Люди вширь, люди вглубь и люди-океаны
В детстве я ненавидела уроки истории. Ненавидела заучивать абзацы текста, ненавидела вставать и давиться словами перед одноклассниками. Я не могла запомнить стихи, формулы, теоремы — и пришла к выводу, что у меня плохая механическая память.
Но я любила русский язык. Любила сочинения — они всегда получались длиннее, чем нужно. Учительница корила меня за лирические отступления, но мне страшно нравилось писать и думать. Мне не нужно было запоминать что-то — я просто выкапывала из себя логические цепочки.
Так в моем мире люди разделились на два (спойлер — три) типа.
Люди вширь
Такие ребят я вижу страшно умными. Они много читают, знают, плещут знаниями налево и направо; эксперты в своих сферах. Могут сдернуть тебе любую дату или цифру с потолка, рассказать про историю астрофизики или прочитать лекцию об античности. Жутко эрудированные, жутко крутые, жутко экспертные! Это люди, которые изучают мир снаружи и знают бесконечно много систем.
И такие ребята заставляют меня комплексовать — как всегда убивали уроки истории. В качестве прикрытия шуткую, что туповата. Из-за этого страха я много чего боюсь делать — знакомиться, играть, бороться с кем-то. Ведь очень страшно быть хуже и слабее других. И легче копать в себя, чем испытывать боль от сравнения.
Люди вглубь
Такие ребята — всегда где-то в потустороннем. Осознанные, понимающие, что делают, много ищут, смотрят вокруг — но не о мире, а о механизмах его работы. Они существуют будто в отрыве от других, немножко чудаки и дуралеи, но в них много своего, упрямого и другого. Создают свою, разбирают на кусочки, порой мечтатели, порой безумцы. Это люди, которые изучают свой мир внутри и создают свои системы.
Мне сложно много и открыто об этом, потому что я существую где-то в рамках этого типа. Как в сочинениях по русскому — ближе всего к себе всегда был только ты сам, лучший материал для экспериментов и изучения.
Да, чтобы быть клевым, достаточно быть только первым или вторым — только архипрокаченным.
Но вот в чем штука. Если ты только вширь или только вглубь — ты двухмерен.
А чтобы делать прорывные вещи, нужно быть значительно многомернее.
Люди-океаны
И есть такие вот люди-океаны, люди-вселенные. Ребята, которые и вширь, и вглубь — волшебные, бесконечные и ужасно странные.
Они похожи на океаны — бездонные и безбрежные. В них легко потеряться, в них не за что зацепиться. Их нельзя разложить на составляющие и понять, где они кончаются и начинаются. Они и эксперты, и глубоко сосредоточенные в себе люди. Рядом с такими чувствуешь себя исследователем, который погружается в батискафе. И их системы объективны — они много знают, и каркас этих систем — их собственное «внутреннее».
Такими вдохновляешься. И такие меняют мир и людей вокруг.
Хочется менять мир и делать больше, чем просто можешь.
И для этого недостаточно быть просто двухмерным. Недостаточно просто много знать или просто много копаться в себе.
Нужно дико расширяться — взрывом, постепенным ростом, да чем угодно. Быть страшно любопытным о мире и о себе. Быть вглубь и вширь сразу. И если где-то больно или страшно — в первую очередь нырять туда.
Поэтому, например, сейчас я много работаю с поглощением информации извне — потому что знаю, что это моя боль и большое любопытство.
Ведь только тогда можно стать океаном и создавать действительно невероятные вещи.
В детстве я ненавидела уроки истории. Ненавидела заучивать абзацы текста, ненавидела вставать и давиться словами перед одноклассниками. Я не могла запомнить стихи, формулы, теоремы — и пришла к выводу, что у меня плохая механическая память.
Но я любила русский язык. Любила сочинения — они всегда получались длиннее, чем нужно. Учительница корила меня за лирические отступления, но мне страшно нравилось писать и думать. Мне не нужно было запоминать что-то — я просто выкапывала из себя логические цепочки.
Так в моем мире люди разделились на два (спойлер — три) типа.
Люди вширь
Такие ребят я вижу страшно умными. Они много читают, знают, плещут знаниями налево и направо; эксперты в своих сферах. Могут сдернуть тебе любую дату или цифру с потолка, рассказать про историю астрофизики или прочитать лекцию об античности. Жутко эрудированные, жутко крутые, жутко экспертные! Это люди, которые изучают мир снаружи и знают бесконечно много систем.
И такие ребята заставляют меня комплексовать — как всегда убивали уроки истории. В качестве прикрытия шуткую, что туповата. Из-за этого страха я много чего боюсь делать — знакомиться, играть, бороться с кем-то. Ведь очень страшно быть хуже и слабее других. И легче копать в себя, чем испытывать боль от сравнения.
Люди вглубь
Такие ребята — всегда где-то в потустороннем. Осознанные, понимающие, что делают, много ищут, смотрят вокруг — но не о мире, а о механизмах его работы. Они существуют будто в отрыве от других, немножко чудаки и дуралеи, но в них много своего, упрямого и другого. Создают свою, разбирают на кусочки, порой мечтатели, порой безумцы. Это люди, которые изучают свой мир внутри и создают свои системы.
Мне сложно много и открыто об этом, потому что я существую где-то в рамках этого типа. Как в сочинениях по русскому — ближе всего к себе всегда был только ты сам, лучший материал для экспериментов и изучения.
Да, чтобы быть клевым, достаточно быть только первым или вторым — только архипрокаченным.
Но вот в чем штука. Если ты только вширь или только вглубь — ты двухмерен.
А чтобы делать прорывные вещи, нужно быть значительно многомернее.
Люди-океаны
И есть такие вот люди-океаны, люди-вселенные. Ребята, которые и вширь, и вглубь — волшебные, бесконечные и ужасно странные.
Они похожи на океаны — бездонные и безбрежные. В них легко потеряться, в них не за что зацепиться. Их нельзя разложить на составляющие и понять, где они кончаются и начинаются. Они и эксперты, и глубоко сосредоточенные в себе люди. Рядом с такими чувствуешь себя исследователем, который погружается в батискафе. И их системы объективны — они много знают, и каркас этих систем — их собственное «внутреннее».
Такими вдохновляешься. И такие меняют мир и людей вокруг.
Хочется менять мир и делать больше, чем просто можешь.
И для этого недостаточно быть просто двухмерным. Недостаточно просто много знать или просто много копаться в себе.
Нужно дико расширяться — взрывом, постепенным ростом, да чем угодно. Быть страшно любопытным о мире и о себе. Быть вглубь и вширь сразу. И если где-то больно или страшно — в первую очередь нырять туда.
Поэтому, например, сейчас я много работаю с поглощением информации извне — потому что знаю, что это моя боль и большое любопытство.
Ведь только тогда можно стать океаном и создавать действительно невероятные вещи.
Про то, как делать себе полезное, даже если неохота
Есть такие штуки, которые нужно делать, но которые бесят или безразличны. Для меня, например, это утренняя зарядка и готовка. Конечно, зарядка — чтобы тело в тонусе было, готовка — чтобы не умереть с голода. Но сколько бы я не пыталась прочувствовать свое тело, объяснить себе ценность и полезность физнагрузок и еды «вовремя» — мне пофигу, мне неинтересно, я постоянно факаплюсь в этом. И может я даже бы и прочувствовала кайф, но слишком много боли по пути.
А есть вещи, которые я ужасно люблю. К примеру, я обожаю ритмичную музыку, обожаю слушать про чужие победы, фейлы и системы (это про подкасты). Но в отрыве от полезной деятельности мне кажется, что я продалбливаю время в угоду своим желаниям. Слушать подкасты просто так и ничего не делать? Тащиться от музыки? Саша, камон, займись чем-то полезным!
И я подумала объединить приятное (но внутренне продалбливающее) с неприятным (но полезным).
Какие синтезы получились
— Готовка + прослушивание подкастов. Сковородки сами в руках летают, пока я слушаю, как у кого-то в стартапах бомбит.
— Утренняя зарядка + кайфовая музыка. Причем не просто ритмичная, а такая, чтобы мне прям нравилась (потому что дико не нравится зарядка — в противовес). В субботу я делала зарядку под ремикс на «Ведьмаку заплатите чеканной монетой» (https://music.yandex.ru/album/9629200/track/61626730). И чуть ли не танцевала перед зеркалом (ладно, танцевала).
— Педикюр + работа за ноутом, маникюр + чтение. Могу заниматься презами или мизинцем пролистывать статьи. Так во время последнего похода весь цикл статей про бизнес от Т — Ж прочла.
— Физическая нагрузка + ритмичная музыка. Я обожаю танцевальные автоматы! Например, Pump it Up, где нужно прыгать по кнопкам и в такт попадать. А скучные залы и тренировки по абонементам не люблю. А Памп мне помогает дикие нагрузки брать на тело, потому что кайф от музки и ритма сильнее.
Какие предположение и гипотезы хочу отработать дальше
— Я стала раскладывать деятельность на типы восприятия — осязание, зрение, слух. Ведь в зависимости от способа усваивания информации, это требует разные доли внимания и вовлеченности. Так, готовка — это осязание, а подкасты — это слух. Положим, осязание забирает 30% твоей концентрации, а слух — 70%: тогда все идеально складывается в сотку. Но если во время готовки смотреть видос интересный, то слух и зрение потребуют большей вовлеченности — и получится, что уже 130%. И тогда осязание выпадет. Вывод — эти два вида не совпадают. Тогда можно рассчитать процент вовлеченности в каждой деятельности и жонглировать ими по-разному, если понять принцип?
— Стала думать дальше. Типы восприятия — это здорово, но есть еще полезность, вовлеченность и концентрация. Они тоже дают свои коэффициенты на эти типы восприятия. Это как про рецепты — у тебя большая концентрация на том, что ты делаешь, и ты больше не можешь усваивать подкасты. Но вполне можешь послушать музыку. Музыка — это как коэффициент *0,3 от усваивания на слух. А осознание рецепта может дать *1,5 в вовлеченность. Ка-а-ак это рассчитать?
— Задумалась о том, насколько хорошо то, что я совмещаю несколько активностей. Это хорошо или плохо? Вроде хорошо — я триггерю плохое с хорошим, делаю полезное с приятным триггером. Но не сделает ли это меня собачкой Павлова? Смогу ли я потом делать полезное без приятного? И хорошо ли это?
— Заинтересовалась, что происходит с мозгом в это время. Как там отделы мозга друг с другом общаются? Как это выглядит?
Короче, мысль была простой и прикольной (и она работает) — но вопросов получилось больше, чем ответов.
P.S.
Иногда я думаю — «Саш, иди лучше книгу прочитай, это уже до тебя придумали».
Но какой же кайф самому с парой вводных придумывать и доказывать теоремы! И это так захватывает — мне кажется, я сяду писать формулы про чувства и эмоции. Мне нравится это потому, что это позволяет управлять своими мыслями и своей психикой. Потому что это мои инструменты, и я сама до них дошла.
Есть такие штуки, которые нужно делать, но которые бесят или безразличны. Для меня, например, это утренняя зарядка и готовка. Конечно, зарядка — чтобы тело в тонусе было, готовка — чтобы не умереть с голода. Но сколько бы я не пыталась прочувствовать свое тело, объяснить себе ценность и полезность физнагрузок и еды «вовремя» — мне пофигу, мне неинтересно, я постоянно факаплюсь в этом. И может я даже бы и прочувствовала кайф, но слишком много боли по пути.
А есть вещи, которые я ужасно люблю. К примеру, я обожаю ритмичную музыку, обожаю слушать про чужие победы, фейлы и системы (это про подкасты). Но в отрыве от полезной деятельности мне кажется, что я продалбливаю время в угоду своим желаниям. Слушать подкасты просто так и ничего не делать? Тащиться от музыки? Саша, камон, займись чем-то полезным!
И я подумала объединить приятное (но внутренне продалбливающее) с неприятным (но полезным).
Какие синтезы получились
— Готовка + прослушивание подкастов. Сковородки сами в руках летают, пока я слушаю, как у кого-то в стартапах бомбит.
— Утренняя зарядка + кайфовая музыка. Причем не просто ритмичная, а такая, чтобы мне прям нравилась (потому что дико не нравится зарядка — в противовес). В субботу я делала зарядку под ремикс на «Ведьмаку заплатите чеканной монетой» (https://music.yandex.ru/album/9629200/track/61626730). И чуть ли не танцевала перед зеркалом (ладно, танцевала).
— Педикюр + работа за ноутом, маникюр + чтение. Могу заниматься презами или мизинцем пролистывать статьи. Так во время последнего похода весь цикл статей про бизнес от Т — Ж прочла.
— Физическая нагрузка + ритмичная музыка. Я обожаю танцевальные автоматы! Например, Pump it Up, где нужно прыгать по кнопкам и в такт попадать. А скучные залы и тренировки по абонементам не люблю. А Памп мне помогает дикие нагрузки брать на тело, потому что кайф от музки и ритма сильнее.
Какие предположение и гипотезы хочу отработать дальше
— Я стала раскладывать деятельность на типы восприятия — осязание, зрение, слух. Ведь в зависимости от способа усваивания информации, это требует разные доли внимания и вовлеченности. Так, готовка — это осязание, а подкасты — это слух. Положим, осязание забирает 30% твоей концентрации, а слух — 70%: тогда все идеально складывается в сотку. Но если во время готовки смотреть видос интересный, то слух и зрение потребуют большей вовлеченности — и получится, что уже 130%. И тогда осязание выпадет. Вывод — эти два вида не совпадают. Тогда можно рассчитать процент вовлеченности в каждой деятельности и жонглировать ими по-разному, если понять принцип?
— Стала думать дальше. Типы восприятия — это здорово, но есть еще полезность, вовлеченность и концентрация. Они тоже дают свои коэффициенты на эти типы восприятия. Это как про рецепты — у тебя большая концентрация на том, что ты делаешь, и ты больше не можешь усваивать подкасты. Но вполне можешь послушать музыку. Музыка — это как коэффициент *0,3 от усваивания на слух. А осознание рецепта может дать *1,5 в вовлеченность. Ка-а-ак это рассчитать?
— Задумалась о том, насколько хорошо то, что я совмещаю несколько активностей. Это хорошо или плохо? Вроде хорошо — я триггерю плохое с хорошим, делаю полезное с приятным триггером. Но не сделает ли это меня собачкой Павлова? Смогу ли я потом делать полезное без приятного? И хорошо ли это?
— Заинтересовалась, что происходит с мозгом в это время. Как там отделы мозга друг с другом общаются? Как это выглядит?
Короче, мысль была простой и прикольной (и она работает) — но вопросов получилось больше, чем ответов.
P.S.
Иногда я думаю — «Саш, иди лучше книгу прочитай, это уже до тебя придумали».
Но какой же кайф самому с парой вводных придумывать и доказывать теоремы! И это так захватывает — мне кажется, я сяду писать формулы про чувства и эмоции. Мне нравится это потому, что это позволяет управлять своими мыслями и своей психикой. Потому что это мои инструменты, и я сама до них дошла.
❤1
Про то, как жжет изнутри, про возможности и немного — про деньги
2017 год, осень
— Что ж… Ты не думала об открытии своего агентства креативного?
Через экран чувствую улыбку. Пишет хороший друг.
— Ну, это… Когда-нибудь. Я не знаю, кем хочу быть — крутым спецом или руководителем команды.
Я только что прошла предпоследнюю смену в лагере и снова упала в пучины фриланса. Денег особо нет, я не понимаю, что дальше, и просто плыву по течению.
— Мне кажется, тебе это больше пойдет, чем архитектура. В любом случае.
Закрываю ноут и скептически хмыкаю.
2020 год, зима
Перечитываю диалог, которому уже три с половиной года. А Тетраформу — уже полтора.
Когда меня спрашивают, «как вы решили открыть дизайн-студию», я до сих пор растерянно жму плечами. «Ну, мы много работали и вот оно само…» — самое неясное начало. Тут должна быть история про «я всегда шла к этой цели!», да по-честному — не было этой цели. Я металась в течении, никогда не хотела много зарабатывать и не хотела делать дизайн-студию. Я всегда комплексовала из-за того, что у меня товарищи на фултайме и даже вроде бы знают, что делать, а я фрилансер. И что денег нет, а у других они есть. И что наверняка у всех есть цели, а у меня — нет.
Но и не это было причиной для студии. Меня что-то всегда жгло изнутри — и я не понимала, что именно. И из-за того, что жгло, не получалось стоять на месте.
2017 год, лето
Образовательный лагерь, половина одиннадцатого вечера. Я скручиваю провода, складываю в рядок микрофоны и смотрю в пустой зал. Все наставники уже ушли на свечки.
Вдох и выдох. Это моя последняя смена. Механически рестроспективлю события — от наставника до текущей точки. В лагере всегда хотелось делать так много, что аж лихорадило. Мне жгло и припекало. 3D-принтеры попрепать, робототехнику? Нихрена в них не разбираюсь, но давайте попробуем — я все выучу. Прописать курс для шестилетних? Оформление сцены, архитектуру? Ох! Дайте два, ща как распишу!
И сейчас — спокойно. И очень мало того, что есть.
Я ушла со смены этим же летом со спокойным ощущением того, что попробовала и сделала все, что хотела.
2016 год, зима
Квартира в Алтуфьево, полночь. У меня опускаются руки. Мне пришел новый проект, а у меня физически нет рук, чтобы его сделать. Сверху орут какие-то мантры, а я в ответ вою в потолок — я хочу его, но не могу!
Вдох и выдох. На фрилансе уже третий год. За мной прочно закрепилась слава «Ну вот та девчонка за все берется, но не особо-то успевает». Не очень клевая репутация, правда? Все потому, что я никогда не могла отказаться от возможности что-то сделать. Жгло и припекало! Баннеры, плакаты, карточки для настольных игр, сайты, буклеты, лифлеты? Целая конференция? Непонятно, что делать? Берусь!
А сейчас — тревожно, зло и обидно. Я могу больше, но у меня нет рук.
Проект пришлось отдать по рекомендации.
Все время кипела страшная жадность до возможностей. Брала злость из-за беспомощности, когда приходилось отказываться или делегировать. Я хотела не просто делать хорошо, а делать на пределе, будь то мелкий баннер или большая конференция. Есть был хотя бы шанс, что я сделаю это лучше, чем другие — я бралась.
Исключением становились только случаи, когда я четко понимала, что некомпетентна. Говно в мир я нести не хотела.
Преподавала школьникам и студентам. Этого было мало. Работала с фрилансерами. Было нестабильно. И мало. Работала на проектах с потенциальным фуллом. И чувствовала, что если соглашусь — мне будет мало.
Это сейчас звучит пафосно — «знала, что делаю, всегда было мало». Да нихрена не знала. И металась, и ревела, и в параличи впадала.
И только январским утром 2020 я пойму, в чем же было дело, и меня наконец отпустит. Что студия — не цель, а инструмент, отрезок на таймлайне. Что не было у меня цели, а были принципы. Принципы делать много, свободно и с теми, кто мне дорог. Забирать все возможности, которые дает мир, и хватать еще больше.
И теперь, когда жжет — мне спокойно. Я знаю, что иду верной дорогой.
И больше всего хочу, чтобы меня жгло изнутри каждый день. И жгло насквозь и от сердца.
2017 год, осень
— Что ж… Ты не думала об открытии своего агентства креативного?
Через экран чувствую улыбку. Пишет хороший друг.
— Ну, это… Когда-нибудь. Я не знаю, кем хочу быть — крутым спецом или руководителем команды.
Я только что прошла предпоследнюю смену в лагере и снова упала в пучины фриланса. Денег особо нет, я не понимаю, что дальше, и просто плыву по течению.
— Мне кажется, тебе это больше пойдет, чем архитектура. В любом случае.
Закрываю ноут и скептически хмыкаю.
2020 год, зима
Перечитываю диалог, которому уже три с половиной года. А Тетраформу — уже полтора.
Когда меня спрашивают, «как вы решили открыть дизайн-студию», я до сих пор растерянно жму плечами. «Ну, мы много работали и вот оно само…» — самое неясное начало. Тут должна быть история про «я всегда шла к этой цели!», да по-честному — не было этой цели. Я металась в течении, никогда не хотела много зарабатывать и не хотела делать дизайн-студию. Я всегда комплексовала из-за того, что у меня товарищи на фултайме и даже вроде бы знают, что делать, а я фрилансер. И что денег нет, а у других они есть. И что наверняка у всех есть цели, а у меня — нет.
Но и не это было причиной для студии. Меня что-то всегда жгло изнутри — и я не понимала, что именно. И из-за того, что жгло, не получалось стоять на месте.
2017 год, лето
Образовательный лагерь, половина одиннадцатого вечера. Я скручиваю провода, складываю в рядок микрофоны и смотрю в пустой зал. Все наставники уже ушли на свечки.
Вдох и выдох. Это моя последняя смена. Механически рестроспективлю события — от наставника до текущей точки. В лагере всегда хотелось делать так много, что аж лихорадило. Мне жгло и припекало. 3D-принтеры попрепать, робототехнику? Нихрена в них не разбираюсь, но давайте попробуем — я все выучу. Прописать курс для шестилетних? Оформление сцены, архитектуру? Ох! Дайте два, ща как распишу!
И сейчас — спокойно. И очень мало того, что есть.
Я ушла со смены этим же летом со спокойным ощущением того, что попробовала и сделала все, что хотела.
2016 год, зима
Квартира в Алтуфьево, полночь. У меня опускаются руки. Мне пришел новый проект, а у меня физически нет рук, чтобы его сделать. Сверху орут какие-то мантры, а я в ответ вою в потолок — я хочу его, но не могу!
Вдох и выдох. На фрилансе уже третий год. За мной прочно закрепилась слава «Ну вот та девчонка за все берется, но не особо-то успевает». Не очень клевая репутация, правда? Все потому, что я никогда не могла отказаться от возможности что-то сделать. Жгло и припекало! Баннеры, плакаты, карточки для настольных игр, сайты, буклеты, лифлеты? Целая конференция? Непонятно, что делать? Берусь!
А сейчас — тревожно, зло и обидно. Я могу больше, но у меня нет рук.
Проект пришлось отдать по рекомендации.
Все время кипела страшная жадность до возможностей. Брала злость из-за беспомощности, когда приходилось отказываться или делегировать. Я хотела не просто делать хорошо, а делать на пределе, будь то мелкий баннер или большая конференция. Есть был хотя бы шанс, что я сделаю это лучше, чем другие — я бралась.
Исключением становились только случаи, когда я четко понимала, что некомпетентна. Говно в мир я нести не хотела.
Преподавала школьникам и студентам. Этого было мало. Работала с фрилансерами. Было нестабильно. И мало. Работала на проектах с потенциальным фуллом. И чувствовала, что если соглашусь — мне будет мало.
Это сейчас звучит пафосно — «знала, что делаю, всегда было мало». Да нихрена не знала. И металась, и ревела, и в параличи впадала.
И только январским утром 2020 я пойму, в чем же было дело, и меня наконец отпустит. Что студия — не цель, а инструмент, отрезок на таймлайне. Что не было у меня цели, а были принципы. Принципы делать много, свободно и с теми, кто мне дорог. Забирать все возможности, которые дает мир, и хватать еще больше.
И теперь, когда жжет — мне спокойно. Я знаю, что иду верной дорогой.
И больше всего хочу, чтобы меня жгло изнутри каждый день. И жгло насквозь и от сердца.
Как честность взрезает насквозь и делает железным
и как слабость сделать силой.
Есть такие диалоги, когда ты как натягиваешь слова на одобрение и восприятие. Когда собираешь их в нужную конструкцию.
Думаешь, перепечатываешь, переставляешь предложения. Поворачиваешь буквы в разных направлениях.
Берешь паузу перед тем, как ответить — даже если напротив и лично, собираешься с духом и фильтруешь слова.
С этим связана моя нелюбовь к устным переговорам, к звонкам.
Я себя иногда ловлю на том, что должна отвечать «правильно».
Но заловила себя на этом и разозлилась. И стало любопытнее смотреть и анализировать, в каким случаях это происходит.
Тип первый — безразлично, но эмоцию нужно вырастить
— Бог ты мой, так плохо себя чувствую.
— Что с тобой? Все ли хорошо? Как себя чувствуешь?
И так через зубы эти слова, и так паршиво — прям воздух трещит, как неискренне. Мне на самом деле безразлично — но нужно вот эмпатию проявить. Для проформы, потому что так надо, потому что как иначе.
Пробую создать видимость того, что мне интересно, что я беспокоюсь, что мне не безразлично. Хотя на самом деле эмоция может быть противоположной.
Это про извечное «как дела? как выходные, дела, дети? а файлик скинешь?» в деловых переписках. Про «ох, так тебе сочувствую» даже в дружеском, хотя тебе, мягко говоря, наплевать (да может даже из-за того, что самому в этот момент — не очень).
Если интересно — спрашивай. Если неинтересно — лучше помолчать, чем прозвучать вслух фальшью. И сейчас я очень стараюсь осознавать, когда спрашиваю от души — и это видно. И это так же работает со вопросами или реакциями «для галочки», натяжными; я просто стираю их и выдаю вслух то, что первое в голову и действительно мне интересно. Но это отсекать довольно просто.
Тип второй — очень небезразлично, но эмоцию нужно сдержать
— Что с тобой?
— Мм. Ничего.
Всякое небезразличное бывает. Есть злобное, как раздражение. Есть чувственное, которое молчит в себя, боясь сболтнуть лишнего.
В первом случае боишься не понравиться. Во втором — слишком сильно открыться. В любом случае — страшно, что полоснут и разрежут, когда ты слишком слаб.
Страшно наорать на человека, сказать, что он делает плохо. Страшно расплакаться, страшно сказать, что тревожит, страшно обнажиться, страшно сказать, насколько сильно кого-то любишь. Страшно подойти к человеку и сказать, насколько он крутой в чем-то (боже, нужен же повод сказать, что человек охрененный). Спойлер — не нужен. Смелость нужна.
И если с первым попроще — можно просто заставить себя замолчать в нужный момент (так честнее), то со вторым — чуть сложнее.
Мне давно было любопытно, что будет, если слабость превращать в силу. Если выпускать из себя все это настоящее из сердцевины настолько, что людей сносить будет от искренности и честности — и она начнет закаляться в воздухе настолько, что никаким молотом не расколотишь.
Представляю это, как дверь. Тяжелую и дубовую дверь. В обычной ситуации ты наваливаешься на нее всем весом и едва-едва выдаешь эту эмоцию: тихо пищишь «вы классный», чуть приспускаешь злобу на «это так не делается», тихо и чуть ли не молча шепчешь «люблю».
Я закрываю глаза и вышибаю эту дверь. Ветер свистит, продувает насквозь, меня прошивает эмоцией и чувством, и я начинаю говорить и захлебываться. Честно, прямо, напропалую, в пропасть. И заполняется все пространство — огромной неостановимой эмоцией. И я чувствую себя безумно сильной, выпуская наружу себя настоящую.
Когда говоришь, что чувствуешь, а не как надо.
Когда говоришь не столько одобримое и нужное, сколько — честно и в пропасть к миру.
Если на самом деле не сочувствуешь — не сочувствуй, не создавай видимость. Не одобряешь — не одобряй. Злишься — злись. Любишь — люби. Будь честен и открыт.
И слабость станет безумнейшей силой.
А я же в своей слабости — все еще не до конца.
и как слабость сделать силой.
Есть такие диалоги, когда ты как натягиваешь слова на одобрение и восприятие. Когда собираешь их в нужную конструкцию.
Думаешь, перепечатываешь, переставляешь предложения. Поворачиваешь буквы в разных направлениях.
Берешь паузу перед тем, как ответить — даже если напротив и лично, собираешься с духом и фильтруешь слова.
С этим связана моя нелюбовь к устным переговорам, к звонкам.
Я себя иногда ловлю на том, что должна отвечать «правильно».
Но заловила себя на этом и разозлилась. И стало любопытнее смотреть и анализировать, в каким случаях это происходит.
Тип первый — безразлично, но эмоцию нужно вырастить
— Бог ты мой, так плохо себя чувствую.
— Что с тобой? Все ли хорошо? Как себя чувствуешь?
И так через зубы эти слова, и так паршиво — прям воздух трещит, как неискренне. Мне на самом деле безразлично — но нужно вот эмпатию проявить. Для проформы, потому что так надо, потому что как иначе.
Пробую создать видимость того, что мне интересно, что я беспокоюсь, что мне не безразлично. Хотя на самом деле эмоция может быть противоположной.
Это про извечное «как дела? как выходные, дела, дети? а файлик скинешь?» в деловых переписках. Про «ох, так тебе сочувствую» даже в дружеском, хотя тебе, мягко говоря, наплевать (да может даже из-за того, что самому в этот момент — не очень).
Если интересно — спрашивай. Если неинтересно — лучше помолчать, чем прозвучать вслух фальшью. И сейчас я очень стараюсь осознавать, когда спрашиваю от души — и это видно. И это так же работает со вопросами или реакциями «для галочки», натяжными; я просто стираю их и выдаю вслух то, что первое в голову и действительно мне интересно. Но это отсекать довольно просто.
Тип второй — очень небезразлично, но эмоцию нужно сдержать
— Что с тобой?
— Мм. Ничего.
Всякое небезразличное бывает. Есть злобное, как раздражение. Есть чувственное, которое молчит в себя, боясь сболтнуть лишнего.
В первом случае боишься не понравиться. Во втором — слишком сильно открыться. В любом случае — страшно, что полоснут и разрежут, когда ты слишком слаб.
Страшно наорать на человека, сказать, что он делает плохо. Страшно расплакаться, страшно сказать, что тревожит, страшно обнажиться, страшно сказать, насколько сильно кого-то любишь. Страшно подойти к человеку и сказать, насколько он крутой в чем-то (боже, нужен же повод сказать, что человек охрененный). Спойлер — не нужен. Смелость нужна.
И если с первым попроще — можно просто заставить себя замолчать в нужный момент (так честнее), то со вторым — чуть сложнее.
Мне давно было любопытно, что будет, если слабость превращать в силу. Если выпускать из себя все это настоящее из сердцевины настолько, что людей сносить будет от искренности и честности — и она начнет закаляться в воздухе настолько, что никаким молотом не расколотишь.
Представляю это, как дверь. Тяжелую и дубовую дверь. В обычной ситуации ты наваливаешься на нее всем весом и едва-едва выдаешь эту эмоцию: тихо пищишь «вы классный», чуть приспускаешь злобу на «это так не делается», тихо и чуть ли не молча шепчешь «люблю».
Я закрываю глаза и вышибаю эту дверь. Ветер свистит, продувает насквозь, меня прошивает эмоцией и чувством, и я начинаю говорить и захлебываться. Честно, прямо, напропалую, в пропасть. И заполняется все пространство — огромной неостановимой эмоцией. И я чувствую себя безумно сильной, выпуская наружу себя настоящую.
Когда говоришь, что чувствуешь, а не как надо.
Когда говоришь не столько одобримое и нужное, сколько — честно и в пропасть к миру.
Если на самом деле не сочувствуешь — не сочувствуй, не создавай видимость. Не одобряешь — не одобряй. Злишься — злись. Любишь — люби. Будь честен и открыт.
И слабость станет безумнейшей силой.
А я же в своей слабости — все еще не до конца.
Как разучиться себя слышать (слушать)
как к сердцу и уму появляются стены, и чего с этим делать
Каждый день в течение этой и чуть — в конце предыдущей недели — я садилась, раскрывала блокнот и пробовала что-то писать.
А всю неделю, признаться честно, я прожила как в тумане. Не поднималась по утрам рано, как делала две недели до, профачила все медитации, треки саморазвития, дисциплину в еде, спала часа по четыре, заболела, выздоровела, много жалела себя и совершенно не хотела рефлексировать по утрам. Тело знало, куда идти, что делать, как говорить. Но я жила отдельно — и как будто не была за него ответственна.
И да, нихрена хорошего из-под мои рук в письменное не выходило. Сначала я думала, что закончилась, как полезный рассказчик. Потом — что просто «не время». В итоге просто попробовала дочувствовать все до конца и понять, почему так случилось.
По ощущениям, внутри всю неделю росла толстенная корка льда, по прочности сравнимая с камнем. Ее можно было пробить в самом начале, но страшно не хотелось. «Тяжело». «Начну завтра». Льду уже не три сантиметра, а почти метр, корка росла, отгораживала стук сердца и звук мысли. Все глуше, все меньше — но тело знало, что делать, процессы не ломались. Но почему-то было люто дискомфортно. Как будто льдистую опухоль внутри носишь.
За неделю дорастила льдище метров до двух в обе стороны. Сначала было лень, а потом очень захотелось посмотреть, что со мной будет. Понять, какие закономерности движут желанием писать, что для этого надо. И надо ли. И смогу ли пробить, когда корка станет особо толстой.
Я не переставала слушать ощущения — и едва слышимое осознанное. Но не заставляла себя что-то делать. Отпустила, дала полениться.
Точно не хотела писать «через себя» — и было противно видеть, как пальцы выбивают предложения для галочки (не дай бог вам их увидеть когда-нибудь). Не хотела писать не от сердца, не так, чтобы слова говорились сами собой. Не хотела нечестно, не хотела, «потому что так надо». А еще понимала, что раз не пишется — значит ничего внутри и нет сейчас.
И пришлось сделать усилие, чтобы разбить метры этого льдища.
И получилось. Вот фильтрованный итог — от «зачем» к «и че делать».
Не слышать себя — какой-то отстой
Очень не понравилось, когда внутри появляются какие-то стены, которые затрудняют путь к сердцу и в голову. Не понравилось идти на автомате, не понравилось чувствовать, что не я управляю собой, а заученные телом действия. Я нихрена не чувствовала. Ничего не чувствовать мне тоже не понравилось.
Причины — в огромном шуме вокруг и лени
Неохота осознавать все объемы, которые валятся на голову. Лень. Долго. Не нужно. Просто пофункционировать. Встать в восемь, пойти на работу, есть, спать, говорить, печатать. Запускается ИИ, который управляет телом, а сам уходишь в спячку.
Например, сегодня я встала, почистила зубы и сразу села за презентацию — и испытала лютый дискомфорт, насколько роботизированно это произошло. А когда-то я вставала и сразу через пятнадцать минут уже что-то варганила за компом. Брр.
Почему-то хочется, чтобы каждое действие было моим решением, моей жизнью, моим чувством. Чтобы я в каждый момент времени знала и могла ответить, зачем я это делаю.
Делаю что-то не потому, что так надо. А потому, что я считаю и чувствую, что так надо.
Слышать — это охренительная работа. И нужны тренировки
Делать понемногу каждый день. Останавливаться через силу и желание побежать по накатанной. По чуть-чуть копаться в себе, чтобы не терять связи ни с разумом, ни с сердцем. Простукивать лед, как только он образуется. А иначе что? Гонка без цели и причины.
Верные способы для меня — это каждодневные медитации по утрам и письменные рефлексии на 15-20 минут.
У вас вот, наверное, могут быть другие.
И исчезает эта корка между сердцем и разумом, внутри который ты бьешься, как полумертвая рыбина. И это не только про желание писать (просто хорошо подвернулся эксперимент) — это, блин, про все.
Хорошо не бежать по привычке. Хорошо слышать себя и мир.
Как-то сразу острее и чище чувствуется жизнь.
как к сердцу и уму появляются стены, и чего с этим делать
Каждый день в течение этой и чуть — в конце предыдущей недели — я садилась, раскрывала блокнот и пробовала что-то писать.
А всю неделю, признаться честно, я прожила как в тумане. Не поднималась по утрам рано, как делала две недели до, профачила все медитации, треки саморазвития, дисциплину в еде, спала часа по четыре, заболела, выздоровела, много жалела себя и совершенно не хотела рефлексировать по утрам. Тело знало, куда идти, что делать, как говорить. Но я жила отдельно — и как будто не была за него ответственна.
И да, нихрена хорошего из-под мои рук в письменное не выходило. Сначала я думала, что закончилась, как полезный рассказчик. Потом — что просто «не время». В итоге просто попробовала дочувствовать все до конца и понять, почему так случилось.
По ощущениям, внутри всю неделю росла толстенная корка льда, по прочности сравнимая с камнем. Ее можно было пробить в самом начале, но страшно не хотелось. «Тяжело». «Начну завтра». Льду уже не три сантиметра, а почти метр, корка росла, отгораживала стук сердца и звук мысли. Все глуше, все меньше — но тело знало, что делать, процессы не ломались. Но почему-то было люто дискомфортно. Как будто льдистую опухоль внутри носишь.
За неделю дорастила льдище метров до двух в обе стороны. Сначала было лень, а потом очень захотелось посмотреть, что со мной будет. Понять, какие закономерности движут желанием писать, что для этого надо. И надо ли. И смогу ли пробить, когда корка станет особо толстой.
Я не переставала слушать ощущения — и едва слышимое осознанное. Но не заставляла себя что-то делать. Отпустила, дала полениться.
Точно не хотела писать «через себя» — и было противно видеть, как пальцы выбивают предложения для галочки (не дай бог вам их увидеть когда-нибудь). Не хотела писать не от сердца, не так, чтобы слова говорились сами собой. Не хотела нечестно, не хотела, «потому что так надо». А еще понимала, что раз не пишется — значит ничего внутри и нет сейчас.
И пришлось сделать усилие, чтобы разбить метры этого льдища.
И получилось. Вот фильтрованный итог — от «зачем» к «и че делать».
Не слышать себя — какой-то отстой
Очень не понравилось, когда внутри появляются какие-то стены, которые затрудняют путь к сердцу и в голову. Не понравилось идти на автомате, не понравилось чувствовать, что не я управляю собой, а заученные телом действия. Я нихрена не чувствовала. Ничего не чувствовать мне тоже не понравилось.
Причины — в огромном шуме вокруг и лени
Неохота осознавать все объемы, которые валятся на голову. Лень. Долго. Не нужно. Просто пофункционировать. Встать в восемь, пойти на работу, есть, спать, говорить, печатать. Запускается ИИ, который управляет телом, а сам уходишь в спячку.
Например, сегодня я встала, почистила зубы и сразу села за презентацию — и испытала лютый дискомфорт, насколько роботизированно это произошло. А когда-то я вставала и сразу через пятнадцать минут уже что-то варганила за компом. Брр.
Почему-то хочется, чтобы каждое действие было моим решением, моей жизнью, моим чувством. Чтобы я в каждый момент времени знала и могла ответить, зачем я это делаю.
Делаю что-то не потому, что так надо. А потому, что я считаю и чувствую, что так надо.
Слышать — это охренительная работа. И нужны тренировки
Делать понемногу каждый день. Останавливаться через силу и желание побежать по накатанной. По чуть-чуть копаться в себе, чтобы не терять связи ни с разумом, ни с сердцем. Простукивать лед, как только он образуется. А иначе что? Гонка без цели и причины.
Верные способы для меня — это каждодневные медитации по утрам и письменные рефлексии на 15-20 минут.
У вас вот, наверное, могут быть другие.
И исчезает эта корка между сердцем и разумом, внутри который ты бьешься, как полумертвая рыбина. И это не только про желание писать (просто хорошо подвернулся эксперимент) — это, блин, про все.
Хорошо не бежать по привычке. Хорошо слышать себя и мир.
Как-то сразу острее и чище чувствуется жизнь.
Про вновь обретаемое: физические и ментальные тренировки
и как по-другому чувствуется мир после
Будильник. Ты раскрываешь глаза и пару минут пялишься в потолок. Понемногу просыпаешься, приподнимаешься на кровати, щуришься от солнца. Покачиваешь левой рукой, сжимаешь и разжимаешь в кулак, потягиваешься, выпрямляешь спину — здравствуй, утро: как же непросто вновь подняться.
Выходишь на улицу. Шаг, другой, быстрее: пробуешь пробежаться — тело не до конца слушается, мышцы ноют, движения скованные. Спотыкаешься, встряхиваешься, себе кажешься слабым и глупым. Забытое приходит по кривой — но пока очень медленно.
Возвращаешься домой. Пересматриваешь записи своих тренировок: там ты ловкий, четкий, быстрый. Вглядываешься в свою собственную фигуру, подмечаешь, как работали мышцы, вспоминаешь, как и откуда берутся движения. Где-то внутри удивляешься самому себе.
С затаенным чувством начинаешь ждать следующей тренировки.
И больше всех расстройств от потерянных формы, времени, возможностей только мысль: «Господи, как я рад вернуться».
Я чувствую себя, как спортсмен, который вылез то ли из полугодовой комы, то ли из гипса, и чуть ли не с нуля восстанавливает забытые телом навыки. Такие у меня сейчас ощущения, когда я сажусь писать: рефлексии, дневник, сказки, планы. Когда я думаю о себе глубже, чем в разрезе «встать, поработать, поесть, лечь спать». Когда понимаю, какой же откат случился в голове — причем вполне сознательно.
Такая «пробежка» — это моя первая утренняя рефлексия без чувства внутренней вины. Рефлексия не для галочки, не «отписка», не потому, что надо. Я сначала со скепсисом, а потом — с удивлением перечитала все свои принципы, которые писала в январе. Перечитала записи в Рефлексирующем дизайнере. Перечитала огромное количество старых заметок. Матерь божья, да как с другим человеком познакомилась.
Пока слова в предложения составляются не так просто, как раньше, а смыслы и метафоры сплетаются узлами, а не узорами. Не сказать, что я испытываю какие-то острые эмоции: страх от нелепости слов или вдохновение от вновь обретаемой привычки. Мало чего испытываю. Но с каждой строчкой понимаю, как лучше чувствую свое «ментальное тело».
Полезных мыслей здесь три.
Первая: ментальные тренировки слишком сильно похожи на физические, и можно точно так же потерять форму. Но «тело» — помнит.
Вторая: все потерянные скиллы можно восстановить — но очень тяжко на это решиться.
И третья: черт возьми, нет ничего невозможного. Есть только временно недосягаемое. И эта мысль единственная так сильна и константна, что проведет путеводной через все, что угодно.
и как по-другому чувствуется мир после
Будильник. Ты раскрываешь глаза и пару минут пялишься в потолок. Понемногу просыпаешься, приподнимаешься на кровати, щуришься от солнца. Покачиваешь левой рукой, сжимаешь и разжимаешь в кулак, потягиваешься, выпрямляешь спину — здравствуй, утро: как же непросто вновь подняться.
Выходишь на улицу. Шаг, другой, быстрее: пробуешь пробежаться — тело не до конца слушается, мышцы ноют, движения скованные. Спотыкаешься, встряхиваешься, себе кажешься слабым и глупым. Забытое приходит по кривой — но пока очень медленно.
Возвращаешься домой. Пересматриваешь записи своих тренировок: там ты ловкий, четкий, быстрый. Вглядываешься в свою собственную фигуру, подмечаешь, как работали мышцы, вспоминаешь, как и откуда берутся движения. Где-то внутри удивляешься самому себе.
С затаенным чувством начинаешь ждать следующей тренировки.
И больше всех расстройств от потерянных формы, времени, возможностей только мысль: «Господи, как я рад вернуться».
Я чувствую себя, как спортсмен, который вылез то ли из полугодовой комы, то ли из гипса, и чуть ли не с нуля восстанавливает забытые телом навыки. Такие у меня сейчас ощущения, когда я сажусь писать: рефлексии, дневник, сказки, планы. Когда я думаю о себе глубже, чем в разрезе «встать, поработать, поесть, лечь спать». Когда понимаю, какой же откат случился в голове — причем вполне сознательно.
Такая «пробежка» — это моя первая утренняя рефлексия без чувства внутренней вины. Рефлексия не для галочки, не «отписка», не потому, что надо. Я сначала со скепсисом, а потом — с удивлением перечитала все свои принципы, которые писала в январе. Перечитала записи в Рефлексирующем дизайнере. Перечитала огромное количество старых заметок. Матерь божья, да как с другим человеком познакомилась.
Пока слова в предложения составляются не так просто, как раньше, а смыслы и метафоры сплетаются узлами, а не узорами. Не сказать, что я испытываю какие-то острые эмоции: страх от нелепости слов или вдохновение от вновь обретаемой привычки. Мало чего испытываю. Но с каждой строчкой понимаю, как лучше чувствую свое «ментальное тело».
Полезных мыслей здесь три.
Первая: ментальные тренировки слишком сильно похожи на физические, и можно точно так же потерять форму. Но «тело» — помнит.
Вторая: все потерянные скиллы можно восстановить — но очень тяжко на это решиться.
И третья: черт возьми, нет ничего невозможного. Есть только временно недосягаемое. И эта мысль единственная так сильна и константна, что проведет путеводной через все, что угодно.
Цейтнот, ступор, паралич действия
или как спускать пар, очищаться и двигаться дальше
У меня есть мерзкая привычка — впадать в «паралич действия». Это когда в голове накапливается много решений, векторов, направлений, мыслей, гипотез. Я мастак плодить и генерить и полнейший мудак, когда приходит момент выбирать дорожку, по которой предстоит пойти.
Я цепенею на перекрестках выбора. Это же значит, что назад уже не вернуться — а если направление неверное? Блин, но вон же еще десять потенциальных дорог, там же тоже может быть хорошо?
И даже если я делаю шаг по одной дорожке, то продолжаю мыслить мультивселенными. Я как будто одновременно делаю десять шагов в разные стороны — только у себя в голове. «А что, если...» «А если бы я сделала так, то...» В творческой работе это особенно тяжело: маниакально хочется воплотить в одном решении все свои амбиции.
Так и варится все внутри невыпущенной энергией, жрет и крутит изнутри. Мысли спринтуют вперед по этим дорогам, но обрываются и утихают, незаконченные. Это мешало мне читать книги, потому что хотелось сразу десять одновременно. Выбирать дизайн-концепции, играть в игры, делать бытовые дела. И — конечно же — принимать разные решения покрупнее и поважнее.
Выбивать себя из такого паралича получается в два шага: очищение и движение.
И очищение для себя я нашла в двух способах.
Первый — быстро писать
Прием этот работает давно. Когда садишься и пишешь все подряд, не задумываясь о форме слов и связности повествования, а просто вытряхивая голову. В записи уходит все: описания мультивселенных, направлений, векторов и решений, обрывочные мысли, несвязные предложения. Иногда это похоже на вынос мешков мусора, иногда — на высыпание паззлов на пол, иногда — на уборку «хлама» в голове или отбор зерен из гречки.
Но всегда — это помогает очищаться и оставлять только самое нужное. И — двигаться дальше.
Второй — быстро создавать / делать
Когда в голове слишком много творческих концепций, и это мешает выбрать одну — я не задумываясь делаю первое, что приходит в голову. Это не всегда получается сделать в работе, поэтому я ухожу делать небольшие вещи для себя: рисунки, постеры, маленькие рассказы, видео, что угодно, где творчество находит выход (примеры такого «пара» — после сообщения).
И это — очищает и дает свободу и трезвость творческого выбора. И помогает двигаться дальше.
А еще эти вещи помогают мне снимать свои состояния: формой, цветом, засевшей в голове фразой. Но об этом я точно расскажу отдельно — как начало получаться описывать то, для чего не находится слов, и насколько лучше и точнее работает такая терапия.
И во всем этом важно, что получается прощать себе неидеальность того, что делаешь. Неидеальные записи, неидеальные рисунки. У каждого таким неидеальным спасением может быть что-то свое.
Неидеальный бег, неидеальная одежда, неидеальное решение, неидеальная дорожка — неидеальное что-то…
или как спускать пар, очищаться и двигаться дальше
У меня есть мерзкая привычка — впадать в «паралич действия». Это когда в голове накапливается много решений, векторов, направлений, мыслей, гипотез. Я мастак плодить и генерить и полнейший мудак, когда приходит момент выбирать дорожку, по которой предстоит пойти.
Я цепенею на перекрестках выбора. Это же значит, что назад уже не вернуться — а если направление неверное? Блин, но вон же еще десять потенциальных дорог, там же тоже может быть хорошо?
И даже если я делаю шаг по одной дорожке, то продолжаю мыслить мультивселенными. Я как будто одновременно делаю десять шагов в разные стороны — только у себя в голове. «А что, если...» «А если бы я сделала так, то...» В творческой работе это особенно тяжело: маниакально хочется воплотить в одном решении все свои амбиции.
Так и варится все внутри невыпущенной энергией, жрет и крутит изнутри. Мысли спринтуют вперед по этим дорогам, но обрываются и утихают, незаконченные. Это мешало мне читать книги, потому что хотелось сразу десять одновременно. Выбирать дизайн-концепции, играть в игры, делать бытовые дела. И — конечно же — принимать разные решения покрупнее и поважнее.
Выбивать себя из такого паралича получается в два шага: очищение и движение.
И очищение для себя я нашла в двух способах.
Первый — быстро писать
Прием этот работает давно. Когда садишься и пишешь все подряд, не задумываясь о форме слов и связности повествования, а просто вытряхивая голову. В записи уходит все: описания мультивселенных, направлений, векторов и решений, обрывочные мысли, несвязные предложения. Иногда это похоже на вынос мешков мусора, иногда — на высыпание паззлов на пол, иногда — на уборку «хлама» в голове или отбор зерен из гречки.
Но всегда — это помогает очищаться и оставлять только самое нужное. И — двигаться дальше.
Второй — быстро создавать / делать
Когда в голове слишком много творческих концепций, и это мешает выбрать одну — я не задумываясь делаю первое, что приходит в голову. Это не всегда получается сделать в работе, поэтому я ухожу делать небольшие вещи для себя: рисунки, постеры, маленькие рассказы, видео, что угодно, где творчество находит выход (примеры такого «пара» — после сообщения).
И это — очищает и дает свободу и трезвость творческого выбора. И помогает двигаться дальше.
А еще эти вещи помогают мне снимать свои состояния: формой, цветом, засевшей в голове фразой. Но об этом я точно расскажу отдельно — как начало получаться описывать то, для чего не находится слов, и насколько лучше и точнее работает такая терапия.
И во всем этом важно, что получается прощать себе неидеальность того, что делаешь. Неидеальные записи, неидеальные рисунки. У каждого таким неидеальным спасением может быть что-то свое.
Неидеальный бег, неидеальная одежда, неидеальное решение, неидеальная дорожка — неидеальное что-то…
Про глубокое, поверхностное
Про дыхание и про погружение
Больше лирики, чем практического: эмоционального и чувственного через слова и звуки
Ещё на Эльбрусе меня поразила мысль простого понимания через физическое, через тело, через себя. Просто иди вперёд, не думая о цели. Дыши размеренно, вдох-выдох на два шага, боль временна. Не отставай, не давай слабину, иди шаг в шаг — иначе отстанешь, начнёшь себя жалеть.
...
Теперь чуть другое. Про ширину и глубину восприятия, про размеренность и частоту дыхания. И связку этого с собой.
...
Когда плывешь по поверхности — больше по сторонам смотришь. То на людей отвлечешься, то на чаёк летящих, вон самолёт пролетел, а вон кто-то рядом проплыл, словом с тобой перебросился. Движений больше, брызги кругом летят, то солнце с водой в глазах перемешивается, то образы цветные по сторонам. И так много этого, так все спектрально и многомерно, что не успеваешь расслабиться — держишь фокусы на сотне вещей.
Плыть по поверхности можно долго. И даже если попробуешь уйти в нырок на небольшую глубину — тебя вовне выталкивает: так уж заведено природой, законами разными, да и всем прочим. Да и волосы замочить боязно. Без тренировки, да и без желания ниже не спуститься. Вот и плаваешь по поверхности туда-сюда, рассекаешь, дышишь часто и мелко, на все вовне реагируешь, да так и выходишь на берег, даже голову не замочив.
Ниже и глубже — сложнее. Ниже смотреть страшно, ведь ниже — дайверские глубины. Течения медленнее, но и давление на голову — сильнее. Если совсем ниже, то голову и разорвать может. Выдерживать приходиться другие нагрузки. Тут ты остаёшься наедине с собой. Здесь темнее, страшнее, шире пространства, на все смотришь, как через линзу. Дышишь медленно и размеренно, а если ещё глубже смотреть — совсем темное виднеется. И туда, кажется, совсем не хочется, в такие глубины.
Но только здесь нет ни чаек, ни брызг, ни солнца. Мимо проплывают силуэты размером с невероятное: порою настоящие, порою — иллюзии. Здесь ты сталкиваешься со страхами, а вернее — они обнимают тебя непроницаемым и прозрачным. Все идёт медленнее, будто ты в в натянутой водной струе, в гладком течении ниже поверхности.
И ты перестаёшь смотреть наверх, потому сердце успокаивается и начинает биться медленнее, медленнее — дыхание, медленнее — все. Но острее восприятие, понимание, чувство себя в теле, любой мышце, ты внутри своего кокона, но в то же время — нараспашку слившись со всем миром. Ты — крохотное в огромной водной толще, но ты — с ней одно, единое, целое, общая часть. Все это — ты.
Ты — сбрасываешь связки с поверхностью, какие-то — звонко, с щелчком, какие-то — с глухим и неприятным: такие связи будто прощаются очень нехотя.
И остаёшься в этой глубине. Один.
И нет больше других ориентиров, кроме тебя самого. Если снаружи ты отслеживаешь своё нахождение относительно объектов вовне, то здесь остаётся лишь искать компас внутри. Мыслить не сравнением, а источником из внутреннего, не искать зацепок и внешних векторов, а чувствовать то, своё — глубинное и сильное, что внутренним магнитом, мягкой и крепкой силой поведёт в нужном.
Конечно, это тренировка, это непросто и нелегко — тебя уволакивает сверху быстрым течением, и на глубину уходить совсем не хочется.
Но хочется стараться. Сильно стараться.
Про дыхание и про погружение
Больше лирики, чем практического: эмоционального и чувственного через слова и звуки
Ещё на Эльбрусе меня поразила мысль простого понимания через физическое, через тело, через себя. Просто иди вперёд, не думая о цели. Дыши размеренно, вдох-выдох на два шага, боль временна. Не отставай, не давай слабину, иди шаг в шаг — иначе отстанешь, начнёшь себя жалеть.
...
Теперь чуть другое. Про ширину и глубину восприятия, про размеренность и частоту дыхания. И связку этого с собой.
...
Когда плывешь по поверхности — больше по сторонам смотришь. То на людей отвлечешься, то на чаёк летящих, вон самолёт пролетел, а вон кто-то рядом проплыл, словом с тобой перебросился. Движений больше, брызги кругом летят, то солнце с водой в глазах перемешивается, то образы цветные по сторонам. И так много этого, так все спектрально и многомерно, что не успеваешь расслабиться — держишь фокусы на сотне вещей.
Плыть по поверхности можно долго. И даже если попробуешь уйти в нырок на небольшую глубину — тебя вовне выталкивает: так уж заведено природой, законами разными, да и всем прочим. Да и волосы замочить боязно. Без тренировки, да и без желания ниже не спуститься. Вот и плаваешь по поверхности туда-сюда, рассекаешь, дышишь часто и мелко, на все вовне реагируешь, да так и выходишь на берег, даже голову не замочив.
Ниже и глубже — сложнее. Ниже смотреть страшно, ведь ниже — дайверские глубины. Течения медленнее, но и давление на голову — сильнее. Если совсем ниже, то голову и разорвать может. Выдерживать приходиться другие нагрузки. Тут ты остаёшься наедине с собой. Здесь темнее, страшнее, шире пространства, на все смотришь, как через линзу. Дышишь медленно и размеренно, а если ещё глубже смотреть — совсем темное виднеется. И туда, кажется, совсем не хочется, в такие глубины.
Но только здесь нет ни чаек, ни брызг, ни солнца. Мимо проплывают силуэты размером с невероятное: порою настоящие, порою — иллюзии. Здесь ты сталкиваешься со страхами, а вернее — они обнимают тебя непроницаемым и прозрачным. Все идёт медленнее, будто ты в в натянутой водной струе, в гладком течении ниже поверхности.
И ты перестаёшь смотреть наверх, потому сердце успокаивается и начинает биться медленнее, медленнее — дыхание, медленнее — все. Но острее восприятие, понимание, чувство себя в теле, любой мышце, ты внутри своего кокона, но в то же время — нараспашку слившись со всем миром. Ты — крохотное в огромной водной толще, но ты — с ней одно, единое, целое, общая часть. Все это — ты.
Ты — сбрасываешь связки с поверхностью, какие-то — звонко, с щелчком, какие-то — с глухим и неприятным: такие связи будто прощаются очень нехотя.
И остаёшься в этой глубине. Один.
И нет больше других ориентиров, кроме тебя самого. Если снаружи ты отслеживаешь своё нахождение относительно объектов вовне, то здесь остаётся лишь искать компас внутри. Мыслить не сравнением, а источником из внутреннего, не искать зацепок и внешних векторов, а чувствовать то, своё — глубинное и сильное, что внутренним магнитом, мягкой и крепкой силой поведёт в нужном.
Конечно, это тренировка, это непросто и нелегко — тебя уволакивает сверху быстрым течением, и на глубину уходить совсем не хочется.
Но хочется стараться. Сильно стараться.
...Мое настоящее рифмуется с глубиной погружения в себя, а оно в свою очередь — с глубиной дыхания.
О дыхании мне думалось давно, но с болезнями и короткими подходами — не чувствовалось, не удавалось.
Вот идут рабочие будни, я решаю десятки задач, мыслю сроком проекта, силами команды, в мессенджерах — фокус на диалогах с самыми разными, в экране ноутбука — десять окон, в календаре — под сотню распланированных отрезков времени на месяц (а порою так страшно, что на год) вперёд. Плыву мелкими гребками, дышу часто.
В Териберке первый вечер и первый день мыслилось короткими отрезками, возвращалось в Москву, стойко держалось связями с городскими проблемами, с прошлым и будущим. Это частое: жить в прошлом и будущем, как плыть с того берега вон на тот берег, мыслить целью, не процессом, хотя в процессе и сейчас — есть ты. И даже если пробуешь уйти чуть вниз, тебя выбрасывает, выбивает, ты барахтаешься и всплываешь, кашляешь, если неудачно воздуха с водой захватишь.
А механика ума так сильно отрезает от чувства себя самого, что заменяет тебе связку с миром.
А для погружения нужны свои техники и тренировки.
И только во второй день и — сейчас — у меня получилось уйти на глубину.
Звонко отрезало завершением проекта, следом — отпали связки с волнением, остались позади километрами, разрешилось быть спокойным. Началось дышаться медленно и размеренно, я ощутила вкус воздуха. Получилось не торопиться и не бояться быть наедине с собой. Видеть вокруг не кадрами фотографий, а широким пространством, с которым мы едины, мыслить не целью «дойти до берега», а шагом-прямо-сейчас, запахом травы и мокрой земли. Нужно было время, условия, желание, острая связка с жизнью, а не со временем.
Териберка стала местом, где меня отрезало от поверхности. Где реверснуло взгляды вовне и направило их вовнутрь. Где я почувствовала себя целым с большим, не смотря на это через стекло. Где порвало связки с прошлым и будущим, оставив меня только здесь и сейчас.
Мне до слез волнительно и остро вспоминать, что я чувствовала запахи. Мокрой земли после дождя, соленого моря, пляжных водорослей, кофе на кухне. Это значит, что я была там и была счастлива. И все остальное было так неважно.
И так я определяю, что я сейчас, а не вчера и не завтра. Я опускаюсь на глубину, я ощущаю величину пространства, я не думаю ничем другим, кроме дыхания и чувства связи со всем, что вокруг.
В конце концов, нет у меня ничего, кроме этого настоящего. И дальше — ничего кроме него не будет.
И я знаю, что будет стоить больших усилий сохранить это, вернувшись в город. Но для этого такое и пишется — чтобы напоминать, что ты действительно можешь вернуться в ту самую глубину.
Хорошо и даже чуть нелепо мыслить потоковым звучанием внутренних мыслей. Но вдруг это где-то и кому-то срезонирует и откликнется?
О дыхании мне думалось давно, но с болезнями и короткими подходами — не чувствовалось, не удавалось.
Вот идут рабочие будни, я решаю десятки задач, мыслю сроком проекта, силами команды, в мессенджерах — фокус на диалогах с самыми разными, в экране ноутбука — десять окон, в календаре — под сотню распланированных отрезков времени на месяц (а порою так страшно, что на год) вперёд. Плыву мелкими гребками, дышу часто.
В Териберке первый вечер и первый день мыслилось короткими отрезками, возвращалось в Москву, стойко держалось связями с городскими проблемами, с прошлым и будущим. Это частое: жить в прошлом и будущем, как плыть с того берега вон на тот берег, мыслить целью, не процессом, хотя в процессе и сейчас — есть ты. И даже если пробуешь уйти чуть вниз, тебя выбрасывает, выбивает, ты барахтаешься и всплываешь, кашляешь, если неудачно воздуха с водой захватишь.
А механика ума так сильно отрезает от чувства себя самого, что заменяет тебе связку с миром.
А для погружения нужны свои техники и тренировки.
И только во второй день и — сейчас — у меня получилось уйти на глубину.
Звонко отрезало завершением проекта, следом — отпали связки с волнением, остались позади километрами, разрешилось быть спокойным. Началось дышаться медленно и размеренно, я ощутила вкус воздуха. Получилось не торопиться и не бояться быть наедине с собой. Видеть вокруг не кадрами фотографий, а широким пространством, с которым мы едины, мыслить не целью «дойти до берега», а шагом-прямо-сейчас, запахом травы и мокрой земли. Нужно было время, условия, желание, острая связка с жизнью, а не со временем.
Териберка стала местом, где меня отрезало от поверхности. Где реверснуло взгляды вовне и направило их вовнутрь. Где я почувствовала себя целым с большим, не смотря на это через стекло. Где порвало связки с прошлым и будущим, оставив меня только здесь и сейчас.
Мне до слез волнительно и остро вспоминать, что я чувствовала запахи. Мокрой земли после дождя, соленого моря, пляжных водорослей, кофе на кухне. Это значит, что я была там и была счастлива. И все остальное было так неважно.
И так я определяю, что я сейчас, а не вчера и не завтра. Я опускаюсь на глубину, я ощущаю величину пространства, я не думаю ничем другим, кроме дыхания и чувства связи со всем, что вокруг.
В конце концов, нет у меня ничего, кроме этого настоящего. И дальше — ничего кроме него не будет.
И я знаю, что будет стоить больших усилий сохранить это, вернувшись в город. Но для этого такое и пишется — чтобы напоминать, что ты действительно можешь вернуться в ту самую глубину.
Хорошо и даже чуть нелепо мыслить потоковым звучанием внутренних мыслей. Но вдруг это где-то и кому-то срезонирует и откликнется?
Мыслю это время отражениями и расщеплениями. Спасибо, Даяк — еще долго не отпустит.