пр, рибятки, хочу сказать, что данный кф закрывается, может навсегда, может нет. так как мне больше не интересен романс пленет. да и сил у меня вести кф нет. надеюсь на понимание, всем спасибо за это время :3
#shitpost
#shitpost
😭3❤🔥1❤1
подписывайтесь все на меня лучше ч самый крутой
ЗАКРЫТО|RomancePlanet confession
подписывайтесь все на меня лучше ч самый крутой
шо за реклама, щас казню
Бритни Мэнсон ненавидела ранние подъёмы, но утро в Париже не терпело компромиссов. За окном такси мелькали мокрые фасады, фонари гасли один за другим, а она всё пыталась стряхнуть с себя остатки сна и натянуть на лицо привычную улыбку — ту самую, что сводила с ума фотографов и заставляла стилиста закатывать глаза: «Брит, ну хоть сегодня без драмы!»
Сегодня драма была не её. Сегодня она ждала Стефанию Бруин.
Стефания работала в маленьком независимом журнале, который никто не читал, но все цитировали. Её статьи были как пощёчины: резкие, честные, без лишних комплиментов. И именно она должна была взять у Бритни интервью, которое могло либо окончательно закрепить её статус иконы новой волны, либо разнести в пух и прах.
Кафе было крошечным, почти игрушечным: деревянные стулья, облупившаяся краска на стенах и запах свежего хлеба, который почему-то делал всё происходящее чуть менее пугающим. Бритни пришла первой, заказала чёрный кофе и уставилась в окно, будто там был сценарий, который нужно срочно выучить.
Когда дверь звякнула, Бритни даже не обернулась. Она узнала её по тишине, которая вдруг стала громче. Стефания умела входить так, будто забирала себе всё пространство, не повышая голоса.
— Ты опоздала на семь минут, — бросила Бритни, не глядя.
— А ты пришла на двадцать раньше. Значит, волновалась, — спокойно ответила Стефания, снимая пальто. — Или просто не хотела сидеть одна.
Бритни наконец подняла глаза. Стефания выглядела так, словно только что сбежала с обложки старого журнала: тёмные волосы собраны в небрежный пучок, на шее — тонкая цепочка с крошечным кулоном, а в руках — блокнот, который, казалось, видел больше историй, чем любой из глянцевых журналов.
— Я не волнуюсь, — буркнула Бритни. — Просто ненавижу ждать.
— Тогда давай не будем тянуть. Расскажи, почему ты делаешь то, что делаешь. Без красивых фраз, пожалуйста.
И вот тут что-то щёлкнуло. Бритни вдруг поняла, что перед ней не очередной журналист, который хочет услышать правильные слова для заголовка. Перед ней был человек, который хотел услышать правду.
Она сделала глоток остывшего кофе и заговорила. О том, как в пятнадцать лет нашла старые журналы матери и поняла, что мода — это не про одежду, а про то, как ты позволяешь миру видеть себя. О том, как первые съёмки были похожи на пытку, потому что она не знала, как стоять, как дышать, как не быть собой, чтобы стать кем-то ещё. О том, как каждый раз, выходя на подиум, она чувствовала себя одновременно невидимой и слишком яркой.
Стефания не перебивала. Она записывала что-то в блокнот, иногда поднимала глаза, и в этих глазах не было ни осуждения, ни восхищения — только внимание. И это было самое редкое и самое ценное, что Бритни встречала за последние годы.
Когда интервью закончилось, они ещё долго сидели, разговаривая уже ни о чём и обо всём сразу: о любимых фильмах, о странных привычках, о том, как Париж пахнет осенью. Бритни поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не думает о том, как выглядит со стороны.
— Знаешь, — сказала Стефания, собирая вещи, — я думала, ты будешь сложнее.
— А я думала, ты будешь злее, — улыбнулась Бритни.
Они рассмеялись, и этот смех звучал как начало чего-то нового.
На улице уже совсем рассвело. Город просыпался, зажигая витрины и вывески, и Бритни вдруг почувствовала, что тоже просыпается — по-настоящему, без камер и фильтров.
— Может, встретимся ещё? — предложила Стефания. — Не для интервью. Просто так.
— Просто так? — переспросила Бритни, будто пробуя слова на вкус. — Я даже не знаю, умею ли я «просто так».
— Научишься, — подмигнула Стефания.
И Бритни поняла, что, возможно, впервые в жизни ей хочется чему-то научиться.
#take
Сегодня драма была не её. Сегодня она ждала Стефанию Бруин.
Стефания работала в маленьком независимом журнале, который никто не читал, но все цитировали. Её статьи были как пощёчины: резкие, честные, без лишних комплиментов. И именно она должна была взять у Бритни интервью, которое могло либо окончательно закрепить её статус иконы новой волны, либо разнести в пух и прах.
Кафе было крошечным, почти игрушечным: деревянные стулья, облупившаяся краска на стенах и запах свежего хлеба, который почему-то делал всё происходящее чуть менее пугающим. Бритни пришла первой, заказала чёрный кофе и уставилась в окно, будто там был сценарий, который нужно срочно выучить.
Когда дверь звякнула, Бритни даже не обернулась. Она узнала её по тишине, которая вдруг стала громче. Стефания умела входить так, будто забирала себе всё пространство, не повышая голоса.
— Ты опоздала на семь минут, — бросила Бритни, не глядя.
— А ты пришла на двадцать раньше. Значит, волновалась, — спокойно ответила Стефания, снимая пальто. — Или просто не хотела сидеть одна.
Бритни наконец подняла глаза. Стефания выглядела так, словно только что сбежала с обложки старого журнала: тёмные волосы собраны в небрежный пучок, на шее — тонкая цепочка с крошечным кулоном, а в руках — блокнот, который, казалось, видел больше историй, чем любой из глянцевых журналов.
— Я не волнуюсь, — буркнула Бритни. — Просто ненавижу ждать.
— Тогда давай не будем тянуть. Расскажи, почему ты делаешь то, что делаешь. Без красивых фраз, пожалуйста.
И вот тут что-то щёлкнуло. Бритни вдруг поняла, что перед ней не очередной журналист, который хочет услышать правильные слова для заголовка. Перед ней был человек, который хотел услышать правду.
Она сделала глоток остывшего кофе и заговорила. О том, как в пятнадцать лет нашла старые журналы матери и поняла, что мода — это не про одежду, а про то, как ты позволяешь миру видеть себя. О том, как первые съёмки были похожи на пытку, потому что она не знала, как стоять, как дышать, как не быть собой, чтобы стать кем-то ещё. О том, как каждый раз, выходя на подиум, она чувствовала себя одновременно невидимой и слишком яркой.
Стефания не перебивала. Она записывала что-то в блокнот, иногда поднимала глаза, и в этих глазах не было ни осуждения, ни восхищения — только внимание. И это было самое редкое и самое ценное, что Бритни встречала за последние годы.
Когда интервью закончилось, они ещё долго сидели, разговаривая уже ни о чём и обо всём сразу: о любимых фильмах, о странных привычках, о том, как Париж пахнет осенью. Бритни поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не думает о том, как выглядит со стороны.
— Знаешь, — сказала Стефания, собирая вещи, — я думала, ты будешь сложнее.
— А я думала, ты будешь злее, — улыбнулась Бритни.
Они рассмеялись, и этот смех звучал как начало чего-то нового.
На улице уже совсем рассвело. Город просыпался, зажигая витрины и вывески, и Бритни вдруг почувствовала, что тоже просыпается — по-настоящему, без камер и фильтров.
— Может, встретимся ещё? — предложила Стефания. — Не для интервью. Просто так.
— Просто так? — переспросила Бритни, будто пробуя слова на вкус. — Я даже не знаю, умею ли я «просто так».
— Научишься, — подмигнула Стефания.
И Бритни поняла, что, возможно, впервые в жизни ей хочется чему-то научиться.
#take
❤🔥2
ЗАКРЫТО|RomancePlanet confession
БЛЯ ТОНКО
и именно в конфе по романсу