стоявшему за ним ординарцу, — я сам поведу войска.
По обыкновению, генерал потребовал музыкантов.
— Жидов сюда! — и стоявшая около него музыка Владимирского полка — вместе с суздальцами они больше всех пострадали под Плевною и были этот день в резерве — огласила окрестность звуками традиционных «Боже, царя храни», «Коль славен наш господь в Сионе» и разных бойких маршей.

Устюжский полк шел хорошо, как на ученье: то быстро двигаясь вперед, то, по команде, припадая к земле для отдыха. Перед самыми турецкими траншеями полковой командир — высокий, тучный и голосистый — изобразил из себя картинку: взял знамя в руки и с криком «ура», бегом, повел войска на штурм».

потребовать перед атакой жидов, положим, мог бы и кутузов в «войне и мир», но вот этого «изобразил картинку», конечно, не могло быть у толстого – верещагин не просто осознает, что часть экстремальных действий люди совершают рисуясь (ключевое открытие толстого-баталиста), но и не впадает в подростковое отрицалово и признает, что часто такое позерство оборачивается действительно красивым и выразительным жестом.

герои верещагина сразу после кровопролитного боя пьют чай и слушают похабные анекдоты; романтичный протагонист бросается искать на поле боя убитого друга только после того, как прихватывает в карман недоеденную булку; доблестные казаки атакуют турок только если точно знают, что имеют численное преимущество. это типичное толстовское снижение и остранение, которое дает потрясающее чувство присутствия в описываемых событиях. но одновременно верещагин умеет делать и статичные романтически-вычурные картинки-символы, которых толстой боялся как огня:

«Свернув с дороги вправо, чтобы подняться на высоту, Половцев наехал на целое море трупов или, вернее, скелетов наших солдат, павших в августе и не подобранных, так как места эти были под выстрелами турок. Обобранные неприятелем фигуры солдатиков валялись в разных позах, как бросили их снимавшие с них сапоги и платья турки. Только обрывки ситцевых и холщовых рубах уцелели на некоторых, вероятно, потому, что были так разорваны, пропитаны кровью, что их не стоило снимать: кожи на костях, по большей части, не было, но связки костей уцелели, почему скелеты представляли самые невероятные фигуры, то скорченные, то развалившиеся с широко раскинутыми руками и ногами. Некоторые держали руку над головою с указательным пальцем, направленным к небу, причем глаза, т. е. глазные впадины черепа, чернели на проходящего так внушительно, что становилось жутко.
— Мати божия! — процедил казак и сплюнул от зловония, все еще стоявшего в воздухе над этим своеобразным кладбищем.
«Урожай будет хорош на этом месте!» — подумал Владимир, оглядывая все кукурузное поле с кое-где торчавшими пнями срубленных деревьев.

не какая-то забытая классика, но, во всяком случае, чрезвычайно интересная штука.

Главная ценность книжки Верещагина – то, что в ней есть сцены, похожие на словесные описания картин самого Верещагина. Вот, например, текстовый эквивалент картины «Перевозка раненных»:

«Тотчас за чертою города они увидели приближавшийся транспорт. Быки лениво переступали по песчаной дороге, поднимая, несмотря на раннее время дня, громадные столбы пыли, скрывавшие от глаз удалявшуюся линию повозок. Сегодня их было менее обыкновенного, может быть, потому, что главная масса раненых была уже провезена.

Телеги двигались без шума, только поскрипывали плохо смазанные колеса да временами покрикивали погонщики. Некоторые солдаты, легко задетые в руку или голову, шли по сторонам дороги, опираясь на ружья и палки; другие сидели по телегам, кто раскинувшись, кто свернувшись, скорчившись. Одни спали или просто, подремывая, отдыхали на дне повозок; другие, сидя по краям, с повязками на лбу, на челюстях, на руках, исподлобья, сердито глядели на дорогу и на попадавшихся им здоровых людей, конных и пеших».

А вот картина «Дорога военнопленных»:

«Дорога, по которой шли пленные, представляла нечто оригинальное: на всем протяжении ее и по сторонам пока видно было глазу десятками валялись замерзшие и замерзавшие тела. Там, где партии останавливались, отдыхали или ночевали, десятки сменялись сотнями.

Сама дорога, казалось, была вымощена трупами: повозки, не имея возможности объезжать множество попадавшихся тел, переезжая через них, втискивали часто еще не умерших людей в снег, и, конечно, никому в голову не приходило портить дорогу, делать выбоины, вытаскивая из колей этот своеобразный щебень.
Кое-где торчали части головы, спины, рук или ног, по которым было видно, что весь путь представлял одно сплошное кладбище.

К не совсем замерзшим еще туркам, порывавшимся двигать кто ногой, кто рукой и издававшим какие-то неясные звуки, чтобы обратить на себя внимание, солдатики, что проходили мимо, обращались, не уменьшая шага, с отческими увещаниями быть впредь умнее: «Вот и знай, брат турка, каково воевать-то с нами».

Верещагин пишет примерно тем же ровным, немного смешным, немного сентиментальным слогом, что и великие дворяне-помещики Толстой, Тургенев, Гончаров. Верещагин их моложе на полпоколения, но имеет то же происхождение и, очевидно, внутренне является таким же как они по своим вкусам, взглядам и убеждениям. То есть глядя на его картины мы можем увидеть, как представляли свою прозу Толстой, Тургенев и Гончаров, как она визуально выглядит.

Я пытался как-то объяснить, что течение, которое мы привыкли называть «реализм» вовсе не является простым «пиши, что видел и не выпендривайся», а отражает очень специфические вкусы и нравы верхнего класса России в конкретный период. Чтобы воспроизвести его надо приложить массу усилий – почти наверняка вы не являетесь сыном богатых помещиков начала XIX-го века – и многим не ясно, а ради чего, собственно, страдать. Советский и постсоветский читатель как правило видит «русский реализм» как его показывает Сорокин в своих (бездарных) стилизациях: плоское пресное морализаторство без сюжетов и страстей. Ну вот на картинах Верещагина «русский реализм» можно рассмотреть свежим взглядом.

Это гармоничное (соотношение пропорций, гармония общего и деталей) почти в античном смысле, трезвое (Верещагин в конечном итоге просто сообщает нам некоторые военкорские факты) повествование, которое легко масштабируется до общечеловеческих обобщений, сохраняя совершенную укорененность в том контексте, который фиксирует. Мне кажется такому стилю не грех и поучиться.

Написал горсть банальностей более-менее по мотивам последнего «Пореза на собаке» – хорошего, но неизбежно второстепенного альбома в дискографии Александра Ситникова. Очевидно, что превзойти пики собственных «Давай забудем о морали» и «Холодный, как ты любишь» ему никогда уже не удастся просто по причине того, что их и никому не превзойти, это максимально достижимые точки комедийного рэпа и хонтологического айдиэма, соответственно. Но я жил в моменты, когда эти вещи выходили и был свидетелем, что никто особо за них Ситникова живым классиком не называл (это были годы царствования Нойза Эмси и Оксимирона, и никому за это до сих пор не стыдно). Поэтому, ну, лучше перехвалить с запозданием, чем совсем не похвалить – по-моему так.

Расшарю резко хвалебную рецензию на свой третий роман – в конце меня натурально абзац называют слишком умным. Забытые ощущения из старших классов, когда меня отчитывали за то, что весь класс перепился водки после уроков, а я один просто ушел домой!

После каждой рецензий Осанова на мои романы я жестко загружаюсь мыслями о том, насколько же верно понимает механизмы работы искусства Роберт Макки. Если не читали его самоучители киносценариев, Макки просто сводит все сюжеты к Сюжетам и Антисюжетам. Сюжеты – это когда Герой что-то Делает и мы Полностью На Его Стороне. Антисюжет – это все остальное. Наблюдения за реальностью, обыгрывания ожиданий от жанра, подгонка формы под конкретную историю, аллюзии к классическим сюжетам – все это вообще не нужно никому за пределами 4% оболтусов, которые любят искусство и склонны к самоанализу.

Каждый раз я себе говорю «больше ни одного разговора между мужчиной и женщиной, ведь куча читателей знать не знают, какие бывают разговоры у мужчин и женщин и просто в этом месте будут скучать» и каждый раз снова их, как последний дурак, пишу! Осанов каждый раз встряхивает: очнись, что ты опять написал, ты хочешь денег или нет?! Хочу!

Торжественно клянусь, что в следующем моем романе будет ноль интимных разговоров мужчин и женщин, ноль наблюдений над существующими типами людей, никаких примет эпохи, все время будет саспенс и никакой двусмысленности в том, какое отношение к Главному Герою требуется от читателя (пишу без прикола, если что, я обожаю честно изложенные читательские впечатления и сам стараюсь писать так). Ну умный я, в конце-то концов, или не умный, на четвертый-то раз должен сложить два и два!

Брезговал слушать группу Аффинаж, когда она была в прайме, а десять лет спустя оказалось, что влиятельнее их в 14-15-м годах рок в России никто и не играл. Написал об этом текст полный недоумения и плохо скрываемого восхищения.

Рейтемьюзик говорит, что около даты, когда у Аффинажа вышел первый альбом, я слушал только один новый русский альбом – «Объединение» Нюши. Он мне очень понравился, я поставил ему 8 из 10. Думаю, в 2026-м натурально ноль человек во всей России вдохновляются Нюшей, а вот продолжателями Аффинажа можно комплектовать фестивали. И комплектуют, собственно…

Выводов никаких не будет, кроме таких, что последние, кого нужно слушать насчет потенциальной влиятельности артистов – это людей, которые пишут об этом тексты и получают за это деньги!

Случайно увидел, что на «Горьком» вышло послесловие-анонс книги абсолютно забытого декадента Пантюхова. Так получилось, что я что-то типа шестой человек в мире, который читал эту книгу и, полагаю, единственный живущий, который писал на нее отзыв! Перепечатаю его из своего дневника на Rateyourmusic:

Михаил Пантюхов - Тишина и старик

нигде не работающий, но и не так чтобы бомжующий при этом, молодой мужчина влюбляется в девушку, они женятся, а потом ее отец рассказывает, что мать девушки сошла с ума. скоро девушку свозят в психушку, а мужчина переселяется к тестю.

поразительно, феноменально неинтересная большая повесть/роман времен символистов. наткнулся, когда листал подшивку "весов" - все еще, кстати, полноценно не оцифрованную, доступную только в виде пдфок оригинальных номеров, хотя бюджеты "арзамаса", "полки" и бесчисленных госинициатив, думаю, уже физически некуда больше тратить, все остальное они профинансировали. "весы" до сих пор супердерзкий и энергичный журнал, всем советую, а вот пантюхов - единственный современный ему автор, которого в своих рецензиях похвалил борис садовский - написал такую ерунду, какую и врагу не посоветуешь.

в книге нет сюжета, крайне условны персонажи, нет вообще никакой фактуры происходящего и есть только смутная тревога и нагнетание, собственно, сумасшествия. рассказ-то с такими вводными читать было бы лениво, а книгу я откровенно листал - и не как "весы" (увы, мне уже не 20 и просто подряд читать статьи о положении дел в итальянском театре 1906-го года я не успеваю), а просто от скуки. в защиту полностью исчезнувшего из истории русской литературы пантюхова, который еще и умер тридцатилетним в 1910-м, скажу только, что "тишина и старик", по-моему, точно такое же 2/10 чтение, что и раздутое "по ту сторону тулы" егунова/николева. где рецензии на "горьком" спрашивается.

рецензии садовского, кстати, все пушечные. если бы (не решаюсь писать "когда") они вышли одной книжкой, я бы просто сказал, что это единственная литературная критика на русском, которую надо знать, вместе с его же "русской каменой". статьи святополка-мирского, которые такой книжкой выходили, почему-то такого впечатления не оставили - может быть из-за наличия статей советского периода, может из-за неполноты. садовский же в "весах" натурально отжигал, другого слова не подобрать. ну, думаю, это видно хотя бы по тому, что я прочитал вот эту книгу.

***

Обратите внимание на сатанинскую прозорливость, где я прикопался именно к сайту «Горький» – текст я написал года три назад, но настолько хорошо знаю вкусы редакции, что все равно угадал! Не хвастаясь (ладно, хвастаясь) скажу, что похожим образом ввел Екатерину Бакунину в русский феминистский канон (в моем первом романе ее пересказывают как будто это твиттер-тред Никсель Пиксель) еще за пару лет до того, как ее переизданиями занялась Оксана Васякина. В такие минуты сам себе удивляюсь: неужели нельзя было развить талант предсказания в какой-то менее маргинальной области, чем переоткрытие авторов на пять читателей? Вот бы то же самое уметь, но в ставках на спорт…

(Пантюхова, если кто не понял, никому читать не советую. Пускай сами на «Горьком» им травятся).

Под давлением комментаторов, которые мне в прошлую среду все уши прожужжали, какая классная Нюша и как здорово, что она живет (вроде бы) на Таганке, написал про Нюшу. Ничего особенного не сказал, а все же кто-то должен был написать в интернете, что Нюшин прайм 2009 - 2014 – это база и эталон. Если мне суждено запомниться в интернете капитаном очевидность (как это называли в моей молодости, в 19-м веке), во всяком случае хочется говорить реально безусловные и очевидные вещи, а не абы что!

В качестве бонуса к прошлонедельным комментариям добавлю еще факт. В личные сообщения мне написал басист группы Аффинаж и сообщил, что в армии все время слушал Нюшу. Олег Соболев чуть ранее, напомню, рассказал, что Нюша жесткий фанат прог-рока вообще и группы Yes в частности. Таким образом за неделю сам собой сложился самый шизовый ряд влияний о котором я когда-либо слышал: группу Бонд с Кнопкой породила группа Аффинаж, группу Аффинаж – Нюша, Нюшу – группа Yes. Если вы состояли в группе Yes и хотите что-то мне написать о ваших источниках влияния – прошу, не надо, пожалейте…

В рамках затянувшихся чествований Дэвида Боуи (то ли у него день рождения недавно был, то ли смерти, я забыл) написал, про еще одного Дэвида Боуи из наших современников. Так как терпение читателей я исчерпал еще на сопоставлениях с Боуи Вани Дмитриенко, в этот раз прямо сравнения делать не стал, но умному будет достаточно и того, что в тексте есть.

Для меня в юности было открытием, что классики рока за пятью слоями славословий и самой невероятной многозначительности, которую им за десятилетия нагнали журналисты и поклонники – были, в общем, просто чрезвычайно целеустремленными, упорными и готовыми маму родную продать за успех совсем юными парнями. Интуитивно понятный и приятный мне тип создания искусства описан в «Даре» Набокова: долго спать, долго лежать в ванной, потом долго гулять и вообще бездельничать, вечером в свое удовольствие с кем-нибудь хорошенько закуситься в споре об искусстве, потом часик что-то поделать более-менее по работе, и сладко уснуть. Все звезды поп-музыки жили прямо противоположным образом и к возрасту, когда Годунов-Чердынцев еле набрал стихов на книжку (а я только приступил к плану первого романа) у них уже набиралась дискография, хронический алкоголизм от беспрерывных туров и по пять резких стилистических разворотов.

Битлз, Дилан, Кинкс, Ху, Спрингстин, Боуи, Polnalyubvi. Частично это шуточный ряд. А частично не шуточный! Думайте.

Написал про первый всеми просморканный ну не шедевр, но во всяком случае классный альбом года – условный, складывающийся в таковой только в моей голове из двух коротких плейлистов, концертник группы Моя Мишель.

Да, вы все правильно прочитали – у группы Моя Мишель вышел пушечный альбом. Все знают меня как самого скучно-адекватного человека в ваших подписках, я никогда не буду перебарщивать для красного словца и от фонаря называть, допустим, Ваню Дмитриенко Дэвидом Боуи, а Нюшу – наследницей группы Yes. Поэтому, ну, по-моему, очевидно, что если я говорю, что новые сорок минут группы Моя Мишель – это пик русского софисти-попа, значит за этими словами что-то да стоит!

В качестве бонусной, уже чисто для тех, кто бросившись читать статью по ссылке и послушав альбом пять раз, вернулся в слезах счастья, замечу, что сам я с возрастом стал жестким фанатом софисти-попа и вижу его, как ястреб, уже даже там, где другие не видят натурально ничего.

Кроме того, что мне нравятся все звезды жанра первого ряда и почти все – второго (недавно поймал себя на том, что переслушиваю Стинга и группу Deacon Blue), мне нравится даже то, что никто и не слушает. Альбом The Blue Nile 1996-го, альбом Брайана Ферри 1994-го – я все люблю. Недавно Олег Соболев в качестве риторического вопроса писал «кто вообще слушает альбом Дэвида Боуи Black Tie, White Noise?» – типа его никто не слушает, этот альбом. Ну так вот, Black Tie, White Noise я тоже люблю, это нормальный второсортный софисти-поп, мне в самый раз. У Дмитрия Ханчина телеграм-канал называется «Нормальный инди-рок», я бы свой мог назвать «Второсортный софисти-поп».

Моя любимая современная группа – The 1975, они играют нормальный второсортный софисти-поп с редкими, но для меня как раз достаточными, вкраплениями первоклассного софисти-попа. На концертнике Моей Мишели есть три песни, которые я мысленно добавил в бездонный список топовых софисти-поп-песен, которые могу слушать по кругу хоть до скончания веков. Вы скажете «ну а что ты туда не добавил, если тебе все нравится? Все подряд в этот плейлист тащишь, вот и Мою Мишель притащил». Обидно, но может быть. Только у меня в этом вымышленном плейлисте сплошь золотые песни, а у вас вообще какой-нибудь плейлист софисти-попа есть? Небось нету.

Поэтому советую не выпендриваться и послушать Мою Мишель.

Неожиданно сам для себя имею что добавить к происходящей сейчас в нижнем интернете отмене комика Юрия Хованского.

Миллион лет, буквально дольше чем живу, читаю воспоминания Дмитрия Свербеева – ровесника Пушкина, оставившего родне в наследство толстенный том автофикшена. И там есть вот такой эпизод, не поленитесь прочитать:

«Не нравилась мне одна бывшая тогда в Москве в большом употреблении и часто встречаемая всюду забава – разного рода дураки и дуры, за которыми для утешения себя и гостей посылались гонцы во все концы города. Их дразнили до бешенства, их заставляли пить отвратительную микстуру из разных кушаний, приказывали из чаши с помоями доставать языком пятачок или гривенник и хохотали, когда они, рассерженные, ругали всех и каждого непристойными словами, и все это делалось в присутствии девушек, только что окончивших свое образование; и иногда призывали их по два, по три и доводили до драки, которую, во избежание серьезного увечья, приходилось разливать водою тут же в комнате.

Совсем не дурак, но только прикидывавшийся дураком из-за денег Иван Савельич, крепостной человек князя Хованского, и потому сам называвшийся Хованским, ходил всегда в расшитом блестками и шелками французском кафтане и, дерзкий до нарушения всех приличий благопристойности, язвил иногда своих покровителей очень меткими шутками, от которых, несмотря на крайнее мое отвращение к этой забаве, часто хохотал и я».

Мне кажется тут и добавить нечего – ОН, это тупо наш Хованский. Вплоть до того, что наш Хованский тоже постоянно упоминает, что у него фамилия княжеская.

Вот еще чуть-чуть по теме:

«Другой, настоящий дурак и дурак бешеный, назывался Нащокинским, потому что принадлежал Нащокину, отцу того, который был лучшим другом поэта Пушкина. Нащокинский дурак носил красный суконный сюртук и собирал по улицам щепки и всякий сор, затем приносил он все эти нечистоты в комнаты и высыпал перед хозяином, потом начинал всех ругать, а хозяева его дразнить петушиными криками. Однажды двоюродные братья со мной додразнили его до того, что он начал нас бить, а мы, повалив его на пол, тоже взбесились и решительно задушили бы полотенцем, если бы нас не розняли лакеи.

Всех их пережила дура графини Орловой Матрешка, толстая, угреватая, высокая 50-летняя девка, носившая на голове безобразный убор из перьев, декольте и с голыми руками. Она притворялась влюбленною во всех и каждого из мужчин и мучила робких и застенчивых, а особливо молодых в присутствии порядочных женщин самыми неприличными нежностями. Прошу заметить странную несообразность: госпожа ее вдова старушка графиня Орлова, урожденная Ртищева, сестра бывшего перед Ермоловым главнокомандующим в Грузии, была простая, честная, и набожная старушка и достойно пользовалась уважением всего общества. У крестной моей матери, престарелой Авдотьи Артемьевны Орловой, но не графини, а родной невестки Орлова, денщика Петра Великого (так она была стара), в первый раз имел я великое счастье ознакомиться с домашними барскими дураками низшего разряда. Старушка имела обыкновение, отходя ко сну, не засыпать прежде ежедневной у ее постели ругательной стычки ее двух дур. В 1812 г. зиму провела она, подобно нам, в своей новосильской деревне; мы с отцом у нее ночевали рядом с ее спальней. Ночью, проснувшись, услышал я страшный шум в ближней комнате и такие слова, каких никогда не слыхивал. Поутру в невинности моей я стал спрашивать отца объяснить мне значение этих слов. "Откуда ты их набрал?" – "У крестной матери в комнате слышал". А крестная мать также строила церкви, любила священство и была чрезвычайно набожна».

То есть, когда вы перед сном смотрите тикток-нарезки из трэш-стримеров с их склоками, взаимными и само-уничижениями, физической комедией за гранью пристойности и матерной руганью в три этажа – вы всего лишь продолжаете старую как мир традицию русских бар и барынь!

Дмитрий Свербеев – Мои записки, том первый

не так чтобы прямо гигантские, но страшно плотные воспоминания, которые стариком написал ровесник и даже приятель пушкина, богатый помещик, театрал, дипломат и всеобщий знакомый. начинается том лет за полста до рождения автора, заканчивается, когда ему нет и двадцати пяти. всего томов, если что, два – в конце, как я понял, свербееву будет от силы под тридцон. я решил не мучаться и записать сюда сразу первый том, а то второй дочитаю как раз к своим семидесяти.

в вакууме – очевидно, лучшие аристократические мемуары, какие я читал. все написано легкой, ровной, невозмутимой прозой, какую мы привыкли называть пушкинской, хотя она свойственна всем знатным богачам его поколения.

у свербеева буквально есть фрагмент, где дается объяснение резкого контраста прозы его поколения и предыдущего. в департаменте, где он служил на секретарской должности, начальство страшно бесили его черновики докладных записок: свербеев писал все связно и понятно, а начальники, люди постарше, наоборот, писали темно и запутанно. свербеев все не понимал причину этой разницы, а потом ему объяснили: если судья прочтет документ из которого четко ясно, кто прав, то он присудит в споре победу сам, а если судья в документе ничего не поймет, то будет вынужден в решении опираться на подсказки начальников свербеева – которые, в свою очередь, будут подсказывать просто в пользу того, кто дал взятку. вот и думайте почему «петровы в гриппе» написаны витиевато и так, что без поллитры не разберешь, а тургенев – гладко и понятно.

еще в треть текста комментарии, и их тоже интересно читать. кроме простой массы биографических справок, там есть еще и черновые тексты самого свербеева, все чем-то да занятные. ну приведу просто первое же: в одной его деревне крестьянки придумали сдавать детей в детдом, откуда сразу же забирали их в качестве кормилиц и растили дома получая за это от государства деньги. то есть это буквально аналог нынешних государственных выплат женщинам по декрету! в начале 19-го века!

помещики, студенты, профессора, чиновники, крестьяне и вообще хозяйство, плюс париж и швейцария, где том заканчивается – все свербеев описывает одинаково подробно и содержательно. книга – один из базовых источников информации об эпохе и для филологов, и для историков, что и совершенно заслуженно. при этом в тексте масса анекдотов, забавных случаев, по одной протяженной сцене, где свербеев дрищет и на него блюют (в разное время, сцены не друг за другом).

но читать как «литературу», «беллетристику» – тяжело. единого сюжета в «записках» нет, нет грува больших автономных эпизодов, но при этом нет и развлекательного мельтешения анекдотов, как в «мелочах из запаса моей памяти» приятеля свербеева дмитриева. это именно что очень много отдельных записок-воспоминаний культурного и многое узнавшего-увидевшего старика, который и не думает вас развлекать. правильный темп чтения «записок» – как на истфаковских семинарских занятиях, когда каждый эпизод подолгу разбирают на то, какие социальные и юридические особенности эпохи мы можем из описанных событий вывести, и тут же гуглить всех упомянутых персонажей.

чтение выходит страшно медленное, я читал ну три месяца точно, но жалею только о том, что мне уже не 19 и я не могу просто забить болт вообще на все (включая истфаковские семинарские занятия) и читать только свербеева и еще медленнее.

Досмотрел стрим Мэддисона по роликам передачи «Петровка 38», присоединяюсь к общему мнению: это настоящий мастерпис; лучший отдельный его стрим за карьеру; современные «Мертвые души».

Стрим, естественно, смешной – Мэддисон, может быть, лучший ныне живущий русский комик – но захватывает скорее как драматическое произведение. Это одиссея по современной Москве и шире современной России; путешествие сквозь года (ролики охватывают последние 10 лет), поры года и все районы, какие в Москве только есть – путешествие совершенное мятущимся духом тоскующего по России человека на чужбине. Николай Гоголь приобрел идеальную меткость к русскому быту гуляя каждодневно мимо достопримечательностей Рима; Илья Давыдов вспомнил адреса всех своих бывших в Капотне и присказки пэпээсников в Южном Тушино после того как вдоволь исходил улицы Манхэттена и вблизи рассмотрел бомжей Венис Бич.

По этому поводу хочу сформулировать

Илья Мэддисон: интеллектуальный канон

1) Смотрим канал Московская полиция и ностальгируем по России

Собственно, новые «Москва-Петушки», во всей своей семичасовой красоте. Мертвый кот, застрявший в диване алкашей; старушка, вызвавшая наряд на соседку, которая летала на метле; Мэддисон пускающий слезу при виде двора, где прошло его детство и где теперь лежит в луже своей крови пьяный мужик с разбитой головой; Россия ждущая Участкового, который придет на утро и во всем разберется. Эти мгновения затеряются во времени, как слезы под дождем – но пока живы зрители фильма, они будут с нами.

2) Южные дневники - тревел блог

Полуторачасовой мамблкор о распаде брака Мэддисона, оформленный как жизнерадостный дневник поездки молодоженов на курорт в (Г)Ейск. Про фильм написала исчерпывающий пост моя жена, подписываюсь под каждым словом. Добавлю только, что «Южные дневники» вышли через пару месяцев после ровно так же устроенного фильма «Aftersun» (девочка ведет бессодержательный видеодневник из поездки с папой на заштатный курорт, а задним числом поездка оказывается определяющей для всей ее жизни) и, по-моему, по всем параметрам английской нудятины лучше.

3) Maddyson в Football Manager 2014 часть 16 | Летсплей за сборную России

Писал об этом полуторачасовом шедевре комедии отдельный большой пост. Спортивный Мэддисон, по-моему, если не лучший Мэддисон – то уж всяко делит первое место с Мэддисоном-краеведом. Бонусом советую короткометражный шедевр спортивной комедии: ролик, где Илья Сергеевич все-таки выигрывает со сборной России Чемпионат Мира по футболу.

4) Теория мертвого интернета в эпоху крыс через призму накрутки ботов на фиолетовом сайте (И. Мэддисон)

Любимая поклонниками, но мало известная нормисам, форма Мэддисона – теоретик и лектор. Отдельные приемы этой формы вы могли видеть у других блогеров (свежая звезда обзоров мемов Ярослав Конвей использует в своих объяснительных роликах рисование шизофренических схем в пэйнте, изобретенное Мэддисоном), но настоящий прорыв в мейнстрим у нее случился совсем недавно, когда стал хитом ролик о том, что все популярные стримеры русского Твича безбожно завышают просмотры. Шедевр конспирологии, ролик, конечно, скорее аудио-лекция, чем, собственно, видео (полтора часа Мэддисон просто излагает свои мысли под видеоряд из игры Fallout: New Vegas), – но уж зато шедевр настоящий. Если бы Дмитрий Галковский заинтересовался Сасавотом и премией Слэй – он бы снял такое.

5) Мэддисон смотрит - ВЗЛЕТЫ И ПАДЕНИЯ "СПАСИБО,ЕВА!" Кто за всем стоит?

Вещь из топ-2 осмыслений поп-культуры 2010-х вровень с «Это было в России» Аркадия Романова – полуторачасовые мемуары о главной кузнице русских поп-звезд эпохи канале «Спасибо, Ева». Поперечный, Ильич, Кукояка, Алина Пязок, Хованский, Тесак, Минаев, Дмитрий Медведев – про всех у Мэддисона есть ценные воспоминания и оригинальное мнение. Если вы интересуетесь эпохой и не смотрели этот ролик, то на самом деле вы эпохой не интересуетесь и просто ждете, когда вам ее кто-то разжует в готовом виде. Тоже позиция, но я уверен, что разжуют ее все равно сильно опираясь на воспоминания Мэддисона – он попросту самый интересный и трезвомыслящий из всех свидетелей.

Написал продолжение своего старого текста про 2017-й год, на этот раз про 2016-й. Как всегда в меню банальности, общие места, ломление в открытую дверь и называние белого «белым», а черного «черным» с чрезвычайно гордым видом. Текст написан под давлением Егора Спесивцева поэтому сам я его воспринимаю как представителя жанра «дедовские сказки с печки» – ну а дед с печки и не должен ничего оригинального рассказывать, просто база сгодится.

В качестве мало относящегося к делу размышления еще добавлю, что пока писал, поймал себя на том, что в 2016-м никто не вспоминал 2006-й, а если бы кто-то стал – его бы просто не стали слушать. 2006-й в 2016-м воспринимался как неописуемая неинтересная древность, которую пускай археологи копают, если им делать нечего. 2016-й в 2026-м вполне свеж (а все, что касается Степана Казарьяна читается с таким же бодрящим восторгом, с каким в летнюю жару пьется швепс биттер лемон из холодильника). Ну или деду на печке его молодость всегда свежа, есть и такой вариант!

Самое содержательное, что я читал из волны некрологов Комягина. Лемондей я слушал не очень много, но и для меня Shortparis («Шортпенис», как я прочитал у кого-то на Рейтемьюзике миллион лет назад и так с тех пор и говорю) – группа барабанщика Данилы Холодкова. Для меня вся дискография Shortparis (глэмоватый колдвейв? как это называется?), все перфомансы Комягина (вечно кого-то провоцировавшего и что-то этим подчеркивавшего в нашей жизни) – только безбожно растянутый и размазаный, как варенье по тарелке, короткий период пиковой Padla Bear Outfit второй половины 2009-го – 2010-го.

Есть видос на ютубе, где Морозов в порнографическом наряде американского полисмена (было ли хоть в одном некрологе Комягина про «дихотомию гомоэротики и клишированного традиционализма»? я не видел, хотя кроме этого больше буквально ничего «провокативного» в Shortparis никогда не замечал), бритый и совершенно мокрый от пота сорок минут орет под стук такого же осатаневшего Холодкова. Ну вот для меня Shortparis – это просто кавер-бэнд той группы, а покойный Комягин – только аниматор на нормисном корпоративе для бухгалтерш и их айтишников.

С другой стороны – ну работал аниматор всерьез, раз сердце не выдержало.

👇👇👇 (сам текст, про который я говорю, ниже прикреплен)

Получается, Комягин умер в тот же день, что Летов. Как бы и совпадение, но для человеческого мышления совпадений не бывает.

Летом я писал, как легко представить, гуляя по Омску, насколько казалось — и было — для Летова подвигом делать рок в таком месте и с такой судьбой. Поколение Комягина (и мое), наверное, последнее, для которого путь к свободе из постсоветской России тоже был, ну, не подвигом, а преодолением что ли. Отсюда, видимо, подчеркнутая театральность того и другого. Раскручивание духа музыки в трагедию.

Новокузнецк, говорят, еще в три раза стремнее Омска. Быстро правда Shortparis переехали в Питер. Где дали концерт в продуктовом магазине 24 часа — кажется, первый перформанс. Меня там не было, но обстановку помню. У меня вообще была аберрация восприятия, поскольку я общался с группой Лемондэй и воспринимал Shortparis скорее как сайд-проект лемондэевского экс-ударника Данилы Холодкова. Эстетика Shortparis с Комягиным оказалась мне поперек горла, я их никогда не слушал, скорее клипы смотрел без звука.

Естественно, многие вспоминают теперь, какой покойник был светлой личностью. Мне вот моя девушка рассказывала, как Комягин на концерте наклонился со сцены, схватил ее за волосы и приподнял. Это, видимо, был перформанс, он был такой весь из себя импульсивный, творческий.

Значения это не имеет, убежденность Комягина в собственной гениальности — случай fake it till you make it. Он сказал, что хотел, сделал, как посчитал нужным, и все получилось, это очевидно. Может и зря, что сегодня молодой художник меньше чувствует необходимость преодолевать мир (игра по правилам госцензуры не в счет, это другое) — очень многие просто играют по вайбу, в результате получаются одинаковые зарисовки о жизни. Комягин делал не жизнь, а другое — про-дукт или про-изведение не мне судить.

И еще забавно, что его, точно как Летова, самые разные лагеря, тусовки, чуть ли не разные человеческие виды сейчас будут — уже начали — записывать в свои. Он и антитоталитарный либерал, и шаманствующий певец традиции, и всё остальное. Тоже правильно.

Написал пару слов про рэпера Метокса. Метокс страшно разговорчивый, интервью с ним – информативные до упора, поэтому придумать шизовый тейк оказалось несложно. Наслаждайтесь!

Есть даже тейк, который в текст не поместился.

Метокса сложно назвать начитанным человеком – выпускник филфака, о Варламе Шаламове он узнал только в тюремной библиотеке – но книг он прочитал много. В интервью он часто рассказывает и свой топ-3 любимых писателей: Куприн, Горький, Пелевин. Обычно я после таких перечислений закатываю глаза и добавляю после каждой фамилии, что это третьесортные либеральные сентименталисты (первые два) и второсортный комедийный автор эпохи первоначального накопления капитала (последний), но тут, мне кажется, ничего и добавлять не надо. Такой топ-3 в жизни может привести вас только в тюрьму.

Вообще в тюрьме можно оказаться сотней способов, тут никто из нас не застрахован, но любовь к Куприну, Горькому и Пелевину разом вряд ли может завести куда-то кроме тюрьмы! Ну хоть убей не могу представить себе поклонника Тургенева, человека который любит «Трех сестер» и тем более фаната Бориса Садовского, который станет растить коноплю, возить из Казахстана мак и потом закапывать их производные ночами на детских площадках. Или поклонник будет не настоящий, или доказательства все менты на карман подкинут.

«Русская литература» – это не рандомный набор безобидных книжек, которые вы вяло листаете в школе. Это с драками и кровью составленный сборник промтов, от которых нейросети ваших сознаний начинают воспринимать реальность определенным образом, начинают сами действовать определенным образом. Часть промтов составлена умными, культурными, самодостаточными людьми, которые честно хотели поделиться с вами (с нами) своими знаниями и конструктивным взглядом на жизнь. Это авторы текстов составляющих ядро «русской литературы» и легко выстраивающихся в единую традицию: Пушкина, Аксакова, Тургенева, Чехова, Набокова. А часть промтов на полку поставили специально, чтобы испортить вам жизнь. Горький всю жизнь был подлецом, гнусным политиканом и покрывателем всех возможных террористов и убийц. Книги он писал ровно такие же и с такой же целью обуть лохов и прогреть гоев. Читать их, и тем более принимать близко к сердцу, втягиваться в них, это как вести задушевные разговоры с телефонными мошенниками, вступать в террористические группы в соцсетях и так далее. И фанат Аксакова может в гневе стукнуть тестя по голове утюгом и загреметь на зону, но фанат Горького только к зоне и готовится.

Характерно, что Метокса спасла любовь к русскому рэпу. Паша Техник и Гуф – не великие мастера слова, а все-таки они не хотят вам зла и просто развлекают так, как умеют. Русский рэп – гораздо ближе к Пушкину и Тургеневу, чем раздутый им в пику анти-канон с Горьким, Куприным, Пелевиным, Мамлеевым, Сорокиным и прочими. Нынешний Метокс – нормальный русский поэт-писатель, у него есть свои поэтические рутины (ездит в электричке от Бологого до Москвы и слушает, как люди говорят), он досконально знает свой угол русской словесности и искренне его любит (русский рэп). Все это с ним сделали Гуф и Техник, а Горький с Куприным только до зоны довели.

Можете думать, что это какая-то ахинея с потолка, но я реально так вижу.