у Барби есть Кен. у Кена нет члена и коленных чашечек. но он все равно ее краш. «ты краше всех», — слышит Кен. Кен курит ментоловый «Кент» и вспоминает, как в молодости плотно сидел на фене. сидит с прямыми коленями, забросив ноги в воздух. на них замызганные кроссовки — Кен относится к этому философски. он вряд ли станет скуфом и полысеет, а Барби всегда будет с улыбкой из пенопласта. но они вместе. и это просто, ребята, классно.

Любой мужчина любого возраста любого достатка в любом городе любой страны в случайное время нет нет, да и кинет задумчивый взгляд вверх в ночное небо, неловко взъерошив волосы и пространно смотря в мигающие огни сумрака.

Каждого из них в этот момент терзает извечный вопрос, который сопровождает нас с самого рассвета цивилизации и свербит жизнерадостным червячком где-то на задворках сознания и никак не уймётся.

Можно ли зарезать Луну?

два поздравления от двух сторон моих личностей


ты считаешь теплопотери
и смету на покаяние, 
а я чувствую себя батареей, 
светящейся белым сиянием, 
с меня вытерли старые травмы
и покрыли глянцевой краской, 
я даже в руках своей мамы
не чувствовала себя так безопасно. 
я не буду тут распинаться
я просто люблю тебя, Паша! 
сегодня все можно, как в восемнадцать:
ведь это мы, это наша каша.


а я была ранимой, безнадежной
а ты был ярко-голым и стоял под душем
вода была горячей и холодной
и заливала по глаза и в уши
послушай, ты мне не казался
любовью чтобы навсегда и сразу
теперь я думаю спасти с закланья агнца
и перевернутым крестом я осеняю разум
и сколько раз уж не было надежды
а ты не раз, наверное, стоял так обнаженным
в итоге ты меня забрал с собою без одежды
а я тебя не брошу и в безумии
везувий полыхал когда-то
а я растекшей лужицей под твоим теплым вздохом
ох, Паша, быть с тобою так пиздато, 
поэтому на остальное — похуй!

ШАРик

я всем подряд рассказываю об этом.
люди реагируют нормально. 
это странно, потому что
это — это ШАР. 
ши-зо-аф-фек-тив-но-е
рас-строй-ство? 
да, я иногда бываю расстроена, 
будто бы я не одна, а нас трое:
ты, я и Полночь.
но в целом живу в радости и любви. 
я прочитала на реддите, 
что девушка боится заводить детей, 
потому что у ее матери
такой же диагноз. 
я понимаю ее, но не до конца. 
я принесла много горя близким
из-за своих психозов. 
но они происходили только по причине
вселенской нелюбви. 
а теперь мне нет смысла ни убивать себя наркотиками, 
ни просто убивать себя. 
этот лопнувший воздушный шарик
залатали жидким латексом
и надули теплым гелием. 
да, все смеются над этим высоким голоском, 
который заставляет меня трястись на сцене и вне еë, но
я смеюсь и сама. я счастлива. 
я благодарна всему и могу смело заявить:
я ни о чем не жалею. 
да, моя мама плакала от радости в свой день рождения, потому что после
трëх суток поисков
обнаружила дочь в психушке, 
но живой. 
я действительно живу, по-настоящему, 
представляете? 
иногда я смотрю на окна дома напротив
и прислушиваюсь:
не говорят ли они со мной? 
но им нечего сказать, 
потому что я знаю:
этот шарик лопнет еще очень не скоро.
твой красный шарик в синем небе.
и весь мир как небо, 
а ты в нем — бездонная экзоосфера, 
стоишь за моей спиной. 
целую себя в плечики
и
вешаю на вешалку
изношенный костюм.
я наконец-то дома.

меня пугают люди
которые развязывают пакеты
вместо того
чтобы сделать дырочку
а потом разорвать эту «майку»
с логотипом дикси
или лого перекрестка
(если голодные дни миновали) 
существует время собирать пакеты
и разрывать пакеты на части

..еще больше меня пугают люди
которые относят
эти аккуратно развязанные пакеты
на переработку
в специальные места:
экологические храмы
мобильные станции
вдоль которых гуляет ветер из микропластика

моим первым осознанным
я (волевым усилием) признаю
посвященное переработке
пластика
стихотворение. 
вот оно:

шрам на животе порноактрисы —
это искренне. чаще видишь надутую кожу, пластик и гуталиновые губы,
но дело не в них конкретно,
сугубо личное дело.
личное дело каждого — сортировать пластик,
как сортировали испокон веков,
как сортировали наши предки.
редкий не знает, что существует 7 видов пластика.
планета дышит спокойно, ровно и почти не заметно.

я написала реп про шахматы, мне нужен бит простой, в который даже идиот (я) сможет попасть

игра в оскорбления чувств

властитель парализован
он не может сделать шаг
кольцо Соломона
происходит шах
мат подступает
но не срывается с губ
властитель умер
его убил душегуб

ферзь не любит свой цвет
у него комплекс неполноценности
и в принципе проблемы
с традиционными ценностями
он как братья Вачовски
мечтает о смене пола
и подозревает в себе
тайно голубого
он хотел бы раскрасить доску
в цвет фуксии и нежно-розовый
он эмо в душе из дерева 
посему не боится коррозии

слон то есть бишоп
значит священник
он любит маленьких пешек
приобщать к сокровенному
он любит моргнуть
и думать об англии
и в морг заглянуть
пощекотать трупик аленький

конь на е-шесть
там екатерина вторая
которая первая
от коня помирает
вот это по-нашему
вот это по-русски
конь землю не пашет
он слишком искусный
он теперь фаворит
и значит он может
из закулисья гамбит
провернуть резным ножиком

а ладью иногда называют тура
она каждый день в точный час
по утрам
стелет на клеточки коврика клок
и молится Некому, 
глядя на восток

это байт этот бит
вдохновил Кровосток
турецкий гамбит? 
завали свой свисток
и не выëбывайся на пацанов
что в шахматах шарят:
бог умер. да здравствует бог! 

три лайка и я делаю трек

виновен.

ну и ладно, значит бог тебе судья
заседание в двенадцать тридцать
жди, готовится уже епитимья
тебе, если честно, проще застрелиться
ты за это тоже будешь на скамье
но не запасных, а подсудимых

ваша честь, виновно бытие!
отпустите из-под стражи херувимов!

детский лепет. детский крик.
плачут изразцы, колонны.
и судья выносит свой вердикт:
заключение посмертное. условно.

я отходы класса вэ, 
ты отходы класса гэ
мы, зарытые в тайге, 
пролежим беззвучно. 

пролежим мы в тишине
(говорить — только во сне), 
ты скажи, любимый, мне, 
почему мы вместе? 

почему же без тебя мне
выносимо очень не, 
в о-ди-но-чес-тве-э-э?

ты отходы класса бе-э-э
я отходы класса ме-э-э
ты козëл, а я овца! 
потому мы вместе. 

вот и солнышко зашло. 
вот и атмосферы нет. 
так темно, ты где? а вот. 
радиолюминесценция! 

старое стихотворение

моя война — быть нежным
быть нежным — моя война
быть нежным к анимешникам
и наркоманам дошедшим до дна
быть нежным к продавщицам
дарить им красные розы
но небольшая моя частица
считает что уже поздно
поздно быть нежным
поздно хорошим
умирает подснежник
и анимешник тоже
не время для фраз красивых
не время любить кого-то
как будто съел суп из крапивы
я покрываюсь потом
мне страшно зыбко и зябко
хмурится мой гарнизон
как может такая козявка
разрушить кошмарный сон
и выпить до капли злобу —
вытяжку красного перца
я кручу аккуратно глобус
не мира — войны моего сердца.

любимому снится
не то, что он птица
ему видится: он —
Оксимирон, Оксимирон. 

любимый страдает
перебирает сандалиями
спит беспокойно
потому что уважает Гнойного

так сильно, так сильно
просто невыносимо
унижать оппонента
муровать его словесным цементом

но Соня стоит нерушимой скалой
тысячеликий герой
во всем многообразии
бросает шлем наземь

я буду любить тебя веков испокон,
даже когда ты (прости, Боже) Оксимирон. 

стою, замотанный в шторку для душа
стою на пешеходном переходе
во рту мухи нагадили, сушит
в каком я веке какого года
какой планеты, какой системы
так, явно солнечной. я же землянин
повсюду асфальт перекопан. где мы?
а, точно. москва. раскопки собянина.