Вернемся все же к теме разделенных городов и отправимся сегодня в Баарле 1️⃣, самопровозглашенную мировую столицу анклавов/эксклавов.

История раздела городка, известного с 922 года, начинается в 1198-м, когда ни Нидерландов, ни Бельгии не было и в помине. А были – герцогство Брабант, графство Голландия и баронство Бреда 2️⃣. Барон Бреды, зажатой между двумя более сильными соседями, передал свои владения герцогу Брабанта, который тут же пожаловал ему большую их часть в качестве лена, оставив за собой возделанные (и, соответственно, налогооблагаемые) земли, которые обозначались как onder den Hertog (под герцогом). Незаселенные и нерасчищенные участки – в том числе в районе Баарле – барон Бреды получил в личную собственность.

И именно они начали бурно развиваться в последующие десятилетия: к середине XV века в баронской части Баарле было в четыре раза больше жителей, чем в герцогской. А в 1403 г. все Бредское баронство отошло в результате династического брака дому Нассау, и «бредские» владения в Баарле получили название Баарле-Нассау.

Таким образом, два Баарле были с самого начала отделены друг от друга: Баарле-Хертог стоял на месте древнего поселения, а Баарле-Нассау вырос на вересковых пустошах. Первый был непосредственным владением брабантского герцога, второй – принадлежал его вассалу. Иногда герцогом и бароном оказывался один человек, но два Баарле всегда оставались разделенными административно.

По Мюнстерскому миру 1648 г. баронство Бреда было признано территорией Республики Соединенных провинций. Не входившее в него Баарле-Хертог осталось частью Испанских Нидерландов 3️⃣, затем стало частью Австрийских и так далее. В времена Объединенного королевства Нидерландов два Баарле относились к двум разным провинциям, а с 1830 г. через него проходит нидерландско-бельгийская граница – государственная в современном понимании.

О том, что у жителей двух Баарле сложились отдельные идентичности, свидетельствуют горячие споры на религиозной почве, продолжавшиеся с эпохи Реформации до середины XX века. С дележом церквей и школ и т.д. Но также и с экономическим подтекстом, куда без него.

Нидерланды неоднократно предлагали Брюсселю обмен Баарле-Хертог на Кастелре (выступ слева от эксклава, который на обычных картах если и изображается, то в такой упрощенной форме 4️⃣) и другие территории, но ничего не получалось. В годы Первой мировой войны Баарле-Хертог был единственной неоккупированной территорией Бельгии помимо полоски земли вдоль побережья Западной Фландрии 5️⃣.

Что интересно, два государства не могли провести демаркацию границы почти полтора века. В 1843 г. пограничные столбы 214 и 215 были поставлена на расстоянии 52 км друг от друга 6️⃣. «Как-нибудь потом разберемся», – решили бельгийцы с голландцами. И окончательно разобрались в 1995 г. на радость жителям двух общин и многочисленным туристам, которые с восторгом переходят из одной юрисдикции в другую, просто пересаживаясь с одного края стола в уличном кафе за другой.

Юридические лазейки – это, кажется, главное, чем дорожат жители двух Баарле на протяжении веков. Они создают почву для разного рода шалостей и злоупотреблений. В Бельгии дозволяется употреблять пиво с 16, в Нидерландах – с 18, но в ковид бельгийские правила были жестче голландских. Государственная граница проходит через жилые дома и то, в какой стране находится дом, определяется по его парадной двери. Соответственно, снизить налог на недвижимость, можно, перенеся вход. И так далее.

И еще к вопросу о Баарле. Эксклав показан на подробнейшей прусской карте Австрийских Нидерландов 1️⃣-2️⃣ (которые по традиции также назывались Бургундским округом, в отличном разрешении здесь). И, кстати, также виден выступ Кастелре.

А вот на весьма качественной карте 1843 г. (3️⃣-4️⃣, отсюда), уже показывающей независимую Бельгию, этот участок границы показан в упрощенном виде, а эксклава вообще нет. Как нет и Нейтрального Мореснета (5️⃣).

Что называется, не верь глазам своим.

От эксцессов феодализма перейдем к злодеяниям царского режима. Фридрихсгамский договор 1809 года – тот самый, который вызвал в петербургском свете стенания «бедная Швеция» – не только передал России Финляндию, но и рассек надвое деревню Туртола за Полярным кругом 1️⃣. Финская часть сохранила свое название, а шведская стала называться Сванстейн. В обеих сегодня проживает примерно по 200 человек.

Где-то в таких местах разворачивается действие прекрасного романа Микаэля Ниеми «Популярная музыка из Виттулы» и чуть менее прекрасного фильма с тем же названием.

Но на финско-шведской границе есть кое-что поинтереснее, хотя этот случай – снова – не соответствует жестким критериям разделенного города.

Город Торнео на северном побережье Ботнического залива, также отошедший России по Фридрихсгамскому договору, исторически был заселен преимущественно шведскими купцами и ремесленниками – в отличие от окружающих финских деревень и хуторов. В последующие десятилетия шведы начали переселяться на другой берег реки Турнеэльвен, развивая рыбацкую деревушку Хапаранда, которая вскоре стала городом.

Слово Хапаранда финского происхождения, и на финской карте конца XIX в. город подписан по-фински: Haaparanta 2️⃣.

В XIX-XX вв. Хапаранда приобрела огромное коммерческое значение как перевалочный пункт для транспортировки леса и меха из России в Западную Европу. В послевоенный период связи между двумя городами неуклонно укреплялись, чему способствовал массовый переезд финнов в Швецию, и они практически слились в один 3️⃣.

В 1915 г. в Хапаранду пришла железная дорога из центральной Швеции, а два года спустя по ней проехал самый знаменитый пассажир 4️⃣.

Вновь призываю всех читателей рассказывать свои истории о посещении разделенных городов. В качестве высокохудожественного референса – рассказ старой большевички Елены Усиевич о том, как вместе с Ильичом она пересекала шведско-русскую границу по реке Турнеэльвен:

Ранним морозным утром мы высадились в маленьком рыбачьем городке Хапаранда и через несколько минут столпились на крылечке небольшого домика, где за гроши можно было получить чашку черного кофе, бутерброд. Но нам было не до еды. Перед нами простирался замерзший еще в это время года залив, а за ним — за ним территория России, город Торнео и развевающийся на здании вокзала красный флаг. Да, вот он свободно и весело развевается в стране, где пролилось за него столько крови. Мы молчали от волнения, устремив на него глаза. Конечно, впереди еще борьба, еще много жертв, много всего, но все же вот оно развевается, красное знамя, сзывая борцов Россия, с которой мы столько времени разлучены, Россия, куда так мучительно рвались.

К крылечку подъехало десятка полтора саней с впряженными в них маленькими мохнатыми лошадками. Мы стали попарно рассаживаться, чтобы переехать через залив. Я вдруг вспомнила, что в чемодане у меня лежит маленький красный платочек с вышитым серебром на уголке названием швейцарской деревни Champeгу. Я достала его, привязала к взятой у мужа альпийской палке и сидела в санях, не сводя глаз с красного флага над вокзалом в Торнео и сжимая в руках свое самодельное знамя. В это время сани Владимира Ильича объезжали наши, чтобы стать впереди процессии. Владимир Ильич, не глядя, протянул руку, я вложила в нее свой флаг. Все сани сразу тронулись Владимир Ильич высоко поднял над головой красный флаг, и через несколько минут, со звоном бубенчиков, с поднятым над головой Ленина маленьким флажком, мы въехали на русскую территорию.

В 1919 г. Финляндию и Швецию соединил железнодорожный мост, о котором писал уважаемый Перископ. Правда, как мы видели выше, Ильич въехал в Россию на санях под звон финских бубенчиков с развевающимся швейцарским платком, а не перешел реку по льду, но это детали.

Реки – один из самых очевидных природных ориентиров для проведения границ: именно поэтому города, стоящие на двух берегах, так часто оказываются разделенными. Французская революция породила концепцию «естественных границ Франции», одна из которых должна была проходить по Рейну. Приметно в это же время Россия проводила свои новые границы по рекам без всяких революций. На севере – по Турнеэльвену, а на юге – по Пруту и Дунаю. В результате Бухарестского мирного договора, закрепившего присоединение Бессарабии к России 1️⃣, разделенным оказалось местечко Унгены в среднем течении Прута 2️⃣ в 15 км от древней молдавской столицы Яссы. Большая часть Унген оказалась в России, меньшая – в Молдавском княжестве, позже – Румынии.

Важным событием в истории Унген стало строительство Бессарабской ветви Юго-Западной железной дороги (1875 г.), после которой местечко начинает бурно развиваться 3️⃣. А вокзал станции Унгены, построенный уже в советское время, и поныне поражает своими масштабами заезжих путешественников. Румынская станция Унгены-Прут по другую сторону границы гораздо скромнее. Соединяет две станции послевоенный мост через Прут, гордо именуемый мостом Эйфеля, потому что французский инженер участвовал, как утверждается, в проектировании оригинального моста, построенного в 1877 г. 4️⃣

Не удалось выяснить вопрос о том, были ли Унгены административно объединены в 1918-40 гг., когда обе части села находились в Румынии. Но городом они стали после присоединения Бессарабии к СССР.

На трех картах разных периодов мы видим три разных русских названия населенного пункта: Унгени (1913 5️⃣), Унгены (1980-е 6️⃣) и Унгень (наши дни 7️⃣). Последнее явно следует некоей молдавской норме транслитерации, которая распространяется на картографов и железнодорожников, веля последним называть столичный вокзал «Кишинэу». Кто знает, кто эту норму ввел – просьба просветить.

(В последнем случае забавно, что аналогичные топонимы в Румынии передаются с -ни на конце).