Читаю прекрасное в эссе Ролана Барта «Удовольствие от текста»:

“Таким образом, всякий писатель может сказать о себе: на безумие не способен, до здоровья не снисхожу, невротик есмь.
Текст, который вы пишете, должен дать мне доказательства того, что он меня желает.
Такое доказательство существует: это письмо. Письмо — это вот что: наука о языковых наслаждениях, камасутра языка (причем существует лишь единственный трактат, обучающий этой науке,— само письмо).”

Ещё нашла у Барта очень интересные размышления о природе читателя. У меня синдром первокурсника-медика - полный букет 😅
А вы к какой группе относитесь?

“Нетрудно представить себе некую типологию удовольствий от чтения — или типологию читателей, получающих удовольствие; эта типология не будет социальной, ибо удовольствие не принадлежит ни произведенному продукту, ни самому процессу производства; она может быть только психоаналитической, устанавливающей связь между читательским неврозом и галлюцинаторной формой текста. Так, фетишисту подходит расчлененный текст, текст, раздробленный на множество цитат, формул, отпечатков, ему близко удовольствие от отдельного слова. Человек, одержимый навязчивыми состояниями, будет вожделеть к букве, ко вторичным, надстроенным языкам, к метаязыкам (в эту группу входят все логофилы, лингвисты, семиотики, филологи — все, для кого язык не иссякает). Параноик станет потреблять или производить мудреные тексты, сюжеты, развивающиеся, словно замысловатые рассуждения, конструкции, подобные играм с хитроумными правилами. Что же до истерика (столь противоположного одержимому человеку), то его характерная черта в том, что он принимает текст за чистую монету, погружается в бездонную, не ведающую истины комедию языка, теряет способность быть субъектом какого-либо критического взгляда и опрометью мчится сквозь текст (что отнюдь не равносильно тому, чтобы проецировать себя в него).”

Хотела вчера написать про Стоппарда, но так и не успела.
Но вы пока можете почитать этот старый пост, если ещё не читали.

Пусть его дальнейший путь, где бы он ни был, будет светлым.


https://t.iss.one/readingarden/176

Если вы спросите меня, какое отношение фотографии имеют к моему книжному бложику, - я отвечу: самое непосредственное. Вчера я, как нерадивая ученица, слушала лекцию по литературе, одновременно гуляя по выставке. Экспозиция оказалась удивительной: невероятно красивые и мощные по содержанию работы. Я стараюсь не пропускать эту ежегодную выставку фотографии дикой природы, и вчера был единственный день, когда я ещё успевала попасть туда до закрытия. Так что получилось довольно символично: разбирала литературные произведения в социальном контексте, бродя среди фотографий с глубоким социальным посылом.

Фотографии добавлю в комментарии, чтобы не разрывать вашу ленту.

​​Ну что, все уже праздники отгуляли и готовы возвращаться к будням? Я всё ещё нахожусь в состоянии «между» — между продолжением приёма гостей, походами в гости и походами в театр. Времени на то, чтобы усадить себя и написать хоть какой-нибудь мало-мальски вразумительный текст, совсем не остаётся. Но я всё же нашла минутку между всеми моими «между», чтобы поздравить вас с наступившим Новым годом и пожелать вам интересного, разнообразного, вдохновляющего и не разочаровывающего книжного года!
А в качестве моего подарка я хочу познакомить вас с автором, с которым, я уверена, мало кто из моих читателей знаком. Для меня книги канадско-израильской писательницы Айелет Цабари стали интересным завершением прошлого читательского года. Пока я потихоньку пишу статью о её книгах, очень коротко расскажу вам о них. Я не нашла переводов этих книг на русский язык и очень хочется надеяться, что кто-то из переводчиков и издателей обратит на них внимание.
Я достаточно неплохо знакома с историей ашкеназских евреев, но мало что знаю об истории йеменских евреев и вообще об истории евреев-мизрахи, проживающих в Израиле. Цабари написала три книги в разных жанрах — сборник рассказов The Best Place on Earth, автофикшн The Art of Living и роман Songs for the Brokenhearted — на одну и ту же тему: поиск себя, самоидентификация, отстранение от корней и возвращение к ним, путь девочки, девушки и женщины к истокам и принятию своей ранее отторгнутой йеменской общины и своих корней.
Если вы хотите познакомиться с этим автором, я бы советовала начать с её романа Songs for the Brokenhearted— на мой взгляд, это более поэтически адаптированная версия истории, которую до нас хочет донести Цабари.
В общем, с Новым годом — и пусть он научит нас быть добрее, терпимее и благожелательнее к ближним.

2025 год заканчивала жутко выматывающими книгами:
«Моя страна», Елена Костюченко
«Бобо», Линор Горалик
«Вечная жизнь Лизы К», Марина Вишневецкая

Этот год решила начать с чего-то попроще. Сейчас читаю:
«История русской литературной критики», ред. Добренко, Тиханова
«Елизавета I Австрийская», Корти Э. Ц.
«Случай в маскараде», Майя Кучерская - прочитала половину сборника. Он вполне соответствует критерию «что-то попроще». Какие-то рассказы понравились больше, какие-то меньше, какие-то - не совсем понятно, для чего были включены в этот сборник. Но общее ощущение приятное, желание дочитать вторую половину не пропало. Сборник задумывался как коллекция святочных историй, но получился просто сборник не травмирующих душу текстов. Приятное начало читательского года.

А что вам попадалось в последнее время такого спокойного и приятного для чтения?

​​Сегодня читала текст канадской писательницы и поэтессы М. NourbeSe Philip (Марлен Нурбес Филип) «Zong!», впервые опубликованный в 2008 году. Затем читала интервью с ней и смотрела видео её перформансов. На мой взгляд, «Zong!» — один из важнейших текстов экспериментальной документальной поэзии и одно из ключевых произведений современной поэзии, радикально пересматривающее способы, которыми мы рассказываем (или не рассказываем) травматические события.
«Zong!» посвящено массовому убийству более 150 порабощённых африканцев на корабле Zong в 1781 году. Из-за ошибки капитана судно сбилось с курса и провело в плавании значительно больше времени, чем было запланировано. Корабль вёз «груз» — рабов. Не людей, а именно «груз». Чтобы получить страховку, капитан принял решение и приказал сбросить людей за борт, то есть утопить «груз» ради увеличения прибыли работодателя. Страховка покрывала «потерю груза», если люди погибали в море. Смерть на борту корабля страховкой не покрывалась. Порабощённые люди в праве того времени считались товаром, а не людьми. То есть если люди умирали сами, владельцы теряли деньги, а если их выбрасывали за борт — получали компенсацию.
Этот акт был позже признан законным судом в деле Gregson v. Gilbert — единственном сохранившемся документе, официально описывающем трагедию. Когда дело дошло до суда, обсуждали не убийство, а лишь вопрос: «Должна ли страховая компания выплатить деньги за утраченный “груз”?»
Ключевая художественная и концептуальная особенность «Zong!» заключается в том, что весь текст произведения составлен исключительно из слов, взятых из судебного отчёта по делу Gregson v. Gilbert. Филип переработала и перестроила юридический текст так, чтобы через фрагменты, повторы и обрывы передать переживание, которое исторически невозможно выразить обыденным языком. Текст часто выглядит как разлом слов, разрывы, пробелы, что заставляет читателя буквально бороться с языком и переосмысливать его значение. Филип говорит, что эту историю невозможно рассказать как связный нарратив, её можно рассказать только если не рассказывать напрямую. История заперта в самом тексте, в том, как он устроен. Разорванные слова — это вскрики или недоговорённости, отсутствие полных предложений, пробелы — тишина. Возникает ощущение, что это слова тонущего человека или множество голосов тонущих людей, которых захлёстывают волны, которые лишают их возможности говорить, которые будто не хотят, чтобы эта чудовищная история была рассказана словами и услышана. Но она не может быть рассказана целиком ещё и потому, что те, кто могли бы её рассказать, немы и уже давно покоятся на дне океана.
Я бы сказала, что сам способ работы с исходным документом и создание на его основе текста «Zong!» разрушает этот кощунственный юридический язык: разрывает его, стирает, уничтожает его части и превращает в фрагменты, крики и немоту — чтобы вернуть утраченную человечность людям, к которым относились не как к людям, а как к «грузу».
Ещё одной важной составляющей произведения становятся дневниковые записи Филип, в которых она рассказывает о процессе создания текста. В одной из записей она пишет: «Единственная причина, по которой у нас вообще есть запись, — это страхование: документ, фиксирующий критерии отбора собственности». Это еще один из способов формирования нашей исторической памяти, и хочется надеяться, вместе с ней и человечности.

«Невольничье судно» (1840) — картина Уильяма Тёрнера, написанная под впечатлением событий на «Зонге» - фото взято с Википедии.
#канада #документальная_поэзия

“По всей видимости, тайны нужны нам, как конфликт в драматургическом произведении: они удерживают шаткий сюжет нашей жизни”

“Мы сядем, как в детстве, за большой стационарный комп играть в компьютерные игры, но только не в стрелялки, а в симс: будем строить дома, разрушенные другими людьми, дома для бездомных, дома для мигрантов, дома для женщин, страдающих от домашнего насилия, дома для писателей, где можно писать, дома для каждого, кто не знает и не помнит, что означает столкновение трех букв д-о-м.” #джаббарова

​​«Меланхолия сопротивления», Ласло Краснахоркаи (1989)
#нобель #венгрия

В аннотации к книге говорится о мистических событиях, происходящих с ее героями, и это вводит в заблуждение. Никакой мистики здесь нет — вместо неё перед нами медленно и почти буднично разворачивается история-притча о зачатках революции в социалистической (?) Венгрии, которые так же быстро и бесследно оказываются погашены. Маленькую революцию разжег приезд маленького цирка, с чучелом большого кита (Моби Дик?), в маленький городок. Абсурд - да, а вот мистики - нет.

Отсутствие мистики поначалу немного разочаровало: я уже настроилась на балканский флер (да, я знаю, что Венгрия к ним не имеет отношения), туманную иррациональность и тревожную загадочность. Но довольно скоро стало ясно, что Краснахоркаи работает в другом регистре — гораздо более холодном, плотном и философском.

Особенно интересно наблюдать, как в тексте возникает и почти сразу рассыпается утопия — хрупкая идея возможных перемен, которая даже не успевает оформиться во что-то целостное. Эта утопичность здесь не возвышенная, а уставшая, обречённая с самого начала, так что роман утопическим или антиутопическими тоже назвать нельзя.

Книга читается быстро и с интересом, несмотря на вязкий стиль и длиннющие предложения. Мне понравились авторские «обманки», моменты, когда ожидание читателя сознательно уводят в сторону, а затем аккуратно возвращают к совсем другим смыслам. Финал же и вовсе неожиданно уходит в философию и оставляет после себя ощущение тягучего, неуютного послевкусия.

В целом, опыт оказался гораздо более содержательным, чем обещала аннотация. Определённо продолжу знакомство с автором.

Можно долго спорить о том, заслужил ли Краснахоркаи Нобелевскую премию или нет. Но Колм Тойбин, прочитав его книги ещё около двадцати лет назад, открыл печатное издание, чтобы опубликовать его тексты и тем самым познакомить с ними более широкую аудиторию.

А вы уже успели его почитать или фильм на эту книгу посмотреть?

А вы отмечали вчера День сердечек или книжечек? В этот день принято признаваться в любви, поэтому и я позволяю себе это сделать.
Заново открываю для себя Джейн Остен (Остин) - читаю третью книгу подряд. Чувствую, как с каждой книгой влюбляюсь в неё всё больше и больше.
А вам какие книжечки вчера подарили и что вы дарили?

«Эмма», Джейн Остин (1815)

Зачем читать роман, в котором ничего особенного не происходит?
Когда берёшь в руки этот роман, может показаться, что перед тобой просто история о богатой девушке, утонченной светской леди, которая страстно любит устраивать чужие браки. В «Эмме» нет никаких дуэлей, мрачных замков, бурных страстей, но, на мой взгляд, как раз в этой внешней «обыденности» и скрывается сила таланта Джейн Остин. «Эмма» - это брачная сатира, в центре повествования которой стоит брак. И хотя всё в итоге заканчивается свадьбой, Остин вовсе не пишет сказку о принце и принцессе. Она иронизирует над самим институтом брака, над тем, как общество превращает его в главный жизненный проект женщины.

Остин показывает, как работают социальные механизмы. Как легко люди верят в иллюзии. Как мужчины автоматически считаются более рациональными и авторитетными. Как женщинам отводится узкий коридор возможностей. Эмма может позволить себе не спешить замуж - у неё есть деньги и положение. Уже этим она разрушает привычную модель зависимости от мужчины. В мире, где брак - способ «встроиться» в общество, Эмма пытается играть в судьбу других, уверенная, что понимает всё лучше всех. И при этом героиня вовсе не идеальна. Она ошибается, путает симпатии, приписывает людям чувства, которых у них нет. И через её ошибки мы видим то, чего подолгу не замечает она сама.

Один из самых приятных моментов в «Эмме» - это чувство, что ты догадываешься о происходящем раньше самой Эммы. Драматическая ирония - это момент, когда читатель оказывается проницательнее героини, а наличие всеведущего повествователя позволяет нам видеть чуть больше, чем видят сами персонажи. Мы замечаем, где она обманывает себя. Мы понимаем намёки, которые она пропускает. И от этого роман превращается в ажурную игру: мы наблюдаем, как уверенная в своей проницательности Эмма постепенно сталкивается с собственными заблуждениями.

Если знать контекст эпохи, становится ещё интереснее. Остин слегка подшучивает над популярными тогда готическими романами и чрезмерной романтичностью. Она не рисует никаких мрачных замков, не описывает роковых тайн - только ухоженный английский провинциальный мир, где драмы возникают не из замковых призраков, а из человеческих амбиций, фантазий и заблуждений. Романтический стиль иногда намеренно утрирован, а эпистолярные элементы выглядят чуть чрезмерными - и в этом проявляется открытая ирония Остин и её лёгкое подтрунивание над обществом, с которым ей приходится иметь дело.

Второстепенные герои в «Эмме» - отдельное удовольствие. Болтливые, самодовольные, наивные, чрезмерно чувствительные. Они иногда выглядят почти карикатурно, но при этом остаются живыми и узнаваемыми.

Романы Остин часто заканчиваются браком, и «Эмма» не исключение. Но это не означает, что автор обожествляет этот институт. На мой взгляд, она скорее пытается донести до нас мысль о том, что если уж брак - главный социальный инструмент интеграции, то он должен быть основан на уважении, равенстве и понимании. Возможно, таким образом свадьбу можно рассматривать не как награду Золушке за страдания, а как результат внутреннего роста героев.

Так всё-таки зачем же читать «Эмму»?
Потому что это книга о самоуверенности и самообмане. О взрослении и способности признать свои ошибки. О том, как общество формирует наши ожидания - и как мы можем выйти за их пределы. Или просто потому, что она написана с таким умным, лёгким, почти невесомым юмором. «Эмма» как гротескное зеркало, в котором по-прежнему отражаются наши страхи, заблуждения и иллюзии.

#англия #пыльная_классика

Ну что, все уже ознакомились с вчерашним длинным букеровским списком? Вчера совсем не хотелось писать на книжные темы, но надо себя раскачивать.
Если вы ещё не успели с ним познакомиться, добавлю список в комментарии.

Дочитала книгу Харуки Мураками «Писатель как профессия». Рекомендовать её не возьмусь: местами было любопытно, но таких мест оказалось не так уж много. Зато мне понравился его список любимых писательниц: Джейн Остин, Карсон Маккаллерс, Элис Манро, Грейс Пейли.

В последнее время Джейн Остин всё чаще попадается мне на глаза. К чему бы это? Может быть, таким образом вселенная намекает мне, что пора заняться ею пристальнее и серьёзнее?

В прошлом году у меня был челлендж по перечитыванию «Улисса» Джойса. В этом году решила посвятить его перечитыванию Гомера.
Начала с «Илиады»: читаю параллельно переводы Вересаева и Гнедича, чтобы лучше почувствовать текст и различия в интерпретациях. После этого планирую перейти к «Одиссее».

📚 Я заранее запаслась дополнительными материалами, которые помогают лучше ориентироваться в тексте и контексте, но буду очень рада, если кто-нибудь поделится своим опытом: какие дополнительные книги, статьи, видео или другие материалы вы использовали во время чтения Гомера?

​​«Неразлучные», Симона де Бовуар
««Какое рабство!» - негодовала я, поднимаясь по лестнице. Каждый шаг контролируется матерью или бабушкой и немедленно оказывается примером для младших сестёр. И за каждую свою мысль она должна давать отчёт Богу!»

Очень трогательная, личная история - письмо памяти, почти исповедь о дружбе-любви, которая изменила жизнь писательницы.
Интересно, что текст был написан ещё в 1954 году, но опубликован только в 2020-м, спустя десятилетия после смерти писательницы. Причина простая и очень человеческая: история слишком близка к реальным людям, и многих такие откровения могли сильно задеть. Люди, описанные в книге, были слишком легко узнаваемы. История основана на жизни её лучшей подруги Элизабет «Зазы» Лакуан, и Бовуар боялась причинить боль семье Зазы.

История начинается как светлая дружба. Главные героини романа - Сильви и Андре, литературные двойники самой Бовуар и Зазы. Они встречаются ещё школьницами в католическом пансионе. Сильви - девочка из строгой буржуазной семьи. Её воспитывают в духе религиозности и послушания. Она чувствует, что мир вокруг неё слишком тесен, слишком полон правил.
И вдруг появляется Андре - такая живая, остроумная и дерзкая. Она смеётся громче остальных, думает быстрее, чувствует глубже. В ней есть огонь, которого Сильви никогда не видела и которого страшно боялась в силу своего воспитания.
Между девочками завязывается дружба. Но дружба не простая, а что-то гораздо более глубокое - узнавание и сближение душ. Они читают книги, спорят, делятся тайнами, смеются над учителями, обсуждают Бога, любовь и будущее.
Для Сильви Андре становится доказательством того, что можно жить иначе. Дружба для неё становится своеобразным спасением. Андре учит Сильви сомневаться, и Сильви учится думать самостоятельно. Они вместе открывают литературу, философию, идеи свободы. В этом смысле «Неразлучные» - это ещё и история рождения личности. Сильви начинает понимать, что не обязана быть той женщиной, которой её хотят видеть родители.

Но мир взрослых жесток. Постепенно атмосфера романа утяжеляется. Для семьи Андре важны репутация, послушание и выгодный брак. Поведение и свобода мыслей дочери их пугают. Андре умна, талантлива, независима, но она очень привязана к семье, особенно к матери. Её постоянно контролируют, ограничивают, её чувства считают опасными. Она влюбляется в молодого человека, который не устраивает её семью. И начинается медленное разрушение её жизни. Её энергия, её ум, её страсть к жизни - всё это постепенно гасится давлением семьи.
Сильви наблюдает за этим почти бессильно, но с всё более разгорающимся чувством злости и отчаяния. Она видит, как её подруга угасает. История заканчивается трагически.

Реальная Заза умерла в 1929 году в возрасте 21 года. Официальная причина - болезнь. Но Бовуар всю жизнь была уверена, что её подругу убило общество: давление семьи, подавление свободы и невозможность быть собой.
Она решает написать эту книгу как попытку понять и оплакать эту потерю. Это литературный памятник горячо любимой подруге, которую она никогда не смогла забыть. #франция

​​Недавно снова перечитала своего любимого «Степного волка» Германа Гессе (да, у меня такие «примитивные» читательские вкусы :))
И в который раз убеждаюсь: книги обязательно нужно перечитывать.
Одна из главных идей романа - показать, как главный герой постепенно меняет свои взгляды на жизнь, переоценивает ценности прямо у нас на глазах. Но самое интересное - это не только его трансформация, а и моя собственная.
Сравнивая свои ощущения от первого прочтения и сейчас, ловлю себя на мысли: как будто эту книгу читали два совершенно разных человека (правда от первого раза и до сейчас уже немало времени прошло).
Теперь даже хочется провести небольшой эксперимент: перечитать её снова через месяц, а потом через год - и посмотреть, как изменится моё восприятие.
Чтобы это отследить, я начала подробно записывать свои мысли и эмоции.
Правда, есть побочный эффект: поскольку я читаю сразу несколько книг, стопка блокнотов растёт, а количество постов в Телеграм - уменьшается.

Интересно, у вас бывает такое при перечитывании: как будто вы читаете совсем другую книгу, хотя сюжет и разные мелочи в целом помните?

На фоне того, что происходит сегодня в мире, того, что кажется новым, но на самом деле уходит корнями в глубокую древность, я читаю книги об Иране. Мне кажется, это чтение сегодня нужно как никогда. И моё общение с иранцами-иммигрантами лишь подтверждает это.
Я собрала для себя небольшую коллекцию книг об Иране, понемногу её осваиваю и решила поделиться с вами своим списком.

Буду рада, если у вас найдутся дополнительные идеи, что ещё можно почитать об Иране, неважно, художественную литературу или нон-фикшн.

«Шахнаме», Фирдоуси - думаю, что представлять этот великий эпос, «Книгу Царей», нет необходимости, но если вдруг, то на мой вкус, это гораздо красивее сказок Шахерезады.

«Шахнаме: Иранская летопись Великой империи XII - XVII веков», Г.В. Носовский, А.Т. Фоменко - очень удобно читать в паре с «Шахнаме».

«Дядюшка Наполеон», Ирадж Пезешк-зод - очень популярный иранский сатирический роман о национальном характере иранцев, правда с тех пор уже много воды утекло, книга была написана в 1972 году.

«Слепая сова», Садек Хедаят - абсурдистская иранская проза. Считается одним из лучших иранских произведений XX века.

«Крыши Тегерана», Махбод Сераджи - роман о жизни молодых иранцев и о том, к каким последствиям могут привести поступки, которые поначалу кажутся незначительными.

«Читая «Лолиту» в Тегеране», Азар Нафиси - документальный роман о политике, иранских обычаях, месте женщины в этом обществе и литературе.

«История иранского искусства», Хабиб Аллах Айат Аллахи - исторический обзор разных видов искусства от древности и до наших времён.

«История Ирана и иранцев. От истоков и до наших дней», Жан-Поль Ру - книга французского историка, специалиста по иранской культуре.

«Краткая история Ирана», Риза Ша’бани - от появления арийских племен на территории Ирана до Исламской революции.

Еще мне хотелось бы найти сборник стихов Форуг Фаррохзад - современной иранской поэтессы, боровшейся за права женщин, с трагически короткой судьбой. В интернете можно встретить отдельные её стихотворения, но книги мне пока так и не попадались.

А еще бонусом хочу посмотреть вот эти фильмы:
«Корова» Дариюша Мехрджуи
«Башу, маленький чужак» Бахрама Бейзаи
«Где дом друга», «Вкус вишни» Аббаса Киаростами
«Развод Надера и Симин», «Коммивояжер»/«Продавец» Асгара Фархади

#иран

Еще даже полчаса не прошло с публикации предыдущего поста, а уже отписки. Может, не стоит торопиться? Следующим по плану у меня должен быть похожий лист с израильской литературой.

А если серьезно, и если люди так активно отписываются действительно из-за темы, то это еще печальнее: речь ведь о людях и литературе идет, а не о политике.