Жил был на свете Уильям Басински — авангардный музыкант с классическим образованием, который мог и оркестром руководить, и экспериментального подхода к музыке не боялся. В последние дни лета 2001 года, разоренный и почти выселенный из лофта с прекрасным видом на Манхэттен, 43-летний Уильям начал оцифровывать магнитные пленки своих старых записей и заметил, что магнитная лента за 20 лет состарилась настолько, что начала рассыпаться, образовывая небольшие промежутки в музыке. Как настоящий художник, Басински увидел в этом свое — величественная и минорная оркестровая музыка распадалась на глазах, унося части воспоминаний в забытье. Всё начало осени он с друзьями только и слушал 5-часовую оцифровку.

А потом наступило 11 сентября 2001 года — черный день с ясным небом. У Уильяма в этот день было запланировано интервью в одном верхних этажей Всемирного Торгового Центра. «На мое счастье прослушивание было намечено не в 8 утра (когда самолет врезался), а в 11 (когда обеих башен уже не стало) [...] И это был шок. Это были шок и ужас, которые только нарастали». Басински на все это смотрел с балкона. «По телеку передают черт знает что; на радио тоже никто не ничего понимает и поэтому мы все выключили, просто сели и стали смотреть на горящий Нью-Йорк под душераздирающую оркестровку Disintegration Loops». В соединении с рассекающими небо истребителями, воем сирен и патрульных вертолетов, работа Уильяма звучала саундтреком к концу света в прямом эфире.

Вскоре включили камеру — она передала все, что Басински видел с балкона: не простой уход города в ночь, а погружение его во мрак дымного траура. Потом скриншоты с видео стали обложкой для альбома, а съемка — клипом к первой подчасти Disintegration Loops. Впоследствии она и стала самой известной его работой. Басински не раз ее переиздавал, дополнял и исполнял вживую с оркестром, пока в 2012 году не собрал в бокс-сет с пятью компактами и девятью пластинками. #альбом #repeat

#рекламныйпост составлен рекламодателем

Produsserka — канал для тех, кто интересуется андеграундной музыкальной культурой и пишет электронную музыку.
Автор канала — диджей и продюсер, участница DJ-трио Bad Russian Bitchez.

В канале ты найдешь:
- обзоры новых электронных релизов;
- видео по продакшену, сэмплы, vst, интервью с артистами, опен-коллы;
- розыгрыши проходок на фестивали и вечеринки;
- собственные инсайты из жизни артиста
и многое другое

Подписывайся⚡️

Реклама
ИНН: 620402962825
erid: 2VtzqwDuSLY

В рубрике «Что почитать» — книги про электронную музыку. Сегодня у нас «Рейволюция» Олега Азелицкого и Кирилла Иванова. Книга о зарождении русского рейва, про который нам известно, конечно, поболее, чем о монгольском, но гораздо меньше, чем о британском. Здесь: история советских сквотов, Гагарин-Пати, клубы Тоннель, Титаник, Трансформатор; основание Казантипа и Радио Рекорд. А самое главное: как люди становились диджеями. Оттуда же эти предания о Груве, который принес банки с соленьями, чтобы его пустили играть за вертушками; или как Слон заказывал пластинки по телефону и только уже дома узнавал: «вонючий» ли там хаус или желанное техно.

После революции августа ‘91 года, в нашу страну пришла рейволюция. Появляются ночные клубы, диджеи, организаторы, челноки с пластинками и посредники, которые на короткой ноге тусуются с иностранными музыкантами и их агентами. Государство больше не регулирует работу и отдых своих сограждан. Отменены десятки правил, за несоблюдение которых раньше можно было попасть под статью (вплоть до конца 80-х в СССР нельзя быть безработным; нельзя иметь иностранную валюту; нельзя выехать за границу; нельзя контактировать с жителями капиталистических стран, типа Британии, Франции и Западной Германии; нельзя завозить иностранные диски; нельзя ставить на дискотеке в доме культуры все, что захочешь — репертуар строго отслеживается).

Помимо открытия государственных границ, расширяются границы дозволенного. Прежних устоев уже нет и теперь кто как умеет берет от жизни все: нахрапом, расталкивая локтями, взбираясь по головам. Этим книга напоминает об оценке настоящих дискотек 90-х, лихость которых несколько подзабылась после сытых и гламурных нулевых. В девяностые хорошая туса — это не когда диджей ставит хорошие пластинки, а когда в насквозь простреливаемом клубе (а тогда все клубы были под братвой) ты уходил живой и без ранений. Плохая же туса в девяностые — это не когда в баре закончился Мартини, а когда получаешь от ОМОНа прикладом по зубам во время очередной облавы. Поэтому, когда приставляли пистолет к виску с нежной просьбой поставить медляк, а у тебя из музыки только хардкор — подумай сам о решении этой задачки. И насколько ты несчастен сегодня :)

Книга построена в формате непрерывного интервью принимавших участие в формировании русского рейва (Фонарь, Дэн, Слон, Лена Попова, Анжела Шульженко, Одинг, Маршунок, Лавски, Бумер, Воронцов, Медведев, Кома, Назаров) и выдержала несколько переизданий. Самое свежее с иллюстрациями и фото той эпохи ищите в магазинах, а сегодня книжка чисто в виде текста. #чтопочитать

Джангл и драм-н-бейс на MTV. Было когда-то и такое
0:10 DJ Tamsin & The Monk — A Better Place (DJ Crystl Remix)
0:28 G.Corp — Ghetto Prayer (Jungle Mix)
0:38 Stevie Be Zet — Passion And Hope
0:45 Lemon D — Deep Space (I See Sunshine)

«Фил Хартнолл: У нас мама постоянно глотала Halcion — успокоительное с невеселыми побочными эффектами. Какими? Психоз, в основном. Я знаю одну историю, где дочь укокошила свою мамашу. В суде потом выяснили, что настоящим убийцей был этот Halcion. В случае с нашей мамой во всем был виноват доктор, который ее подсадил на успокоительное. Кошмар.

— И как вы вышли из этой ситуации?
Фил Хартнолл: А мы ее с травушкой познакомили. Так она и слезла с Halcion. Но вы бы видели ее мучения. К тому времени она была готова уже на любую терапию. И мы каждый вечер заворачивали для нее самокруточку. Мама потом, конечно, завязала и с этим. Но напоследок она проводила наш кораблик в долгое плавание, стоя в туалете, размахивая персидской шалью». Откуда такие откровения? Это из „Птюча“ такие откровения.

Первая, 11-минутная, версия Halcyon с легким брейкбитом была записана уже после дебютного альбома братьев Orbital; Как говорят братья — одним воскресным вечером ‘92 года после хорошего похмелья. Эта версия так и осталась промежуточной, внеальбомной; но зато на нее был снят отчаянный видеоклип, где Кирсти Хоукшоу сыграла измученную домохозяйку, которая находится в тумане успокоительного. «Мы с Кирсти были знакомы сто лет, — говорит Пол Хартнолл. — И примерно столько же времени мы звали ее к себе в студию; но у нее все не получалось. Потом она выпустила хит It’s a fine day в составе Opus III с а капеллой на стороне B. И мы тогда подумали: раз она не может зайти к нам — давай тогда использует ее голос вот так. Взяли вокал Кирсти и прокрутили его наоборот. Это была шутка: давай засемплируем. Ну и понеслось».

Когда братья в ’93 году собирали уже второй альбом, они быстро дописали обновленную On + On хаус-версию (по слогану тогдашней рекламы Ariston and on and on and Ariston). В этой версии уже сама Кирсти дополнила собственный реверсивный вокал новыми нотками. #coolstory #repeat

Paul van Dyk — Reflections
В альбомах последних лет Пол ван Дайк стал обращаться к привычному трансовому звучанию, а в Guiding light 2020 года — так и полностью обрел утерянный со времен Evolution почерк. Когда же он впервые его применил на альбоме From then on в 2017 году, один из популярнейших комментариев тогда был: «Ух ты, настоящая транс-музыка». Сейчас техно незазорно пользует старые приемы из немецкого транса, а ничего не подозревающая молодежь радуется свежим находкам. Вот уж где уместно заметить: новое — это хорошо забытое старое. Так поднимем же за альбом Reflections, который ван Дайк пока не переплюнул. Он и сам говорил, что этой пластинкой (наравне с треком For an angel) гордится больше всего.

Быстрые факты об альбоме: в половине треков звучит голос Джен Джонстон. Трек Connected записан для рекламной кампании тогда еще полифонических несмартфонов Hellomoto (Его недавний сингл Wishful thinking — почти точная копия Connected.) Buenaventura оказалась частью саундтрека к мексиканскому фэнтези-фильму Zurdo, а ван Дайк получил за него местный Оскар. А Nothing but you в хитром норвежском вокализе звучит полностью так: «Рядом с тобой у меня есть все, а без тебя — ничего». #альбом #repeat

Испанский битмейкер Давид Гарсия Гарси-Нуньо (Cookin Soul) показывает как пишется инструментальный хип-хоп последние лет тридцать.

И в довесочек несколько его хороших кассет
* Cookin Soul — Caribbean bites (Full tape)
* Cookin Soul & Jinsang — Boa Bunda (full tape)
* Cookin Soul — Soul Beach (full album)
* Cookin Soul — Good Job (full album)
* Cookin Soul — Tapas Beats vol. 1 (full tape)
* Cookin Soul — Whateva vol. 1 (full tape
* Cookin Soul — Whateva vol. 2 (full tape
* Cookin Soul — Whateva vol. 3 Beats (full tape)

Little idiot. История альтер-эго Моби
Наверняка, кого ни спроси, какой первый клип Моби им приходит в голову — с вероятностью в 98% это будет Why does my heart feel so bad, созданный в ‘99 году тремя выпускниками королевского колледжа искусств в Лондоне. За десять лет до этого, Моби переезжает в Нью-Йорк — исследовать танцевальную движуху, а еще пятью годами ранее Моби по ночам нарезает хардкор панк в самопальной группе. Днем же торговал пластинками в магазине «Джонни», в настоящем контркультурном центре живописного города на севере Соединенных Штатов.

«Я начал рисовать персонажей с середины восьмидесятых, когда мне было где-то лет восемнадцать. И каждая сумка с пластинками, что проходила через мой кассовый аппарат, была разрисована вот такими мультяшными головастиками». Главного героя, одинокого и покинутого, Моби прозвал Маленьким идиотом.

По сути, все эту тяжелую декаду, состоящую из череды взлетов и неудач, рисунок был поддержкой и спасением, а после глобального триумфа (с этого сингла и началась раскрутка феноменально успешного альбома Play) — напоминанием о корнях и проходящей земной славе. Моби выпускал мини-альбом Little idiot; основал одноименный музиздат, через который проходили все его релизы в британский Mute; а потом уже и лейбл, где выпускал друзей. Да и чего говорить: человечками он подписывал обложки и плакаты альбомов.

«Это простая скромная карикатура на самого себя в виде маленькой космической букашки», — поясняет автор. И поэтому, когда нужно было проиллюстрировать грустный сингл (кстати, в госпел-оригинале поется Why does my soul feel so glad, но Моби подкрутил), в ход пошел протагонист с обложки Bring back my happiness ’95 года.

Оттуда же нарисовалась и остальная стилистика клипа. В итоге получилась работа, получившая целую кипу наград, чуть ли не самый известный в масс-культуре сингл Моби и стереотип отчаянного и непонятого. Слушать после этого брейковые альбомы, хардкор и техно из раннего андерграунда — это точно для многих разрыв шаблона. #coolstory #repeat

Сен-Жермена, наравне с Лораном Гарнье, славят как одного из отцов современной французской электроники (Или, как ее по-другому называли, french touch.) Особо смелые издания пишут, что именно коммерчески успешные работы Сен-Жермена (в миру Людовика Наварра) в середине девяностых заставили обратить внимание гигантов звукозаписи на то, что происходит в Париже и других городах страны; осветив, таким образом, путь для Air, Daft Punk, Motorbass, Cassius, Kojak и многих других. Сложилась французская сцена, конечно, не в одночасье, а примерно за десятилетие, когда в начале 90-х небольшая группа 20-летних, упоротых по музыке людей, наслушавшись техно и хаус-пластинок из далеких Нью-Йорка, Чикаго и Детройта, решили перенести понравившееся им звучание на родную землю (тем более у англичан, которые сидели через пролив, это получилось). Французским пионерам это далось во сто крат тяжелее британцев — остается только позавидовать их терпению и настойчивости. (О становлении нового движения очень подробно расписано в книге Лорана Гарнье «Электрошок».)

Сен-Жермен изначально не собирался связывать свою жизнь с музыкой — он готовился стать профессиональным спортсменом, виндсёрф грел его сердце. Но помог случай. Несчастный. После травмы ноги, обездвиженный на многие месяцы, Наварр переключился на спокойную работу, стал изучать компьютер, а там уже нашлись и старозаветные музыкальные программы. Людовик под ником Sub System сначала издавал техно на бельгийском лейбле, а потом в том же ‘91 году его подписали на один из первых электронных лейблов Франции. Музыкант тогда жил с родителями в элитном районе Сен-Жермен-де-Пре и когда время пришло подбирать новый сольный псевдоним, то, кажется, Лоран Гарнье, предложил назваться по имени местожительства.

Сен-Жермен: «Во Франции не было техно-сцены, не было журналов о нашей музыке, не было промоутеров. Был только маленький круг единомышленников и несколько вечеринок, на которые диджеи приходили с пластинками будто заходят в гости с хорошим вином в подарок. Мы создавали электронную музыку больше для удовольствия, чем для продажи — во Франции не было нашего рынка. Постепенно запись дисков превратилась в основную работу. Но мы не привнесли ничего нового — мы просто шли по стопам создателей жанра». Правда, очень быстро зарубежная техно и хаус-сцена разочаровала Сен-Жермена. «К середине 90-х я почувствовал, что мы застряли на однообразных быстрых ритмах и безобразных клавишных партиях. Я уже подумывал забросить музыку, но меня спасла поездка в Нью-Йорк. Я увидел, как топовые диджеи — Masters @ Work, Todd Terry — получают удовольствие от моих пластинок. И я решил продолжить, записав альбом, где хаус и техно будут переплетены с живыми инструментами. Даже если у меня не получилось — все равно было интересно попробовать».

И ведь чуть не получилось: «Во Франции никто не хотел играть мою музыку», — отрезает Людовик. Все затеи о скрещивании джаза и хауса бездушно отвергались соотечественникам. И внезапно он находит отдушину — он случайно в том же Париже знакомится с трубачом, который потом представит Наварра с пианистом и саксофонистом. Все они — люди, которые совершенно не были вхожи в электронную сцену — более того — ничего не знали о ней. Молодые преподаватели музыки из обычной парижской школы составляют его джаз-бенд. «Это самые открытые люди на свете, с которыми можно обсудить музыку и перекинуться свежими идеями. А люди из хаус и техно-тусовки сейчас слишком зациклены на деньгах, ни о чем другом они больше не хотят думать. Вот почему я отошел от написания музыки в этих жанрах; потому что там не происходит ничего нового и, честно говоря, это меня уже мало волнует», — говорит Людовик.

Сегодня большой трехчасовый микс с музыкой Наварра его разных периодов. Коллекция для знатоков :) От первых дип хаус пластинок до одержимости соединения блюза, джаза, африканской и латиноамериканской музыки с электроникой. «Я очень быстро перегораю, если концентрируюсь только на одном жанре, — признается Людовик. — Работать на пересечении стилей — вот это для меня вызов!». #playmylist #repeat

10 часов британского гэриджа конца 90-х. Организаторы лондонских вечеринок Liberty опубликовали раритетные лайвы 1997—2001 годов. Еще нет грайма и дабстепа, но уже есть к ним предпосылки; и уж тем более налицо отличия от американского гараж хауса, с которого началась воскресная сцена — когда даб-версии нью-йоркских хаус треков играли на чуть повышенной скорости в небольших британских клубах. Спид гэридж и тустеп, ровный и ломаный ритм, ухание басов и переливы электрооргана, сахарные девичьи голоса и мужские напевы — словом, интересно слушать и подмечать разницу в звучании разных лет. Традиция ямайских саундсистем, — где заводят не только музыку, но и всю толпу — очень важна в гэридже; поэтому треки в лайвах постоянно перемежаются рифмовками и кричалками эмси. #inthemix #repeat

Заходите к нам в чат — там все лайвы в мп3шках.

Какую музыку и музыкантов вы перестали слушать? И почему? Напишите, очень интересно узнать.

Пять лучших эмбиент треков Пита Намлука, Fax +49-69/450464
* В ютюбе
* Во flat.audio
* На промодиджее
* На hearthis.at

Петер Кульман (который оставил имя, но перевернул фамилию, став для заграницы Намлуком) создал свой лейбл FAX для того, чтобы делиться треками со своими друзьями. Как раз то самое: смотрите, ребята, какой звук вчера накрутил. В ‘92 году не было ни телеграма, ни скайпа, ни даже аськи; всего современного интернета не было. Как тогда заявить о себе? Вот Намлуку отказывают в одном лейбле, потом в другом и он создает свой — типа, я от своего номера рассылаю музыку, а вы мне можете написать, если захотите принять участие. Удобно же! Да и сам факс удобная вещь: вставляешь в него листочек с текстом или фотографией, аппарат запоминает вложенную информацию и по телефонной линии передает ее адресату в первозданном виде. Такие раньше были коммуникации.

Намлук неоднократно себя называл музыкальным исследователем, а его коллеги удивлялись тому, насколько владелец «Факса» быстро умел работать — совместно и в одиночку Питер подготовил не одну сотню релизов. Это как минимум несколько тысяч треков за двадцать лет только его авторства. Вот кому надо предъявлять за то, что музыки в мире стало так много! Записанные Питером треки не дополнялись и не правились, они сразу же уходили в печать. «Что сделано, то сделано», — говорил Намлук и приступал к новой работе. Разумеется, его сразу же прозвали графоманом. Но Намлук отвечал, что хочет насытить рынок новым звучанием жанров, расширить их границы, создать мировой музыкальный движ. (И потому без конца сотрудничал с другими музыкантами.) Частыми релизами Питер поддерживал интерес к себе и своему лейблу, стремясь выделиться потоком музыки среди остальных. Он брал количеством и потому с такого конвейера имел стабильный доход не только он, но и его гости на дисках.

Правда, когда твой лейбл выпускает по диску каждую неделю или две — шедевров там искать не приходится. Все то многотомное намлуковское наследие, о котором принято говорить с придыханием — не более чем бездна третьесортной, поверхностной и посредственной музыки. Это тот случай, когда упорная работа прикидывается талантом. По-настоящему интересных треков у Намлука пересчитать по пальцам. Знаковых же релизов у лейбла — ровно чуть (Хотя факсолюбы со мной не согласятся.) Основное же впечатление от прослушивания каталога Питера: в мире есть музыка поинтересней, чем эта. Сегодня у нас на зацен золото из бесконечной руды: пятак наиболее удачных эмбиентовых треков, которые Намлук в разное время готовил с разными музыкантами. Здесь Клаус Шульце, Билл Ласвелл, Бурхан Очал. #coolstory

Когда Джош Уинк в 2000 году презентовал трек How’s your evening so far — все, конечно же, узнали в „новом треке“ French kiss Лил Льюиса. «Да, я засемплировал маленький кусочек из трека Льюиса, — объяснял Винк. — Но все права на территории США были очищены. Наш лейбл сделал все законно и с огромным уважением к автору: мы заплатили Льюису, отстегнули в профсоюз, но дальше Америки продвинуть сингл не могли — за пределами нашей страны этим треком должны заниматься люди из FFRR».

На волне огромной популярности хаус-музыки, которая огромными порциями завозилась в Европу из-за океана, британские лейблы спешно заключали сделки, забирая себе если не главных, то хоть более-менее значимых и заметных лиц нового жанра. Пит Тонг, который работал тогда в London Records, подхватил чикагскую хаус-волну еще на заре становления. Привоз чикагской классики в Британию — на его плечах. Он же подписал и French kiss в ‘89 году с исключительным правом издания трека во все точки земного шара, за исключением родины. В Штатах лицензия на «Французский поцелуй» была у Винка — там трек выходит под названием Wink feat. Lil Louis. В Британии лейбл Тонга уже на этапе промок выпускает Lil Lois vs. Josh Wink. Разногласия по формулировкам «кто здесь автор» неимоверно злили Винка и убивали надежду сделать из нового трека очередной летний хит-сингл на Ибице. «Получив от британцев промки с неправильным порядком имен, я сразу же набрал своих юристов: „Что за бардак? Образумьте, пожалуйста, британский офис — отправьте им бумагу, где все авторы указаны верно!“. FFRR извинились и сказали, что разберутся». Разобрались. Изменили. Инцидент исчерпан.

Пол Окенфолд как-то поинтересовался у Лил Льюиса: А кто так сладко вздыхает в середине „Французского поцелуя“? Поет она так же хорошо? «Пусть это останется нашей тайной — ответил автор. — Когда мы записывали French kiss, мы решили не раскрывать никаких имен. И нет, поет она не очень». #repeat #choon