🤬 Какой Минюст неугомонный: он требует признать «экстремистским сообществом» ЛГБТК-группу «Выход» — одновременно с «Российской ЛГБТ-сетью»

Об этом накануне заявила пресс-служба судебной системы Санкт-Петербурга.

«Выход» уже опубликовал свою позицию, а мы получили подробный комментарий исполнительного директора Дениса Олейника. Пересказываем кратко:

‣ Клиенты в безопасности. Просить помощь и заполнять опросы — МОЖНО

‣ После суда будет запрещено репостить материалы и упоминать без приписки об экстремизме, а также размещать логотип.

‣ Организация была готова: протоколы безопасности ввели заранее

‣ «Выход» воспринимает этот иск как «очередной виток бюрократической процедуры» для отчетности Минюста

К сожалению, и на этом разбушевавшаяся активность Минюста не закончилась: «Первый отдел» обнаружил аналогичный иск в Самарской области против местной ЛГБТ-инициативы «Ирида».

Здесь ситуация хуже: Артем Фокин, президент и единственный работник «Ириды», находится под домашним арестом по делу об «ЛГБТ-экстремизме» и давно не выходит на связь.

Привет, это Карен! Последний раз оказаться в центре фейсбучного скандала мне приходилось 12 лет назад, и тогда мне казалось, что я больше никогда. Оказалось, что казалось.

О чем скандал? Вот об этом посте с «посметрным аутингом» фотографа Дмитрия Маркова

Когда Владимир Северинский позвонил мне, чтобы посоветоваться, я честно ему сказал, что думаю, и он меня процитировал в своей книге «Жизнь Дмитрия Маркова». Вопрос, можно ли говорить о сексуальной ориентации тех, кто сам о ней не говорил публично, а теперь уже больше не с нами, — это важный этический вопрос.

Есть очевидные аргументы против: уважение к воле умершего, репутация семьи и связанные с ней практические вопросы, довольно размытое понятие памяти о человеке и уважения к ней. Но я предлагаю внимательнее на них посмотреть.

Есть также очевидные аргументы за «аутинг»: общественный и научный интерес, но не только. История культуры строится на исследовании жизни тех, кто её создает, на поиске правды о них, на поиске смысла. История (тем более искусства) и герменевтика вообще не церемонятся с тайнами, это такие науки. Искать правду об историческом персонаже, а также пытаться его понять невозможно, если исследователь пойдет к родственникам осведомляться, чего они там стесняются и что им помешает продавать книги умершего в России. Это что касается вопроса научного интереса.

Действительно, как точно заметила Аня, мы не имеем доступа, например, к письмам Бродского, но в целом научная практика такова: ученый не должен знать страха и упрека в исследовании биографии. Другая моя подруга, Маша, явно меня не одобряет, но прекрасно 8 лет назад работала над нашим «Проектом 1917», который целиком состоял из опубликованных писем и дневников, радовалась этой работе, вряд ли задумываясь, кто из героев давал свое согласие на их публикацию. Теперь же публикация даже не дневников, а исследования по рассказам друзей и открытым данным вызывает у Маши и других гадливость. Давайте внимательнее посмотрим на это чувство.

Простой эксперимент: если мы, слава богу, считаем, что ориентация — это все-таки не просто секс и гадость, а базовое и нестыдное человеческое качество, как цвет кожи или национальность, то вот, скажем, криптоевреи. Человек мог скрывать свое еврейство из соображений безопасности во время жизни, но после смерти скрывать факт его еврейства — это антисемитизм, а не уважение.

Если мы твердо решили, что в ориентации нет ничего постыдного, то почему именно ее посмертное обсуждение вызывает гадливость? Именно гадливость, все же, сильная эмоция, и она имеет компонент гомофобии.

Пользуясь логикой «он явно не выразил желания говорить про это», следует перестать изучать жизнь и письма Марины Цветаевой, Оскара Уайльда или, например, задаться вопросом: кто сейчас займется наследием Романа Виктюка? Никто из вышеперечисленных публично о себе не заявлял. При этом о целом ряде друзей Романа Григорьевича я тут слова не скажу — они живы, и их право на тайну — базовое право человека. Живого. Живой человек принадлежит себе, мертвый — истории и культуре, а не родственникам. Поэтому, например, фонд Оливера Сакса спокойно подпускает исследовательницу к письмам и дневникам врача и писателя, и она оттуда выносит на свет — о ужас — неудобную правду про его подделки в книгах про пациентов, а также про его сексуальную ориентацию, без понимания которой невозможно понять его жизнь (почитайте оригинал в New Yorker или перевод на «Медузе»). Сакс, кстати, разрешения не давал, если что. Как мы оцениваем поступок родных, которые разрешили исследование? Если тоже отрицательно, то давайте снова замерим температуру собственной гомофобии.

продолжение >>

О Диме Маркове и «постыдной» ориентации

<< начало

Есть также вопрос общественного интереса и пользы. Мне там вменяют, и всем кажется, что я открыто говорю о Маркове из активистских соображений. Как человек, проживший первые 10 лет жизни при совке, я имею прививку от пожертвований чужими личными границами во благо общества — есть в этом что-то от партсобрания. Поэтому я не принимаю обвинений в том, что я заговорил об ориентации Маркова, чтобы дестигматизировать гомосексуальность в целом и в своих личных интересах. Этих обвинений я не принимаю.

Я действительно уверен, что когда сексуальная ориентация перестанет быть постыдной, люди перестанут так много умирать.

Но я в первую очередь думал о светлой памяти и уважении к Дмитрию Маркову, а не об общественном благе. Я абсолютно и на сто процентов уверен, что невозможность говорить о себе — это не воля умершего, а ровно наоборот, его неволя. Ориентация — это не тайный роман, не секретные дела человека. Закрытость человека — это не его выбор, это привнесенный извне, выученный в ходе тяжелого унижения стыд за себя. И окружающее общество ответственно за этот стыд и закрытость. Именно окружающее общество принуждает человека скрываться — с первых месяцев жизни, от родителей в детстве до почитателей после смерти. Этот стыд — несущая конструкция психики гея (всех несогласных отсылаю почитать «Вельветовую ярость», например).

Мой друг Федя пишет обличительный пост, мол, нельзя такое обсуждать, и родственников надо уважать, и подумать о продаже книг Маркова в России. Мне кажется, что думать надо не про стыд родственников, который когда-то, кстати, и был для героя источником ненависти к себе, и тем более не про продажи книг. Поэтому тут главное: я абсолютно уверен, что наша ответственность и наше проявление уважения и любви к человеку как раз в том, чтобы не продолжать этот стыд.

Уважение к памяти Дмитрия Маркова для меня именно в том, чтобы перестать стыдливо молчать о том, что он был геем. Перестать делать вид, что в его жизни были стыдные пятна, которые надо отбелить, — это и есть дань уважения. Буквально: «спи спокойно, дорогой мастер», мы тобой гордимся и любим без фигур умолчания и без «но», целиком. А кому тут склизко и гадко, я бы предложил внимательнее всмотреться в эту свою гадливость.