елка мерзнет посреди площади. 
март холодный. вижу в ней шлюху. 
нарядно накрашенную, пьяную, тощую, 
беспробудно веселую развалюху. 

мишурой опоясавшись, алыми
и большими, надутыми шариком, 
губищами, как апокалипсис, 
она все же сияет фонариком. 

она все еще женщина вроде бы, 
она мерзнет стоит от холода. 
у нее ведь, наверное, бесплодие. 
и иголками елка исколота. 

я смотрю на ботинки помятые, 
отражаются в них, как искорки, 
только отблески красноватые, 
только звезды не наши, космические. 

не вот эти вот, а подальше что, 
незнакомые невесомые, 
начинает свой танец размашисто
в анотомии астрономия. 

и я вижу уже не дерево, 
и не пропащую, непутевую, 
а стою и смотрю потерянно, 
на себя, на себя трехметровую. 

и откуда-то крик раскидистый, 
рокот финиста ясна сокола, 
что об землю упав, антихристом
обернется — моими осколками. 

все мы чувствуем себя елками, елками
только зеркало покорежено, 
а внутри набивочка шелкова, 
вся дрожащая и тревожная. 

я пройду мимо этой площади, 
мимо красных губ от причастия, 
пусть звонят — сегодня всенощная, 
с новым годом и новым счастием! 



ох, не знаю, чувствовала боль настоящую, пока писала, но всё не то как будто. не могу поэзию нащупать внутри себя. . .

в детстве я очень стеснялась
не самих вещей
а их имен
я краснела при слове любовь
это было чем-то запретным
а сейчас я каждый день
говорю
что люблю тебя

ты тоже будто стесняешься
своего имени
называешь себя юнгой
и я послушно киваю:
я люблю тебя, юнга

ты называешь меня овечкой
потому что это шутка
из моего стихотворения про инопланетянина
который путает слова
и я путаюсь в их порядке:
я тебя юнга люблю

однажды я ответила
что не знаю, люблю ли тебя
но думаю, я знала
просто страх был большой
а я такая маленькая
как в детстве
когда я стеснялась слова любовь

но сейчас я каждый день
говорю что
люблю тебя
и не могу наговориться

холод. утро в парке
и белые скамейки
вокруг вороны каркают
вороны-чародейки
и кружит своим варевом
зеленый пруд с отливом
клубится над ним марево
и не растет крапива
но сила колдовская
рассветом опоясана
пусть зубы она скалит
и корчится алмазами
становится так жарко
заснул котел латунный
и уточки закрякали
уточки-ведуньи

а, совсем забыла, тут уже давно я брала интервью у Антона Кобеца для ШУМа. вот, ща репостну, оно вышло, тоже уже давно!

какие-то вещи люблю, потому что их любила она —
огонь в атмосфере и молния в темноте. 
увидела вазу, шершавую, как стена, 
подумала сразу о ней и держи флешбек:

как мы на кухне пьем вино, 
обсуждаем линча, смотря на свет, 
и бокалы шершавые, как морское дно, 
я сжимаю в ладони свой амулет. 

это ее кухня, стол и бокал, 
мой арендован на один день. 
я старалась тогда избегать зеркал, 
боялась увидеть в глазах ее тень. 

а сейчас в телеграме только одна
галочка непрочитанных до сих пор
сообщений шершавых, как она сама, 
как ее гроза и ее костер

не остался на память и амулет, 
в раковине в ванной его сожгла, 
черный от него быстро стерся след, 
шершавыми пальцами его смыла я. 

и сама я шершавая из-за нее, 
вроде фактурная изнутри, 
только это все пустота-вранье, 
от ожогов молнии волдыри. 

это просто след, костровище слов, 
ее смеха, когда мне хотелось выть
и я выла, пока не писала стихов, 
а теперь этот вой заключен в субтитр. 

для слабослышащих шершавый вой
давно придумали текстовый гид
так что слышишь-не слышишь, мой
организм до сих пор продолжает выть.

здесь вот выступаю

это стихи о том, как смешно болит
душа, которая будто метеорит, 
пролетела по мне в тот день и час
и иногда воспаряла куда-то, часто
улетала в пятки, в кончики самых ушей, 
то пряталась в утке по типу кащеевой,
на крестражи делилась, когда умирали
собаки на улицах. по спирали
шагала то вверх, то направо, то вниз, 
и все время искала свой парадиз, 
и все время хотелось больше дышать:
сигареты глотала моя душа. 
и когда курила, хотела курить, 
еще больше затяжек, из колготок нитки
вырывала и зашивала леской, 
швыряла камни в воду, чтоб плеск
услышали рыбы, трифиды, тритоны, 
она иногда разгружала вагоны
моих скелетов в мебельном центре, 
ее топтали толпой на концерте, 
и вот я стою, ее ошметки внутри
пускают в публику мыльные пузыри, 
она таким образом вуалирует крик:
жаль, что на сцене нельзя курить. 

поздравьте меня, второй день работаю над редактурой ролевки в студии 101

мне очень нравится, но, конечно, я поняла, насколько многообразен мир нри...

если кто хочет погонять с нами в кампейн по дельте грин, пишите в личку @sacralbone, бесплатно (и писать бесплатно, и играть)

сегодня примерно в 19:20 читаю тут онлайн бесплатно без регистрации

приходите и попробуем не дать мне вылететь в первом же туре

иногда я еду в такси и думаю
а что будет если мы разобьемся
вот прямо сейчас
я проживаю эту ситуацию
и получаю от нее удовольствие

меня почти перестали терзать
навязчивые желания всадить нож
если кто-то стоит рядом
когда я держу его
чтобы порезать помидор

шрамы на запястьях совсем зажили
своей жизнью, а я нет
я все еще там
в любопытном прошлом, где приходилось
резать себя, чтобы никто не пострадал

когда я реву, 
у меня всегда идет кровь носом
однажды я стоял и плакал перед зеркалом
и улыбался пузырящимся кровавым соплям
склизко шмякающимся на голубую сорочку

мое отражение размыто
но я различаю отблеск в стеклянных глазах
стеклянных разбитых глазах
мир делится на тысячу осколков
уплывая в трильяжную бесконечность

я рисую себе вселенную
красивую полноокую
будут счастливы поколения
луноликими станут девчонками

продавщицы в зеленых фартуках
а их семечки станут семенем
звездных пустошей перфокартами
будут счастливы поколения

и эфебами в камне точеными
параллельно станут грузчики
разгружать бытие от иронии
и смеяться только беззвучно

вот они, нарисованы и закрашены
только ночь темна, а уж эта тьма — настоящая, настоящая. 

для литлиги

по ссылке можно проголосовать за любого понравившегося автора и/или меня

блэкаут

я кашляю, бродяга на скамейке
кашляет в ответ. проходит дворник
и говорит: угу угу салам алейкум, 
и в горле сразу застревает вторник, 
рождается вечерняя звезда, 
на завтрак был омлет из ягод и вина, 
а на обед – звук поезда, 
я думаю: о, ночь темна
и полна ужасов, а звезды недоношены, 
но ничего, поправлю инкубатор supernova
и снова свет, лишь перебдеть всенощную
тоску, не видеть черных снов... 

а звезды тают, как снежинки тают, 
придет всеобщая весна, закончится блэкаут.

Автор: Аня Встяная

Коля опубликовал, спасибо!

в этой войне победили все:
никто не погиб в лесополосе, 
никто не разобранный лежит по частям, 
никто не забыл водрузить знамя-стяг
на неразрушенной церкви, где смех детей, 
где стоит альтарь и дверь не снята с петель, 
где хлеб и соль и свадьба-гуляка, 
где не воет от боли протяжно собака, 
где ромашки цветут и насекомые-девы, 
где всегда повтор и не стонут припевы, 
где строфа одинакова, а куплет заявлен
лишь одним знаком, где летит журавлик, 
не опаленный огнем, не красный от крови, 
где дети не ходят походом крестовым. 
только я лежу в колодце на дне,
а звезд не видать, не видать в вышине,
они тоже прячутся и говорят:
все победили в этой войне.

поменяла финал на менее нравоучительный, спасибо Сергею

снова отключен свет
я делю темноту на два
масляный стоит винегрет
карты, мелочь и два стола

осталось десять минут
до рассвета последний час
я сижу окна и жду
когда наступит сейчас

когда наступит потом
а потом будет уже
и малютка-потоп
слегка увеличит лужи

кружка со сколотым краем
моя любимая кружка
я чувствую в ней понимание
что тоже кому-то нужен

снова включили свет
утро заблеяло впопыхах
я делю на двоих винегрет
будь со мной хотя бы в стихах