90 таблеток амитриптилина
и меня выносят ногами вперёд,
но нет, я уже целую блядину, 
и мне моё состояние врёт. 

Я целую её вожделенно и сладко, 
доешь же бальзам с обветренных губ, 
пока санитары не сделали гадко, 
давай совершим поцелуй-ледоруб! 


ты столь волосата, с еблищем медвьежьим –
я уже растекаюсь вся по полу. 
я ненавидела чурок до этого прежде, 
направляю свой вектор на доброту. 

привяжут ремнями тебя к кушетке
за чувств твоих буйство, эксцЕнтриситет —
до потери сознания буду жать на гашетку
я с ружьем заявлюсь, а в ружье — дуплет.

основано на реальных событиях.

кстати, это препод умер в том семестре, мы были у него последней группой. он ещё так весело крутил гироскоп на паре, подаренный сыном, а спустя пару месяцев мы выносили вещи из его кабинета с его женой...

жалкая пародия кавер на оцепеневшим в северной бездне - uratsakidogi

я был на двух занятиях по экстрим вокалу месяц назад!!

Ты мне рассказала про ЛБС,
Про ближнего гибель,
Про взгляд на сто миль,
Про то, как его принял лес.

Ты пустила слезу, ты взахлеб мне вещала!
"Всего 18. Ему так было мало..."
Он был для тебя почти что святым,
А теперь на Донбассе совершенно остыл.

Я слушал, нет, правда, сидел и внимал!
Я даже скорбил, сопереживал!
Твой стих, как не странно, подойдя к концу,
Весь зал обратил во мрак, в тишину.

И выпив за это, за люблю - не люблю,
Похлопав тебе, твоей силе духа,
Чтоб дальше вечер не выглядел сухо,
Я говорю: "Покажу же петлю!"

Узел констриктор, дофига силы тренья,
Ты его не развяжешь, хоть разбейся об пол:
Ни ногой, ни рукой, хоть намажь ты вареньем,
Изведешь себя на грубый помол.

Засверкавшие очи твои мне дали понять:
Никуда от тебя мне не деться
"Свяжи мне руки, я смогу развязать!
Я его разгрызу, я смогу отвертеться!"

Раз просишь — жду действий, затяну я не туго,
Развяжи-ка, попробуй, дорогая подруга!
Атласная лента даёт оборот,
Кисти сжимаются... "Завязано, вот!"

От мною навязанного долго пытаясь
Избавиться, ты совсем заигралась.
Ты забыла про узел, ты хотела другого,
Чтоб кисти твои сжимались снова и снова.

Чтоб руки твои обхватил я своими,
Чтоб шептал я на ухо тебе твоё имя,
Чтоб схватил их и взял, прислонил к стене,
Подползая все ближе и ближе к тебе!

Ты уже не глядела на узел, а лишь на меня
"Какая нахрен верёвка, когда тут есть я!"
Ты хотела уже расстегнутой блузки,
Чтоб я отчаянно чувствовал непомерную узкость!

Ты в мечтах об экстазе, о слиянии тел,
Об источении жара, от касаний и дел!
Ты твердила мне это взглядом своим,
Я все понимал, но оставался сухим

Ты хотела, чтоб я все ниже и ниже
Спускался по телу, как идейный сыщик,
Чтоб я раздвигал, что сейчас воедино
И руки сжимал твои сильно-сильно!

Но разбились мечты, как развязался и узел...
"Слабо завязано! Ты что, лузер?"
И взгляд твой померк, и зрачки кто-то сузил,
Теперь не тебя, а меня твой поступок контузил...

"В следующий раз сильнее вяжи,
И тогда, может, все воплотится в жизнь?))"

Я надеюсь, что ты никогда не увидишь,
Ни строчки, ни буквы, что я написал
А если увидишь — возненавидишь,
Устроишь мне кровавый Беслан.

ПЕРСОНАЖИ ВЫМЫШЛЕНЫ, СОВПАДЕНИЯ СЛУЧАЙНЫ

ЛБС — линия боевого соприкосновения

мой взгляд стремится на километры вдаль
но за ними я все так же не вижу ни зги. 
на улице все тот же жгучий январь, 
в голове лишь одно: солги.

солги, что расстояние — пустяк, 
что тип привязанности ни на что не влияет, 
ведь моей любви все так же реет стяг, 
хотя, кажется, флагшток загнивает. 

у тебя никогда не было столь холодных рук, 
и твоей душе никто не откликался соразмерно. 
все так, мой дорогой друг?
тобою прочитано, с твоих слов записано верно.

Я бы кнопку нажал, чтобы все изменить! 
но кнопка та где-то под пальмой в Азии...
значит, остаётся только вопить
и скорее ждать эвтаназии. 

мы сидим на даче, в курской облсти
вдалеке — ВСУ.
вспомогательная силовая установка?
я почти кричу.

мы еблись на стареньких журналах
"Огонёк"
по восемь раз за день,
чтоб впрок.

девочка, ты что, боишься?
ты что, плачешь?
нам отрежут головы
и замуруют в даче.

Твои старые, протертые до дыр
кроссовки
не придадут тебе ни сил,
ни сноровки.

бежать не пытайся — видишь,
это конец.
так сказал соседке
украинский гонец.

ты сегодня увидела в последний раз
цветущее поле,
тебя хватают, вяжут,
приставляют нож к горлу.

твоя кровь свежа и невинна;
забрызгала лицо.
я за тобой — добрые дяди
накормят свинцом.

так скончался наш тёплый,
ласковый май
я все же ушёл первый,
а ты догоняй.

!

балуюсь ребята

свидетели акции моей дефекации,
как вам там живётся в просрации?
доставайте камеры, вы — папарации! 
пусть родина помнит своих засранцев!

я не богоборец. 
и не повелитель аустенитных сталей. 
я честен перед собой
и не пытаюсь быть нормальным. 

я в кипящем котле материаловедов, 
и они тут, бля, везде! 
я себя чувствую дармаедом, 
сдержу себя и не срифмую на "пизде" 

обманул! 
как так?
я честен перед собой.
я мудак!




у меня шизофазия

мне осталось всего пять часов, 
вокруг висят золотые картины. 
все куда-то ушли, а я готов
принять свою смерть, до одури длинную

кто же придумал коварный столь план
оставить фотографа среди дня
одного, усадить на диван,
и даже снимать не дать нихуя! 

я сгнию на диване, в холле отеля, 
срастусь с экокожей в один организм! 
трупный яд просочится сразу, не медля, 
назло позабывшим рационализм! 

я 6 часов сидел без дела в холле отеля на диванчике, о наболевшем

кровь на ободке толчка
сползает медленно, как слизь.
там виден красный полумесяц
и полумесяца каприз.

ну что за баба столь небрежно
пиздой своей плескает кровь?
понятно, там все неизбежно,
но будь поаккуратней вновь!

ты снова смазал карту будня,
лирический герой стиха,
а я же под крылом полудня
лицезрел её сполна!

кто-то капнул месячными в форме полумесяца в туалете общаги, а я вдохновился

сегодня без стихов, мне снился сон вот


В календаре мероприятий от университета появилась съемка —репортаж про жизнь на ЛБС. Я был быстро подготовлен, экипирован и отправлен в зону боевых действий на старых жигулях вместе с ещё тремя мужиками, которых направили туда в штурма.

Пока ехали, созерцали бескрайние летние поля цаетущей гречихи, яркое, палящее солнце и до одури голубое небо. Никому из нас не верилось, что мы планомерно приближаемся к зоне бесконечной смерти.

Ехали, рассуждали о вечном, я подбадривал парней, говорил им, что все образуется, что война не вечна, а они — герои. Почему-то, добрались чуть меньше, чем за день, на западную границу РФ от Новосибирска. Но ведь это сон, так? во сне такое реально!

Оказалось, мы приехали совсем не туда, куда я ожидал. Это было не разбитое снарядами село, не лесопосадка, не дачный массив. Это был мой родной дом. Дом, в котором я прожил большую часть своей жизни, дом, где у меня происходило становление личности, устоев и интересов.

В здание на моих глазах влетел зажигательний снаряд, буквально на один этаж выше моего родного. Из днища каморы боеприпаса вырвался поток белого фосфора, освещая все в радиусе нескольких сотен метров. Вокруг кричали и разбегадись люди, я, кажется, слышал отчаянный крик свой подруги детства, некогда жившей на четвёртом этаже.

Меня охватил страх. Он был не животный, не инстинктивный, а психололгически-фундаментальный: как может моё родное место быть уничтожено???  Уничтожено варварским и абсолютно безжалостным методом! Я здесь рос, я стал тут человеком! А теперь...

Я отбежал от места попадания вглубь детской площадки, попутно судорожно доставая камеру, убедился, что снаряд не сдетонирует, подошёл обратно и начал снимать. Из-за всех промедлений и мыслей успел я сделать всего пару кадров, а позже снаряд потух, погрузив двор в беспробудную тьму. Вдалеке начала слышать я стрельба, а мне стало окончательно плохо. Я проснулся.

ты дышишь, будто бы живой,
я знаю — ты не спишь, малыш,
ты ёрзаешь в кровати,
перебераешь, тихо копашишь.

замучала тревога в голове?
все ли созидаешь верно?
тебе так не заснуть во век,
коль на душе — инферно!

пройдёт часок, за ним — другой,
твой глаз сомкнется все же,
и одеяло сохранит тепло,
испущенное кожей.

а я, как преданный твой друг,
избавлю от страданий
кромсанием ножа и силой рук
я прорезаю спальню.

я отделю твой позвонок
от точь такого же другого,
порежу шею, лишу ног,
чтоб ты не знал страданий снова!

густая кровь зальет кровать;
в моей руке — стальной свидетель
я счастлив: другу не страдать,
он упокоен, я — благодетель.