Постепенно здоровый ребёнок начинает различать, что относится к нему, а что — к внешнему окружению; боится ли он опасностей, действующих на него извне, или угроз, которые идут от его собственных чувств и переживаний чего-то непредвиденного. Но первобытность, то есть ранние части себя и ранние части объектов, идеализируемых или ненавидимых, остаётся с нами и влияет на наше восприятие.
И. Б. Пик
«Возникновение ранних объектных отношений в психоаналитическом сеттинге»
#ИрмаБренманПик
И. Б. Пик
«Возникновение ранних объектных отношений в психоаналитическом сеттинге»
#ИрмаБренманПик
🔥3
У каждого психоаналитика существует некое групповое измерение пациентов, участвующих в трансперсональном психическом поле. Отвлекаясь от разговора об индивидуальности каждого пациента и от того факта, что пациенты, как правило, не вступают в контакт друг с другом, мы можем представить себе некий уровень, на котором различные психоаналитические поля, структурируемые с каждым отдельно взятым пациентом, будут являться динамически комплементарными подсистемами.
Де Тоффоли
Цитирует: Фульвио Маццакане
«Психоаналитик в театре сновидения. Персонажи «87-го отдела» Эда МакБейна как психоаналитические функции»
#ФульвиоМаццакане
💯4🔥2👀1
Audio
Сегодня у нас на рассмотрении пятая книга Томаса Огдена "Ревери и интерпретация: Ощущая что-то человеческое" (Reverie and Interpretation: Sensing Something Human), опубликованная издательством Jason Aronson в ноябре 1997 года. Переиздана Karnac Books/Routledge в 1999 году.
После "Субъектов анализа" с концепцией аналитического третьего Огден здесь разбирает, пожалуй, самое трудноуловимое и трудноконцептуализируемое практическое понятие, которое нам оставил Бион — ревери.
У Биона ревери — это прежде всего способность матери/аналитика контейнировать непереносимые бета-элементы пациента и трансформировать их через альфа-функцию в нечто мыслимое. Мать грезит о младенце, переваривая его ужас и возвращая ему это в усвояемой форме.
Огден расширяет и детализирует это явление. В его представлении ревери аналитика — это не только контейнирование чужого, но и способ ориентации вообще. Это совместное бессознательное творение аналитической пары, часть "аналитического третьего". Это не контрперенос в классическом смысле, а нечто, что пара создала вместе и что нужно исследовать как материал анализа. Огден делает ревери центральной техникой, способом слушания того, что происходит в поле между двумя людьми.
Что он включает в явление ревери. По сути все, якобы, случайное (можно говорить паранарративное), может быть ревери. То, что в старой добионовской парадигме считалось помехами или, по крайней мере, не относящимся к "телу" сессии. В частности, ревери может выражаться в форме дневных грез, телесных ощущений, импульсах, побуждениях, реакциях, мыслей , случайных мимолетных во время сессии, - все это бессознательная работа аналитической пары, часть того самого "интерсубъективного аналитического третьего" (поля).
Книга состоит из восьми глав: "Об искусстве психоанализа" / "Анализируя формы живости и мертвости" / "Перверсный субъект анализа" / "Приватность, ревери и аналитическая техника" / "Ассоциации к сновидениям" / "Ревери и интерпретация" / "Об использовании языка в психоанализе" / "Слушание: три стихотворения Фроста".
Ну и конечно в книге очень много про живость. Чувство живости в аналитической ситуации может быть лучшей мерой того, идет процесс или нет.
Много клинических примеров, где видно (где он пытается проиллюстрировать насколько это возможно), как он использует свои и пациентские ревери в работе.
На русском языке книга выпущена издательством "Класс" в 2001 году. Перевод с английского А.Ф. Ускова.
Для меня эта книга примечательна тем, что в ней в сносках одна из самых ценных и любимых мною цитат, которую я выложу отдельно следом за этим постом.
Приятного прослушивания!
#Огден #Подкаст #Ревери
После "Субъектов анализа" с концепцией аналитического третьего Огден здесь разбирает, пожалуй, самое трудноуловимое и трудноконцептуализируемое практическое понятие, которое нам оставил Бион — ревери.
У Биона ревери — это прежде всего способность матери/аналитика контейнировать непереносимые бета-элементы пациента и трансформировать их через альфа-функцию в нечто мыслимое. Мать грезит о младенце, переваривая его ужас и возвращая ему это в усвояемой форме.
Огден расширяет и детализирует это явление. В его представлении ревери аналитика — это не только контейнирование чужого, но и способ ориентации вообще. Это совместное бессознательное творение аналитической пары, часть "аналитического третьего". Это не контрперенос в классическом смысле, а нечто, что пара создала вместе и что нужно исследовать как материал анализа. Огден делает ревери центральной техникой, способом слушания того, что происходит в поле между двумя людьми.
Что он включает в явление ревери. По сути все, якобы, случайное (можно говорить паранарративное), может быть ревери. То, что в старой добионовской парадигме считалось помехами или, по крайней мере, не относящимся к "телу" сессии. В частности, ревери может выражаться в форме дневных грез, телесных ощущений, импульсах, побуждениях, реакциях, мыслей , случайных мимолетных во время сессии, - все это бессознательная работа аналитической пары, часть того самого "интерсубъективного аналитического третьего" (поля).
Книга состоит из восьми глав: "Об искусстве психоанализа" / "Анализируя формы живости и мертвости" / "Перверсный субъект анализа" / "Приватность, ревери и аналитическая техника" / "Ассоциации к сновидениям" / "Ревери и интерпретация" / "Об использовании языка в психоанализе" / "Слушание: три стихотворения Фроста".
Ну и конечно в книге очень много про живость. Чувство живости в аналитической ситуации может быть лучшей мерой того, идет процесс или нет.
Много клинических примеров, где видно (где он пытается проиллюстрировать насколько это возможно), как он использует свои и пациентские ревери в работе.
На русском языке книга выпущена издательством "Класс" в 2001 году. Перевод с английского А.Ф. Ускова.
Для меня эта книга примечательна тем, что в ней в сносках одна из самых ценных и любимых мною цитат, которую я выложу отдельно следом за этим постом.
Приятного прослушивания!
#Огден #Подкаст #Ревери
❤6
Мне вспомнился комментарий Биона, адресованный Джеймсу Гротштейну, проходившему у него анализ, после того, как Гротштейн ответил на интерпретацию Биона: “Я понимаю”.
Бион сделал паузу, а потом спокойно сказал: “Пожалуйста, постарайтесь не понимать (understand). Если хотите, поднимайте (superstand), обнимайте (circumstand), “возле-нимайте” (parastand), но, пожалуйста, постарайтесь не понимать” (Grotstein, 1990)
Томас Огден "Ревери и интерпретация"
#Бион #Гротштейн #Огден
Бион сделал паузу, а потом спокойно сказал: “Пожалуйста, постарайтесь не понимать (understand). Если хотите, поднимайте (superstand), обнимайте (circumstand), “возле-нимайте” (parastand), но, пожалуйста, постарайтесь не понимать” (Grotstein, 1990)
Томас Огден "Ревери и интерпретация"
#Бион #Гротштейн #Огден
❤18🔥8
Иногда мы встречаем пациентов с психозами, которые при первом контакте разговаривают достаточно адекватно и свободно. Лишь когда терапевт, полагая, что имеет дело с серьёзной патологией характера, исследует тестирование реальности, он обнаруживает её отсутствие. В таком случае ход интервью близок к исследованию типичного пограничного пациента.
Фактически, пациенты с бредом и галлюцинациями иногда вначале подают свои бредовые идеи и галлюцинации как, соответственно, сверхценные идеи или иллюзии. В таких случаях важно исследовать, в какой степени пациент пытается изобразить «разумную» или «нормальную» оценку своих мыслей и своего восприятия по той причине, что боится показаться другим ненормальным.
Вот пример вопроса, который показывает, как терапевт может подойти к данной проблеме:
«Вы сказали, что иногда чувствуете себя Иисусом Христом, хотя, разумеется, знаете, что на самом деле вы — не Иисус Христос. Но, может быть, внутренне вы всё же верите, что вы Иисус Христос, но боитесь, что, если об этом узнаю я или другие, они подумают, что это сумасшествие?»
Иными словами, когда мы предполагаем, что у пациента могут быть бред или галлюцинации, в оценку тестирования реальности должна входить конфронтация, направленная не только на внешнюю реальность, но и на психотическую реальность, и делать это надо так, чтобы не испугать пациента.
Когда исследование неадекватных форм поведения, эмоций или мышления не помогает оценить способность к тестированию реальности и когда нет чётких признаков галлюцинаций или бреда, можно применить более сложную технику ведения интервью: интерпретацию действия примитивных защитных механизмов здесь-и-теперь. Интерпретация действия примитивных защитных механизмов здесь-и-теперь усиливает способность к тестированию реальности у пациентов с пограничной организацией личности, но уменьшает — у пациентов с психозом.
Вот пример типичной интерпретации проективной идентификации:
«Я заметил, что вы говорили со мной подозрительно и испуганно, как если бы я представлял для вас опасность. Я также заметил, что вы хмурились, когда я задавал некоторые вопросы (как, например, …). Может быть, страх, что я плохо о вас подумаю или нападу на вас, связан с тем, что вы боитесь этого в самом себе; например, своего критичного отношения ко мне или направленной на меня злости?»
Интерпретация действия примитивных механизмов защиты сложна. Терапевт создаёт гипотезу о природе примитивных, фантастических и диссоциированных объектных отношений, которые активизировались. Он также должен иметь предположение о том, какова функция действия примитивных защит. Затем он делится этими гипотезами с пациентом.
Иногда возникает резкое улучшение или ухудшение взаимодействия сразу после такой предположительной интерпретации. Иногда же реакция пациента не столь ясна. Пациенты с параноидным психозом, осознающие реальность в достаточной мере для того, чтобы скрывать свои настоящие мысли или страхи, после такого пробного вмешательства терапевта могут просто стать более уклончивыми.
Самым сложным испытанием для терапевта, ведущего структурное интервью, является параноидный пациент, у которого нельзя чётко провести дифференциальную диагностику, чтобы понять, имеет он дело с параноидной личностью или же с параноидным психозом. Тут, чтобы прийти к ясному заключению, могут потребоваться повторные диагностические интервью.
В тех случаях, когда мы имеем дело с активным психозом, в частности с шизофренией или с маниакально-депрессивным психозом, структурное интервью фокусируется главным образом на природе симптомов, которые на данный момент есть у пациента, с тем чтобы определить тип психоза и его форму. В таких случаях, а также когда мы принимаем пациентов с синдромом органического поражения мозга, у которых утрачена способность тестировать реальность, систематическое исследование истории болезни, как и истории жизни, должно опираться на дополнительные источники информации, и это уже выходит за рамки структурного интервью.
О. Кернберг
«Тяжелые личностные расстройства»
#пограничнаяорганизация
#ОттоКернберг
Фактически, пациенты с бредом и галлюцинациями иногда вначале подают свои бредовые идеи и галлюцинации как, соответственно, сверхценные идеи или иллюзии. В таких случаях важно исследовать, в какой степени пациент пытается изобразить «разумную» или «нормальную» оценку своих мыслей и своего восприятия по той причине, что боится показаться другим ненормальным.
Вот пример вопроса, который показывает, как терапевт может подойти к данной проблеме:
«Вы сказали, что иногда чувствуете себя Иисусом Христом, хотя, разумеется, знаете, что на самом деле вы — не Иисус Христос. Но, может быть, внутренне вы всё же верите, что вы Иисус Христос, но боитесь, что, если об этом узнаю я или другие, они подумают, что это сумасшествие?»
Иными словами, когда мы предполагаем, что у пациента могут быть бред или галлюцинации, в оценку тестирования реальности должна входить конфронтация, направленная не только на внешнюю реальность, но и на психотическую реальность, и делать это надо так, чтобы не испугать пациента.
Когда исследование неадекватных форм поведения, эмоций или мышления не помогает оценить способность к тестированию реальности и когда нет чётких признаков галлюцинаций или бреда, можно применить более сложную технику ведения интервью: интерпретацию действия примитивных защитных механизмов здесь-и-теперь. Интерпретация действия примитивных защитных механизмов здесь-и-теперь усиливает способность к тестированию реальности у пациентов с пограничной организацией личности, но уменьшает — у пациентов с психозом.
Вот пример типичной интерпретации проективной идентификации:
«Я заметил, что вы говорили со мной подозрительно и испуганно, как если бы я представлял для вас опасность. Я также заметил, что вы хмурились, когда я задавал некоторые вопросы (как, например, …). Может быть, страх, что я плохо о вас подумаю или нападу на вас, связан с тем, что вы боитесь этого в самом себе; например, своего критичного отношения ко мне или направленной на меня злости?»
Интерпретация действия примитивных механизмов защиты сложна. Терапевт создаёт гипотезу о природе примитивных, фантастических и диссоциированных объектных отношений, которые активизировались. Он также должен иметь предположение о том, какова функция действия примитивных защит. Затем он делится этими гипотезами с пациентом.
Иногда возникает резкое улучшение или ухудшение взаимодействия сразу после такой предположительной интерпретации. Иногда же реакция пациента не столь ясна. Пациенты с параноидным психозом, осознающие реальность в достаточной мере для того, чтобы скрывать свои настоящие мысли или страхи, после такого пробного вмешательства терапевта могут просто стать более уклончивыми.
Самым сложным испытанием для терапевта, ведущего структурное интервью, является параноидный пациент, у которого нельзя чётко провести дифференциальную диагностику, чтобы понять, имеет он дело с параноидной личностью или же с параноидным психозом. Тут, чтобы прийти к ясному заключению, могут потребоваться повторные диагностические интервью.
В тех случаях, когда мы имеем дело с активным психозом, в частности с шизофренией или с маниакально-депрессивным психозом, структурное интервью фокусируется главным образом на природе симптомов, которые на данный момент есть у пациента, с тем чтобы определить тип психоза и его форму. В таких случаях, а также когда мы принимаем пациентов с синдромом органического поражения мозга, у которых утрачена способность тестировать реальность, систематическое исследование истории болезни, как и истории жизни, должно опираться на дополнительные источники информации, и это уже выходит за рамки структурного интервью.
О. Кернберг
«Тяжелые личностные расстройства»
#пограничнаяорганизация
#ОттоКернберг
❤9👍3
The concept of projective identification confers tangibility on the communication channels through which this common, unconscious psychological area can establish itself.
Понятие проективной идентификации придаёт осязаемость тем каналам коммуникации, посредством которых может формироваться общее бессознательное психологическое пространство.
Antonino Ferro
Giuseppe Civitarese
«The Analytic Field and Its Transformations»
#АнтониноФерро
#ДжузеппеЧивитарезе
💯3
Для того чтобы думать о нашем мышлении и о нашем эмоциональном опыте, мы создаём модели… Этот процесс создания моделей происходит путём одновременной корреляции сознательных и бессознательных данных, которая описывается термином «контактный барьер», нечто вроде бинокулярного зрения.
Эти модели, которые могут относиться к любым аспектам жизни, обеспечивают аналогии для ситуации, как её воспринимает аналитик. Например, абстракции на основе эмоциональных переживаний, связанных с пищеварением, применяются для обдумывания наших мыслительных процессов, которые часто выражены теми же словами, что используются для описания процессов пищеварения: такие, например, выражения, как «разжёвывать информацию для размышления», «обсасывать тему», «заглотить сказанное вместе с крючком и наживкой», «переваривать и впитывать некую мысль», «неудобоваримые факты».
Модель может происходить из любой сферы, например, из младенчества и детства, из химии и физики или относиться к другим физиологическим сферам: экскреторной, респираторной, репродуктивной и т. д. Модель — это конкретная аналогия отношений, которые мы пытаемся описать. Поэтому она порождает яркий образ и легко понятна.
Мужчина средних лет, мистер Г., раз за разом прерывал поток своей речи замечаниями, содержавшими самоинтерпретации, которые обычно состояли всего лишь в прямом переложении на себя того, что он только что рассказал о ком-то другом. Он начал свою сессию словами, что коллега на работе раскритиковал его отчёт, на который он потратил столько времени в последние несколько дней. Он быстро продолжил: «Я знаю, что я критикую вас и вашу работу». Это звучало вкрадчиво и несколько неискренне. Он согласился, что счёл: аналитик, наверное, тоже так думает, и хотел успеть сказать это первым.
Модель аналитика для этой ситуации была такова: некий вторгающийся третий, который действует как посредник, нарушающий ход событий своим сообщением. Другой моделью был бы маленький ребёнок, которому хотелось верить, будто он помогает матери кормить малыша, взявшись контролировать грудь.
Пациент может прийти в анализ потому, что его процесс создания моделей застопорился, или потому, что модели, которые он формирует на основании своей эмоциональной жизни, не те, что способствуют психическому развитию. Выражением неудачных моделей могут быть фантазии; создание моделей происходит также и в сновидениях.
После описанной выше сессии у мистера Г. было такое сновидение. Он только что переехал в другой дом, в более модной части Лондона, и возвращался в своё прежнее жилище, чтобы забрать автоответчик. Он думал, что две старушки — квартирные хозяйки — пожалеют, когда увидят, что аппарат уносят, но на самом деле они были чрезвычайно рады помочь ему забрать его. Аппарат был большим и выглядел немножко похожим на швейную машинку или ксерокс. Было ясно, что этот аппарат в сновидении — его модель некоего процесса, который мешал контакту в ходе сессий. Он не только встревал между ним и аналитиком, но и был его способом «сшивать» материал в одеяние на свой вкус, вместо того чтобы услышать от аналитика что-то менее лестное.
Эта яркая модель оказалась полезна тем, что в ней присутствовали черты швейной машинки и ксерокса, причём последний относился к тенденции пациента просто повторять всё, что он сказал о другом, применяя это без изменений к себе. Сновидение показывает также, что предшествующая сессия позволила ему отделиться от аналитика, представленного двумя старушками — квартирными хозяйками.
Многие модели происходят из мифов, которые возникают в обществе и используются им. Миф об Эдипе сыграл значительную роль в развитии психоаналитической мысли, и модели, происходящие из этого мифа, по-прежнему жизненны. Отдельные элементы мифов могут быть более важны, чем вся изложенная в них история, например, характер Эдипа, который добивался истины, невзирая на предостережения, а впоследствии ему потребовалось ослепить себя после того, как эта истина открылась.
Симингтон Дж.
Симингтон Н.
«Клиническое мышление Уилфреда Биона»
#УилфредБион
Эти модели, которые могут относиться к любым аспектам жизни, обеспечивают аналогии для ситуации, как её воспринимает аналитик. Например, абстракции на основе эмоциональных переживаний, связанных с пищеварением, применяются для обдумывания наших мыслительных процессов, которые часто выражены теми же словами, что используются для описания процессов пищеварения: такие, например, выражения, как «разжёвывать информацию для размышления», «обсасывать тему», «заглотить сказанное вместе с крючком и наживкой», «переваривать и впитывать некую мысль», «неудобоваримые факты».
Модель может происходить из любой сферы, например, из младенчества и детства, из химии и физики или относиться к другим физиологическим сферам: экскреторной, респираторной, репродуктивной и т. д. Модель — это конкретная аналогия отношений, которые мы пытаемся описать. Поэтому она порождает яркий образ и легко понятна.
Мужчина средних лет, мистер Г., раз за разом прерывал поток своей речи замечаниями, содержавшими самоинтерпретации, которые обычно состояли всего лишь в прямом переложении на себя того, что он только что рассказал о ком-то другом. Он начал свою сессию словами, что коллега на работе раскритиковал его отчёт, на который он потратил столько времени в последние несколько дней. Он быстро продолжил: «Я знаю, что я критикую вас и вашу работу». Это звучало вкрадчиво и несколько неискренне. Он согласился, что счёл: аналитик, наверное, тоже так думает, и хотел успеть сказать это первым.
Модель аналитика для этой ситуации была такова: некий вторгающийся третий, который действует как посредник, нарушающий ход событий своим сообщением. Другой моделью был бы маленький ребёнок, которому хотелось верить, будто он помогает матери кормить малыша, взявшись контролировать грудь.
Пациент может прийти в анализ потому, что его процесс создания моделей застопорился, или потому, что модели, которые он формирует на основании своей эмоциональной жизни, не те, что способствуют психическому развитию. Выражением неудачных моделей могут быть фантазии; создание моделей происходит также и в сновидениях.
После описанной выше сессии у мистера Г. было такое сновидение. Он только что переехал в другой дом, в более модной части Лондона, и возвращался в своё прежнее жилище, чтобы забрать автоответчик. Он думал, что две старушки — квартирные хозяйки — пожалеют, когда увидят, что аппарат уносят, но на самом деле они были чрезвычайно рады помочь ему забрать его. Аппарат был большим и выглядел немножко похожим на швейную машинку или ксерокс. Было ясно, что этот аппарат в сновидении — его модель некоего процесса, который мешал контакту в ходе сессий. Он не только встревал между ним и аналитиком, но и был его способом «сшивать» материал в одеяние на свой вкус, вместо того чтобы услышать от аналитика что-то менее лестное.
Эта яркая модель оказалась полезна тем, что в ней присутствовали черты швейной машинки и ксерокса, причём последний относился к тенденции пациента просто повторять всё, что он сказал о другом, применяя это без изменений к себе. Сновидение показывает также, что предшествующая сессия позволила ему отделиться от аналитика, представленного двумя старушками — квартирными хозяйками.
Многие модели происходят из мифов, которые возникают в обществе и используются им. Миф об Эдипе сыграл значительную роль в развитии психоаналитической мысли, и модели, происходящие из этого мифа, по-прежнему жизненны. Отдельные элементы мифов могут быть более важны, чем вся изложенная в них история, например, характер Эдипа, который добивался истины, невзирая на предостережения, а впоследствии ему потребовалось ослепить себя после того, как эта истина открылась.
Симингтон Дж.
Симингтон Н.
«Клиническое мышление Уилфреда Биона»
#УилфредБион
👏4
Встречающиеся в детстве трудности контактов в межчеловеческих отношениях, которые свидетельствуют о шизоидной проблематике и о которых становится известно со слов родителей или воспитателей, могут быть по субъективным причинам усилены или смягчены и выявляются до того, как эти нарушения становятся очевидными. Сюда относятся случаи, когда у ребенка возникают трудности в контактах в детском саду или в школьном классе, когда он не находит себе товарищей, когда он держится особняком, предпочитает одиночество и испытывает неприязнь к другим; когда молодой человек в пубертатном периоде уклоняется от контактов с противоположным полом, когда он зарывается в книгу, уклоняясь и отгораживаясь от контактов, или предпринимает другие действия для того, чтобы остаться одному; когда он переносит тяжелый мировоззренческий криз в период пубертата с раздумьями о смысле жизни без попытки разделить свои переживания с другими. Все это является сигналами тревоги, которые заставляют родителей обращаться за советом к психиатру или психотерапевту.
Риман Ф.
«Основные формы страха»
#Психоанализ
#ШизоиднаяЛичность
💯3❤2
Коллеги, делюсь анонсом ещё одного супервизионного международного проекта. Для подписчиков нашего канала есть промокод.
Стоить отметить, да наверняка вы и сами знаете, что опыт работы с разными супервизорами не просто ценный, но, по сути, необходимый при профессиональном развитии. Такой, назовём его"фестивальный", формат в этом плане имеет хорошее преимущество.
Стоить отметить, да наверняка вы и сами знаете, что опыт работы с разными супервизорами не просто ценный, но, по сути, необходимый при профессиональном развитии. Такой, назовём его"фестивальный", формат в этом плане имеет хорошее преимущество.
❤3👍1
Forwarded from Анастасия Кадетова
Дорогие коллеги!
Приглашаем вас на серию супервизий по психоанализу с признанными и иностранными психоаналитиками. Выдается сертификат Московского института психоанализа.
Супервизии организованы под руководством Ляваса Коварскиса — всемирно известного психоаналитика, доктора медицины, члена Международной психоаналитической ассоциации (IPA) и Финского психоаналитического общества, представителя финской психоаналитической школы.
Формат:
— онлайн, 2 раза в месяц
— по воскресеньям 10:00-12:00
— каждый месяц новый супервизор
Возможно приобрести билет на одну супервизию или сразу на серию встреч.
Расписание супервизий:
• 7 и 14 февраля
Владислав Ермак: психоаналитик, член IPA, кандидат психологических наук, клинический психолог, психодраматерапевт DAGG-IAGP, преподаватель.
• 28 февраля и 14 марта
Роберто Кутайар: доктор, психоаналитик и супервизор, директор School of Specialization in Psychotherapy and Psychoanalysis of Interpersonal Orientation
• 28 марта и 11 апреля
Айдан Оездаглар: доктор медицины, психиатр, психоаналитик, член IPA, тренинг-аналитик и супервизор IPA
• 25 апреля и 30 мая
Владимир Цапов: психиатр, психоаналитик, тренинг-аналитик, психиатр, действительный член Общества психоаналитической психотерапии
• 6 мая и 13 июня
Севиль Курал: доктор медицины, член IPA, тренинг-аналитик, супервизор
• 27 июня
Мэри Энн: юнгианский аналитик и профессор клинической психологии в Миннесотском университете
Узнать подробности и оплатить участие можно здесь
Специально для участников канала промокод на скидку -30%, сохраняйте — PSY30
Ждем всех психоаналитических ориентированных психологов и психотерапевтов!
Приглашаем вас на серию супервизий по психоанализу с признанными и иностранными психоаналитиками. Выдается сертификат Московского института психоанализа.
Супервизии организованы под руководством Ляваса Коварскиса — всемирно известного психоаналитика, доктора медицины, члена Международной психоаналитической ассоциации (IPA) и Финского психоаналитического общества, представителя финской психоаналитической школы.
Формат:
— онлайн, 2 раза в месяц
— по воскресеньям 10:00-12:00
— каждый месяц новый супервизор
Возможно приобрести билет на одну супервизию или сразу на серию встреч.
Расписание супервизий:
• 7 и 14 февраля
Владислав Ермак: психоаналитик, член IPA, кандидат психологических наук, клинический психолог, психодраматерапевт DAGG-IAGP, преподаватель.
• 28 февраля и 14 марта
Роберто Кутайар: доктор, психоаналитик и супервизор, директор School of Specialization in Psychotherapy and Psychoanalysis of Interpersonal Orientation
• 28 марта и 11 апреля
Айдан Оездаглар: доктор медицины, психиатр, психоаналитик, член IPA, тренинг-аналитик и супервизор IPA
• 25 апреля и 30 мая
Владимир Цапов: психиатр, психоаналитик, тренинг-аналитик, психиатр, действительный член Общества психоаналитической психотерапии
• 6 мая и 13 июня
Севиль Курал: доктор медицины, член IPA, тренинг-аналитик, супервизор
• 27 июня
Мэри Энн: юнгианский аналитик и профессор клинической психологии в Миннесотском университете
Узнать подробности и оплатить участие можно здесь
Специально для участников канала промокод на скидку -30%, сохраняйте — PSY30
Ждем всех психоаналитических ориентированных психологов и психотерапевтов!
👍2
The analytic dialogue is seen as a form of narrative generated by both. Narrative here does not mean cold historical reconstruction, but a shared story that is aesthetically effective, that produces the feeling of being touched.
Аналитический диалог рассматривается как форма повествования, создаваемая обоими участниками. Повествование здесь — не холодная историческая реконструкция, а совместная история, обладающая эстетической силой и вызывающая чувство внутреннего отклика.
G. Civitarese
«Spectres of transference»
#ДжузеппеЧивитарезе
#Перенос
❤5👍2
Для того чтобы четко развести понятия перцепции и апперцепции, обычно привлекают представления о «тестировании реальности». Я настаиваю на положении о промежуточном состоянии между беспомощностью ребенка и ростом его способности понимать и принимать реальность. Поэтому я изучаю иллюзии, данные ребенку, которые во взрослой жизни являются неотъемлемыми составляющими искусства и религии, а также становятся признаком безумия, когда человек слишком сильно давит, «играет» на доверчивости других, побуждая признавать и разделять иллюзии, которые не являются их собственными. Если мы признаем иллюзорный опыт, то при желании собравшись вместе, мы сможем разделиться на группы на основании сходства нашего иллюзорного опыта. Это и есть естественная основа возникновения групп среди человеческих существ.
Дональд Винникотт "Игра и реальность"
#Винникот
#Иллюзия
Дональд Винникотт "Игра и реальность"
#Винникот
#Иллюзия
👏10👍1
Я любил кино. Я больше его не люблю. Я все еще люблю кино.
Кристиан Метц "Воображаемое означающее"
#Метц
#Кино
#ВоображаемоеОзначающее
❤7
Нейроны Бога
Ясная картинка внезапно отпечаталась у меня в сознании — поверхность земли покрыта нейронами. В этот момент мне приходит в голову, что мы, Homo sapiens, копошащиеся на земле, являемся нейронами Бога. Именно тот факт, что мы мыслим, позволяет нам существовать. Ничего нового, как я понимаю, по сравнению с Пиранделло и его предшественниками!
Наша психика не может смириться с результатами психических действий, которые она выполняет: с нашей конечностью, с нашей ничтожностью, с тем, что мы являемся чистым ludus naturae, с тем, что мы приходим ниоткуда и уходим в никуда; с нашей бессмысленностью. Это ключевой момент: мы машины, производящие смыслы — скорее абсурдные, безумные смыслы, не опирающиеся ни на что, кроме нас самих, — для того чтобы восполнить отсутствие или пробелы в смыслах. Мы не выдерживаем последнего. Это слишком большая дыра для нашей способности выносить боль.
Из этой пустоты на месте смысла мы начинаем разрабатывать теории, объяснения, системы. Мифы — это, в конце концов, конструкции, которые подобны коллективным снам, дающим нам пути, повторяющиеся в различных вариантах нашего человеческого бытия; религии — это коллективные иллюзии, защищающие нас от террора бессмысленности и неопределённости. Есть ли лучший способ изгнать страх смерти, чем сказать, что истинная жизнь наступает после смерти?
Многим из нас, однако, кажется нужны иллюзии, трансцендентность. Я повторяю это, потому что мы похожи на калькуляторы, выдающие результаты, которые аудиторы не могут принять, — и мы потом сами себя загоняем в рамки, подтасовываем свои бюджеты.
Это (потребность создать смысл) происходит на групповом уровне, но также и на индивидуальном, и часто в рамках психоаналитической терапии. Мы «запуганные звери», ищущие хоть какой-то определённости, которая будет действовать как «заглушка» для нашего страха.
Мы несовершенные звери, потому что, с одной стороны, нам известно о нашей смертности, нашей конечности, скоротечности нашего существования, а с другой — мы не в силах с этим знанием смириться.
Мы заполняем пропасть ужаса чем угодно, лишь бы это спасало нас от чёрной дыры: войнами, фанатизмом, насилием. Значимость «заглушек» (окончательных ответов, верований) настолько огромна, что тех, кто осмеливается подвергать их сомнению, устраняют или заставляют молчать, потому что они создают хаос и суматоху.
А. Ферро
«Терзания души. Страсти, симптомы, сновидения»
#АнтониноФерро
Ясная картинка внезапно отпечаталась у меня в сознании — поверхность земли покрыта нейронами. В этот момент мне приходит в голову, что мы, Homo sapiens, копошащиеся на земле, являемся нейронами Бога. Именно тот факт, что мы мыслим, позволяет нам существовать. Ничего нового, как я понимаю, по сравнению с Пиранделло и его предшественниками!
Наша психика не может смириться с результатами психических действий, которые она выполняет: с нашей конечностью, с нашей ничтожностью, с тем, что мы являемся чистым ludus naturae, с тем, что мы приходим ниоткуда и уходим в никуда; с нашей бессмысленностью. Это ключевой момент: мы машины, производящие смыслы — скорее абсурдные, безумные смыслы, не опирающиеся ни на что, кроме нас самих, — для того чтобы восполнить отсутствие или пробелы в смыслах. Мы не выдерживаем последнего. Это слишком большая дыра для нашей способности выносить боль.
Из этой пустоты на месте смысла мы начинаем разрабатывать теории, объяснения, системы. Мифы — это, в конце концов, конструкции, которые подобны коллективным снам, дающим нам пути, повторяющиеся в различных вариантах нашего человеческого бытия; религии — это коллективные иллюзии, защищающие нас от террора бессмысленности и неопределённости. Есть ли лучший способ изгнать страх смерти, чем сказать, что истинная жизнь наступает после смерти?
Многим из нас, однако, кажется нужны иллюзии, трансцендентность. Я повторяю это, потому что мы похожи на калькуляторы, выдающие результаты, которые аудиторы не могут принять, — и мы потом сами себя загоняем в рамки, подтасовываем свои бюджеты.
Это (потребность создать смысл) происходит на групповом уровне, но также и на индивидуальном, и часто в рамках психоаналитической терапии. Мы «запуганные звери», ищущие хоть какой-то определённости, которая будет действовать как «заглушка» для нашего страха.
Мы несовершенные звери, потому что, с одной стороны, нам известно о нашей смертности, нашей конечности, скоротечности нашего существования, а с другой — мы не в силах с этим знанием смириться.
Мы заполняем пропасть ужаса чем угодно, лишь бы это спасало нас от чёрной дыры: войнами, фанатизмом, насилием. Значимость «заглушек» (окончательных ответов, верований) настолько огромна, что тех, кто осмеливается подвергать их сомнению, устраняют или заставляют молчать, потому что они создают хаос и суматоху.
А. Ферро
«Терзания души. Страсти, симптомы, сновидения»
#АнтониноФерро
❤13👏2
Сегодня вместо подкаста делюсь кое-чем получше.
На недавней встрече с коллегами зашел разговор об античном театре — в частности, как структурировались жанры комедии и трагедии и насколько это важно для современной нарративизации.
Я пересмотрел немало лекций на эту тему, включая публичные лкции Николая Гринцера. Но, к моему удивлению, самую емкую и "живую" подачу я нашел на небольшом, очень скромном канале.
Вот она: https://youtu.be/jh3w842TBeg
Автор — Елена Царькова. Насколько я понял, она искусствовед из Саратовской области. В этой лекции чувствуется то, чего часто не хватает большим проектам — подлинная любовь к делу и какой-то тихий энтузиазм. Лекция плотная и при этом очень стройно подана. Качественно, конечно, простое. Но в данном случае это не главное.
Материал из таких, что который если качественно воспринять, дают массу новых идей и размышлений.
Такая работа заслуживает популяризации.
#Театр
#Видео
На недавней встрече с коллегами зашел разговор об античном театре — в частности, как структурировались жанры комедии и трагедии и насколько это важно для современной нарративизации.
Я пересмотрел немало лекций на эту тему, включая публичные лкции Николая Гринцера. Но, к моему удивлению, самую емкую и "живую" подачу я нашел на небольшом, очень скромном канале.
Вот она: https://youtu.be/jh3w842TBeg
Автор — Елена Царькова. Насколько я понял, она искусствовед из Саратовской области. В этой лекции чувствуется то, чего часто не хватает большим проектам — подлинная любовь к делу и какой-то тихий энтузиазм. Лекция плотная и при этом очень стройно подана. Качественно, конечно, простое. Но в данном случае это не главное.
Материал из таких, что который если качественно воспринять, дают массу новых идей и размышлений.
Такая работа заслуживает популяризации.
#Театр
#Видео
YouTube
1. История театра Древняя Греция. Трагедия
Лекция охватывает материал по творчеству трех великих драматургов Древней Греции: Эсхила, Софокла и Еврипида.
Обращаю внимание на очень интересный цикл лекций по античному театру, которые читает Николай Гринцер на канале проекта Арзамас. Ссылка: https:…
Обращаю внимание на очень интересный цикл лекций по античному театру, которые читает Николай Гринцер на канале проекта Арзамас. Ссылка: https:…
❤12
Некоторые люди при скорби приводят в порядок дом и переставляют мебель — действия, возникающие из усиления механизмов навязчивости, повторение одной из защит, используемых для борьбы с инфантильной депрессивной позицией.
М. Кляйн
«Скорбь и её связь с маниакально-депрессивными состояниями»
#МеланиКляйн
#Психоанализ
👍6❤4
По мнению Биона, психоз наступает при разрушении частей психики, потенциально способных к познанию. Его классическая статья «Различие психотических и непсихотических личностей» характеризует расхождение между психотическим и нормальным психическим функционированием.
«Отличие психотической личности от непсихотической заключается в расщеплении на мельчайшие фрагменты всей той части личности, которая стремится к пониманию внутренней и внешней реальности, и выталкивании этих фрагментов так, чтобы они вошли в свои объекты или поглотили их».
Это — катастрофа для психической жизни, которая в подобном случае не приходит к нормальному способу функционирования. Вместо мышления, основанного на принципе реальности и символической коммуникации внутри самости и с другими объектами, происходит аномальное расширение Эго удовольствия, сопровождающееся чрезмерным использованием расщепления и проективной идентификации как конкретного способа отношений этого Эго с ненавидимыми и ненавидящими объектами.
Всемогущество замещает собой мышление, а всезнание — научение из опыта в катастрофически спутанном, неразвитом и хрупком Эго. Бион описал печальный результат нападения психотика на собственную психику. Психотик чувствует, что «не может восстановить свой объект или своё Эго. В результате этих атак расщепления все те черты личности, которые однажды в будущем должны обеспечить основание для интуитивного понимания себя и других, изначально оказываются под угрозой».
И далее: «в фантазии пациента исторгнутые частицы Эго ведут независимое, неконтролируемое существование, либо содержа внешний объект, либо содержа́сь в нём; они продолжают исполнять свою функцию, как если бы испытание, которому их подвергли, вызвало лишь увеличение их числа и спровоцировало враждебность к извергшей их психике. Вследствие этого пациент чувствует себя окружённым причудливыми объектами».
Психотик находится в отчаянии, он заточён в своей причудливой вселенной. В анализе пациенты-психотики открывают заградительный огонь из ужаса перед контактом с самим собой или с аналитиком, который воспринимается как смертоносно карающий объект. Плохое понимание ими в норме различных состояний бодрствования, сновидения, галлюцинирования, восприятия, фантазии и реальности вызывает спутанный, спутывающий и иногда бредовый перенос. Непрерывно используя проективную идентификацию, которая может настигать аналитика далеко за пределами терапевтического часа, они пытаются добиться от него соучастия или действия, но не К.
О’Шонесси Э.
«Теория мышления У. Р. Биона и новые техники детского анализа»
#УилфредБион
#ЭднаОШонесси
«Отличие психотической личности от непсихотической заключается в расщеплении на мельчайшие фрагменты всей той части личности, которая стремится к пониманию внутренней и внешней реальности, и выталкивании этих фрагментов так, чтобы они вошли в свои объекты или поглотили их».
Это — катастрофа для психической жизни, которая в подобном случае не приходит к нормальному способу функционирования. Вместо мышления, основанного на принципе реальности и символической коммуникации внутри самости и с другими объектами, происходит аномальное расширение Эго удовольствия, сопровождающееся чрезмерным использованием расщепления и проективной идентификации как конкретного способа отношений этого Эго с ненавидимыми и ненавидящими объектами.
Всемогущество замещает собой мышление, а всезнание — научение из опыта в катастрофически спутанном, неразвитом и хрупком Эго. Бион описал печальный результат нападения психотика на собственную психику. Психотик чувствует, что «не может восстановить свой объект или своё Эго. В результате этих атак расщепления все те черты личности, которые однажды в будущем должны обеспечить основание для интуитивного понимания себя и других, изначально оказываются под угрозой».
И далее: «в фантазии пациента исторгнутые частицы Эго ведут независимое, неконтролируемое существование, либо содержа внешний объект, либо содержа́сь в нём; они продолжают исполнять свою функцию, как если бы испытание, которому их подвергли, вызвало лишь увеличение их числа и спровоцировало враждебность к извергшей их психике. Вследствие этого пациент чувствует себя окружённым причудливыми объектами».
Психотик находится в отчаянии, он заточён в своей причудливой вселенной. В анализе пациенты-психотики открывают заградительный огонь из ужаса перед контактом с самим собой или с аналитиком, который воспринимается как смертоносно карающий объект. Плохое понимание ими в норме различных состояний бодрствования, сновидения, галлюцинирования, восприятия, фантазии и реальности вызывает спутанный, спутывающий и иногда бредовый перенос. Непрерывно используя проективную идентификацию, которая может настигать аналитика далеко за пределами терапевтического часа, они пытаются добиться от него соучастия или действия, но не К.
О’Шонесси Э.
«Теория мышления У. Р. Биона и новые техники детского анализа»
#УилфредБион
#ЭднаОШонесси
🔥10❤7👀1
Дети не реагируют на стимулы роста так же предсказуемо, как растения, хотя некоторые втайне так считают; напротив, они являются существами с собственным внутренним миром, способными уже с самого рождения придавать сложные эмоциональные и когнитивные значения окружающей реальности. У каждого младенца есть врожденный темперамент и индивидуальные особенности предпочтений и чувствительности. То, что для одного ребенка является чрезмерным, для другого — вполне достаточным. Любой, у кого есть двое детей, может быстро убедиться — да здравствует генетика, — что перед ним две абсолютно разные личности, чьи различия необходимо учитывать, чтобы получить плоды хорошего развития.
Л. Николи
«Искусство злиться и любить, не теряя себя»
#ЛукаНиколи
❤7💯6👍2
Молодой учитель, которого я буду называть Т., пришел в анализ с трудностями в отношениях, но фактически с надеждой изменить карьеру и стать аналитиком. Его ежедневный материал в значительной степени состоял из описаний его работы по оказанию помощи ученикам, рассказов о том, как коллеги хвалили его работу, просили обсудить с ним их собственную работу и так далее. В сеансах почти ничего другого не появлялось. Он часто рассказывал, как тот или иной его коллега чувствовали себя задетыми, полагая, что их принижают или ставят в подчинённое положение, когда Т демонстрировали более глубокое понимание и проницательность. Он, следовательно, тревожился, что коллеги в любой момент могли испытывать к нему неприязнь. (Мысль о том, что его личность на самом деле могла отталкивать людей, ему в голову не приходила.) Ему не составляло труда приписывать мне определенные идеи, например, если я не казалась достаточно воодушевленной идеей, чтобы он оставил свою карьеру и подал заявку на обучение в качестве аналитика, он чувствовал, что я, будучи старой, испытываю угрозу перед этим молодым, умным человеком, который выходит вперед, и поэтому не хочу видеть его в своей профессиональной среде.
Очевидно, что если просто интерпретировать, что Т. проецировал свою зависть в свои объекты, а затем воспринимал их как отождествленные с этой частью себя, может быть теоретически верно, но клинически неуместно и бесполезно. На самом деле, это просто стало бы частью его собственного психоаналитического арсенала.
Мы видим, что проективная идентификация завистливых частей «я» была, так сказать, лишь конечным результатом одного аспекта весьма сложного баланса, который он поддерживал. Чтобы прояснить природу этого баланса, важно понять, как Т. относился ко мне в переносе. Обычно он говорил обо мне как о превосходном аналитике, и я была польщена таким отношением. На самом деле, он не мог по-настоящему воспринимать интерпретации, казалось, что он не слушал внимательно. Например, он частично слышал слова, затем бессознательно переосмысливал их в соответствии с каким-то прежним теоретическим психоаналитическим знанием и затем передавал их самому себе уже с несколько измененным и обобщенным значением. Часто, когда я давала более решительную интерпретацию, он отвечал очень быстро и спорил, как будто происходил небольшой взрыв, который, казалось, был предназначен не только для того, чтобы вытеснить из его сознания то, что я могла бы сказать, но и для того, чтобы проникнуть в мой разум и разрушить мое мышление в тот момент.
В этом примере мы видим, как проективная идентификация работает с разными мотивами и приводит к различным идентификационным процессам, но все они направлены на поддержание его нарциссического, всемогущего баланса. Во-первых, мы видим расщепление его объектов: в его сознании я сохраняюсь как идеализированный образ, вызывающий восхищение. В такие моменты плохой или бесполезный аспект меня полностью отделяется, даже несмотря на то, что я, кажется, не достигаю значительных успехов в его анализе. Плохой аспект меня должен быть отвергнут. Он проецирует часть себя в мою психику и берет контроль над ситуацией; он «знает», что я собираюсь сказать, и говорит это сам. В этот момент часть его «я» отождествляется с идеализированным аспектом меня, она интерпретирует, обращаясь к идеализированной терапевтируемой части его самого.
⏭️Далее в комментариях
Бетти Джозеф
«Проективная идентификация: некоторые клинические аспекты»
#БеттиДжозеф
Очевидно, что если просто интерпретировать, что Т. проецировал свою зависть в свои объекты, а затем воспринимал их как отождествленные с этой частью себя, может быть теоретически верно, но клинически неуместно и бесполезно. На самом деле, это просто стало бы частью его собственного психоаналитического арсенала.
Мы видим, что проективная идентификация завистливых частей «я» была, так сказать, лишь конечным результатом одного аспекта весьма сложного баланса, который он поддерживал. Чтобы прояснить природу этого баланса, важно понять, как Т. относился ко мне в переносе. Обычно он говорил обо мне как о превосходном аналитике, и я была польщена таким отношением. На самом деле, он не мог по-настоящему воспринимать интерпретации, казалось, что он не слушал внимательно. Например, он частично слышал слова, затем бессознательно переосмысливал их в соответствии с каким-то прежним теоретическим психоаналитическим знанием и затем передавал их самому себе уже с несколько измененным и обобщенным значением. Часто, когда я давала более решительную интерпретацию, он отвечал очень быстро и спорил, как будто происходил небольшой взрыв, который, казалось, был предназначен не только для того, чтобы вытеснить из его сознания то, что я могла бы сказать, но и для того, чтобы проникнуть в мой разум и разрушить мое мышление в тот момент.
В этом примере мы видим, как проективная идентификация работает с разными мотивами и приводит к различным идентификационным процессам, но все они направлены на поддержание его нарциссического, всемогущего баланса. Во-первых, мы видим расщепление его объектов: в его сознании я сохраняюсь как идеализированный образ, вызывающий восхищение. В такие моменты плохой или бесполезный аспект меня полностью отделяется, даже несмотря на то, что я, кажется, не достигаю значительных успехов в его анализе. Плохой аспект меня должен быть отвергнут. Он проецирует часть себя в мою психику и берет контроль над ситуацией; он «знает», что я собираюсь сказать, и говорит это сам. В этот момент часть его «я» отождествляется с идеализированным аспектом меня, она интерпретирует, обращаясь к идеализированной терапевтируемой части его самого.
⏭️Далее в комментариях
Бетти Джозеф
«Проективная идентификация: некоторые клинические аспекты»
#БеттиДжозеф
❤5👏4👍1
Способность быть в одиночестве либо представляет собой исключительно сложное явление, возникающее в ходе развития личности после установления трёхсторонних отношений, либо это феномен ранней жизни, который заслуживает особого изучения, так как служит фундаментом последующих отношений с самим собой.
Д. Винникотт
«Способность быть в одиночестве»
#ДональдВинникотт
❤12