Аонунг с детства рос с пониманием, что однажды ему придётся стать вождём. Но в отличие от Тоновари, он сначала был слишком вспыльчивым — мог резко ответить, сорваться, полезть первым в драку, если кто-то тронет его семью или клан. Многие старшие меткайинцы шептались, что у него «слишком горячая кровь для вождя».

Но чем старше становился Аонунг, тем сильнее менялся.

Он начал вставать раньше остальных охотников, сам проверял сети после шторма, помогал детям учиться плавать в сильных течениях и никогда не уходил есть, пока не убедится, что старикам уже принесли пищу. И люди это замечали.

Самое страшное для него — подвести свой народ. Не проиграть бой. Не получить рану. А именно увидеть в глазах меткайина разочарование.

Иногда он сидел рядом с отцом молча, слушая, как Тоновари разговаривает с охотниками или решает споры. И только тогда понял, что быть вождём — это нихуя не про силу. Это про ответственность, от которой иногда хочется выть.

И когда Тоновари впервые оставил его руководить деревней на несколько дней, Аонунг почти не спал. Ходил по берегу ночью, проверял детей, следил за приливами, слушал каждый звук океана, будто боялся, что если расслабится хоть на секунду — случится беда.

Но именно тогда меткайина впервые посмотрели на него не как на сына вождя.

А как на будущего вождя.

-Ронал и Тоновари в старости были бы той самой парой, на которую молодые смотрят и думают: «Вот это настоящие вожди.»

Они уже не такие быстрые, как раньше. У Тоновари седые пряди в косах, старые шрамы сильнее тянут перед штормом, а Ронал постоянно ворчит, что он опять полез делать что-то сам вместо того, чтобы позвать детей.

Но при этом они всё ещё пиздец какие внушительные.

Когда они вместе идут по берегу — молодые меткайина автоматически выпрямляются. Потому что это не просто старики. Это те, кто пережили войны, небесных людей, смерти, штормы и всё равно остались рядом друг с другом.

Тоновари в старости стал спокойнее. Уже не такой громкий и горячий, больше любит сидеть вечером у воды и слушать море. А Ронал наоборот — с возрастом стала ещё резче языком. Если кто-то спорит с ней на совете, остальные уже заранее жалеют бедолагу.

Но самое милое — как они привыкли друг к другу за столько лет.

Ронал может даже не смотреть, и Тоновари уже знает, что ей нужно. Он молча приносит ей тёплый чай из трав, поправляет на плечах накидку, садится рядом так, будто это привычка длиной в целую жизнь.

А она всё ещё иногда цепляет его: — «Ты старый.»
И Тоновари такой: — «Ты тоже.»
— «Но я хотя бы красивая.»
И он ржёт, потому что ну да, тут не поспоришь.

Их дети и внуки постоянно собираются вокруг них. Шум, смех, маленькие дети бегают по дому, а Ронал делает вид, что её это бесит, хотя сама первая тянет внуков к себе спать во время грозы.

И иногда ночью Тоновари просыпается и видит, как Ронал просто смотрит на море.

Потому что они оба уже старые. Они знают, что жизнь не вечная. Но в этом и есть вся сила — спустя столько лет они всё ещё рядом. Всё ещё выбирают друг друга.