Приятно харбинцам вспомнить Сунгари с ее прохладной водою, с ее протоками, 3отовской и Хаиндровской, с Затоном, серую в пасмурные дни и слегка желтоватую в солнечную погоду, окаймленную густыми зарослями тальника и, что немаловажно, игравшую немалую роль в харбинском бытии. Кто только не пользовался ее благами, кто только не обращался к ней, особенно в жаркие дни, кто не дремал под напевы ее волн?

Как приятно было бродить по песку, пробираться к воде под сенью тальника, погружаться в ее струи, плавать или сидеть в ней по горло, потом отдыхать в тени кустов, а после направиться подкрепиться в одну из забегаловок, которых там было немало и каждая из них имела свое название и славилась своими кулинарными изделиями. Среди них особенно выделялась одна, носившая залихватское название «Ваня, заходи!», а также запомнились «ДедВинодел», «Кафе Миниатюр».

Мостовая и весь берег были сделаны из прочного гранита. С берега спускались мостки к причалу, где внизу на воде раскинулась целая флотилия лодок с названиями «Маруся», «Соня», «Люба», «Харбин» и т.д. Лодочники, главным образом, китайцы, редко русские, громко кричали, зазывая пассажиров к себе:
– Садися! Ходи на ту сторону!

На причале всегда толкотня, суета, шум, крики, несмолкаемый гул, и весь день так, и только к вечеру суета затихает.

в Биянкурске,

Самовар на столе оставался своего рода константой на протяжении всего моего детства. Он стоял слева от дедушки, когда тот сидел во главе стола в Калохорио. В доме Македонских их было два: пузатый бронзовый для повседневного использования и великолепный, украшенный гравировкой, серебряный для особых случаев. У Классенов тоже было два: один на закрытой веранде, где мы обедали, а другой в маленькой комнате, где миссис Классен проводила время с гостями по вечерам. У Шнеллей был самый высокий из всех, стоял он в центре их большого обеденного стола.

Бабушка привезла наш самовар из России в 1923 году на обычном пассажирском корабле, вместе с чемоданом одежды и домашней утвари. Другие бежали из разрываемой войной России на плавучем госпитале «Херсон» и корабле военно-морского флота «Молчанов» в 1920 году. В момент полнейшего хаоса, наступления Красной армии и отступления Белых, что заставило их схватиться за семейный самовар? Можно было бы понять ювелирные украшения, золотые монеты, ценные иконы, яйца Фаберже, — но громоздкий самовар?