Сен-Жермена, наравне с Лораном Гарнье, славят как одного из отцов современной французской электроники (Или, как ее по-другому называли, french touch.) Особо смелые издания пишут, что именно коммерчески успешные работы Сен-Жермена (в миру Людовика Наварра) в середине девяностых заставили обратить внимание гигантов звукозаписи на то, что происходит в Париже и других городах страны; осветив, таким образом, путь для Air, Daft Punk, Motorbass, Cassius, Kojak и многих других. Сложилась французская сцена, конечно, не в одночасье, а примерно за десятилетие, когда в начале 90-х небольшая группа 20-летних, упоротых по музыке людей, наслушавшись техно и хаус-пластинок из далеких Нью-Йорка, Чикаго и Детройта, решили перенести понравившееся им звучание на родную землю (тем более у англичан, которые сидели через пролив, это получилось). Французским пионерам это далось во сто крат тяжелее британцев — остается только позавидовать их терпению и настойчивости. (О становлении нового движения очень подробно расписано в книге Лорана Гарнье «Электрошок».)

Сен-Жермен изначально не собирался связывать свою жизнь с музыкой — он готовился стать профессиональным спортсменом, виндсёрф грел его сердце. Но помог случай. Несчастный. После травмы ноги, обездвиженный на многие месяцы, Наварр переключился на спокойную работу, стал изучать компьютер, а там уже нашлись и старозаветные музыкальные программы. Людовик под ником Sub System сначала издавал техно на бельгийском лейбле, а потом в том же ‘91 году его подписали на один из первых электронных лейблов Франции. Музыкант тогда жил с родителями в элитном районе Сен-Жермен-де-Пре и когда время пришло подбирать новый сольный псевдоним, то, кажется, Лоран Гарнье, предложил назваться по имени местожительства.

Сен-Жермен: «Во Франции не было техно-сцены, не было журналов о нашей музыке, не было промоутеров. Был только маленький круг единомышленников и несколько вечеринок, на которые диджеи приходили с пластинками будто заходят в гости с хорошим вином в подарок. Мы создавали электронную музыку больше для удовольствия, чем для продажи — во Франции не было нашего рынка. Постепенно запись дисков превратилась в основную работу. Но мы не привнесли ничего нового — мы просто шли по стопам создателей жанра». Правда, очень быстро зарубежная техно и хаус-сцена разочаровала Сен-Жермена. «К середине 90-х я почувствовал, что мы застряли на однообразных быстрых ритмах и безобразных клавишных партиях. Я уже подумывал забросить музыку, но меня спасла поездка в Нью-Йорк. Я увидел, как топовые диджеи — Masters @ Work, Todd Terry — получают удовольствие от моих пластинок. И я решил продолжить, записав альбом, где хаус и техно будут переплетены с живыми инструментами. Даже если у меня не получилось — все равно было интересно попробовать».

И ведь чуть не получилось: «Во Франции никто не хотел играть мою музыку», — отрезает Людовик. Все затеи о скрещивании джаза и хауса бездушно отвергались соотечественникам. И внезапно он находит отдушину — он случайно в том же Париже знакомится с трубачом, который потом представит Наварра с пианистом и саксофонистом. Все они — люди, которые совершенно не были вхожи в электронную сцену — более того — ничего не знали о ней. Молодые преподаватели музыки из обычной парижской школы составляют его джаз-бенд. «Это самые открытые люди на свете, с которыми можно обсудить музыку и перекинуться свежими идеями. А люди из хаус и техно-тусовки сейчас слишком зациклены на деньгах, ни о чем другом они больше не хотят думать. Вот почему я отошел от написания музыки в этих жанрах; потому что там не происходит ничего нового и, честно говоря, это меня уже мало волнует», — говорит Людовик.

Сегодня большой трехчасовый микс с музыкой Наварра его разных периодов. Коллекция для знатоков :) От первых дип хаус пластинок до одержимости соединения блюза, джаза, африканской и латиноамериканской музыки с электроникой. «Я очень быстро перегораю, если концентрируюсь только на одном жанре, — признается Людовик. — Работать на пересечении стилей — вот это для меня вызов!». #playmylist #repeat

10 часов британского гэриджа конца 90-х. Организаторы лондонских вечеринок Liberty опубликовали раритетные лайвы 1997—2001 годов. Еще нет грайма и дабстепа, но уже есть к ним предпосылки; и уж тем более налицо отличия от американского гараж хауса, с которого началась воскресная сцена — когда даб-версии нью-йоркских хаус треков играли на чуть повышенной скорости в небольших британских клубах. Спид гэридж и тустеп, ровный и ломаный ритм, ухание басов и переливы электрооргана, сахарные девичьи голоса и мужские напевы — словом, интересно слушать и подмечать разницу в звучании разных лет. Традиция ямайских саундсистем, — где заводят не только музыку, но и всю толпу — очень важна в гэридже; поэтому треки в лайвах постоянно перемежаются рифмовками и кричалками эмси. #inthemix #repeat

Заходите к нам в чат — там все лайвы в мп3шках.

Какую музыку и музыкантов вы перестали слушать? И почему? Напишите, очень интересно узнать.

Пять лучших эмбиент треков Пита Намлука, Fax +49-69/450464
* В ютюбе
* Во flat.audio
* На промодиджее
* На hearthis.at

Петер Кульман (который оставил имя, но перевернул фамилию, став для заграницы Намлуком) создал свой лейбл FAX для того, чтобы делиться треками со своими друзьями. Как раз то самое: смотрите, ребята, какой звук вчера накрутил. В ‘92 году не было ни телеграма, ни скайпа, ни даже аськи; всего современного интернета не было. Как тогда заявить о себе? Вот Намлуку отказывают в одном лейбле, потом в другом и он создает свой — типа, я от своего номера рассылаю музыку, а вы мне можете написать, если захотите принять участие. Удобно же! Да и сам факс удобная вещь: вставляешь в него листочек с текстом или фотографией, аппарат запоминает вложенную информацию и по телефонной линии передает ее адресату в первозданном виде. Такие раньше были коммуникации.

Намлук неоднократно себя называл музыкальным исследователем, а его коллеги удивлялись тому, насколько владелец «Факса» быстро умел работать — совместно и в одиночку Питер подготовил не одну сотню релизов. Это как минимум несколько тысяч треков за двадцать лет только его авторства. Вот кому надо предъявлять за то, что музыки в мире стало так много! Записанные Питером треки не дополнялись и не правились, они сразу же уходили в печать. «Что сделано, то сделано», — говорил Намлук и приступал к новой работе. Разумеется, его сразу же прозвали графоманом. Но Намлук отвечал, что хочет насытить рынок новым звучанием жанров, расширить их границы, создать мировой музыкальный движ. (И потому без конца сотрудничал с другими музыкантами.) Частыми релизами Питер поддерживал интерес к себе и своему лейблу, стремясь выделиться потоком музыки среди остальных. Он брал количеством и потому с такого конвейера имел стабильный доход не только он, но и его гости на дисках.

Правда, когда твой лейбл выпускает по диску каждую неделю или две — шедевров там искать не приходится. Все то многотомное намлуковское наследие, о котором принято говорить с придыханием — не более чем бездна третьесортной, поверхностной и посредственной музыки. Это тот случай, когда упорная работа прикидывается талантом. По-настоящему интересных треков у Намлука пересчитать по пальцам. Знаковых же релизов у лейбла — ровно чуть (Хотя факсолюбы со мной не согласятся.) Основное же впечатление от прослушивания каталога Питера: в мире есть музыка поинтересней, чем эта. Сегодня у нас на зацен золото из бесконечной руды: пятак наиболее удачных эмбиентовых треков, которые Намлук в разное время готовил с разными музыкантами. Здесь Клаус Шульце, Билл Ласвелл, Бурхан Очал. #coolstory

Когда Джош Уинк в 2000 году презентовал трек How’s your evening so far — все, конечно же, узнали в „новом треке“ French kiss Лил Льюиса. «Да, я засемплировал маленький кусочек из трека Льюиса, — объяснял Винк. — Но все права на территории США были очищены. Наш лейбл сделал все законно и с огромным уважением к автору: мы заплатили Льюису, отстегнули в профсоюз, но дальше Америки продвинуть сингл не могли — за пределами нашей страны этим треком должны заниматься люди из FFRR».

На волне огромной популярности хаус-музыки, которая огромными порциями завозилась в Европу из-за океана, британские лейблы спешно заключали сделки, забирая себе если не главных, то хоть более-менее значимых и заметных лиц нового жанра. Пит Тонг, который работал тогда в London Records, подхватил чикагскую хаус-волну еще на заре становления. Привоз чикагской классики в Британию — на его плечах. Он же подписал и French kiss в ‘89 году с исключительным правом издания трека во все точки земного шара, за исключением родины. В Штатах лицензия на «Французский поцелуй» была у Винка — там трек выходит под названием Wink feat. Lil Louis. В Британии лейбл Тонга уже на этапе промок выпускает Lil Lois vs. Josh Wink. Разногласия по формулировкам «кто здесь автор» неимоверно злили Винка и убивали надежду сделать из нового трека очередной летний хит-сингл на Ибице. «Получив от британцев промки с неправильным порядком имен, я сразу же набрал своих юристов: „Что за бардак? Образумьте, пожалуйста, британский офис — отправьте им бумагу, где все авторы указаны верно!“. FFRR извинились и сказали, что разберутся». Разобрались. Изменили. Инцидент исчерпан.

Пол Окенфолд как-то поинтересовался у Лил Льюиса: А кто так сладко вздыхает в середине „Французского поцелуя“? Поет она так же хорошо? «Пусть это останется нашей тайной — ответил автор. — Когда мы записывали French kiss, мы решили не раскрывать никаких имен. И нет, поет она не очень». #repeat #choon

Больше двадцати лет назад в один холодный сентябрьский вечер состоялся самый крутой концерт The Prodigy в московской современности. На первый столичный лайв в ‘95 году, где до них выступал казачий хор в актовом зале Россия, и где были «меджик пипл, вуду пипл», не пришел никто. Тогда ребята и сказали: больше никогда. Хорошо, что сами не поверили своим словам, потому что в ’97 было не протолкнуться. Потому что происходящее на первых минутах концерта после интро-дразнилки невозможно описать никакими словами. Шум, жар и безумие. Невероятная плотная энергетика на здоровые полчаса с прыгающим под ритм «Фаерстартера» народом, крепостью из милиции, паром над толпой и фанами на балконах «Националя». Дух захватывает. Ленин крутится винтом в мавзолее, прах советских шишек скачет в урнах.

Самая модная, самая прогрессивная, самая крутая зарубежная музыка высадилась космическим десантом на бывшей коммунистической святыне. Если Music for jilted generation оказался суперуспешным, то Fat of the land (все блага, сало земли), который вышел за два месяца до концерта, оказался феноменально успешным. Триста тысяч копий за неделю в одной Британии и два с половиной миллиона по всему миру за три недели — это не только самый быстро расхватываемый альбом Королевства в истории, это самый ожидаемый альбом вообще. И весь этот электронный свежак, а не нафталин для ретро-вечеринки, делает Москву причастной к своему успеху. Мы стали частью про/двинутого человечества. А Красная площадь в ту ночь стала мировой площадкой с толпой в четверть миллиона. Таких историй в нашем отечестве — по пальцам.

Продиджи в столице оказались не случайно — вискарному заводу двое сообразительных парней толкнули идею поддержать сноубордистов и привлечь таким образом к себе молодежь чтобы осовременить бренд. (Спирт и спорт? Сначала докатись, а потом пей.) Катаются ребята, потом дискотека. Третьим доособразил русский ученик во французской бизнес-школе — бесплатный концерт на Красной площади был его практическим проектом на третьем курсе. Технически, конечно, британцы выступали на Манежной площади, но что для нас, что для иностранцев — где Кремль и купола Блаженного — там ред сквер :) Так и получился спорт, вискарь и рок-н-ролл. И именно с этого концерта, помимо всего остального, началось вещание отечественного MTV в сентябре ‘98 года. #live #repeat

«Знаешь, когда сцена разделилась на джангл и драм-н-бейс, я остался посередине, — говорит Photek в интервью времен Modus Operandi. — Мне было интересно сохранить баланс и иметь возможность создавать музыку в разных жанрах. Не постоянно гнать одни только мрачные и холодные треки; не постоянно выдавать только приджазованные атмосферные релизы с мягкими перекатами; и не постоянно записывать один только виляющий бас из джам-апа под рагга читку. Я не хочу выбирать что-то одно, мне нравится вся музыка. И мне кажется, только я и ребята из Source Direct выбрали себе такой путь. И чем дальше, тем больше мы отдаляемся от других».

Фотек до записи «Модуса» уже несколько лет записывал треки под тонной псевдонимов (и часть из них стали классикой) как вдруг он решает поменять вектор развития и уделить огромное внимание составным своих треков. Он хотел сделать свою музыку техничной. «Я был на одной ступени, но совершенно ясно видел каким я хочу стать. Недавно я отказался от готовых брейков и теперь создаю их с чистого листа и только под конкретный трек. Второй раз вы этот ритм больше не услышите. Вот почему на музыку теперь уходит столько времени. Иногда я иду в большую студию, чтобы пополнить коллекцию звучаний барабанной установки. Так в ‘96 году я записал одних только 50 разновидностей малого барабана. И столько же файлов с бочкой, тарелочками и остальными элементами. Аналогично и с басовой партией: заказываю сессию с гитаристом, который по отдельности сыграл на струнах все ноты, от низких до высоких. Все это потом пригодилось в работе. Взять ритм-секцию в Hidden camera — она вся записана с живых ударных.

Иногда я семплирую компакты с библиотеками звуков, иногда пластинки с джазовой музыкой. Правда, вытаскиваю я оттуда не что-то целиком, а крохотный фрагмент, какой-то маленький звук — скажем, хай-хэт — и дальше меняю его коренным образом: кручу тональность, частоты, мешаю с другими семплами, пускаю реверсом и пр. Заимствованные звуки на мои треки никогда не попадают чистыми. К ним я подхожу с особой тщательностью. Я не люблю отполированный звук. Мне нравится звук с текстурой: обработанный на семплере или записанный с кассеты». #альбом

Он не говорит прямо, зачем себе усложнил задачу с семплами и зачем тратил на запись одного трека по пять недель, но признается, что одержим барабанами и для него начать запись с мелодии или ритма — совсем не вопрос. Ритм в первую очередь. Фотек рос на экспериментальном джазе Майлза Дэвиса и Херби Хэнкока. Их семплы он потом услышал и на хип-хоп пластинках. Его очаровывал футуризм детройтского техно. Понимая эти детали, альбом Modus Operandi открывается с другой стороны.