Беда пришла откуда не ждали, студенты начали сдавать письменные работы с помощью искусственного интеллекта.

Студенты списывают, вода мокрая, небо синее, бюрократия бесполезна, США не любят Иран, на границе идут сложные манёвры. И к другим свежим новостям. У автора этих строк был преподаватель, который особенно негодовал по поводу списывания. Настаивал, что это нечестно, ставит в уязвимое положение остальных, честных студентов, и добавлял с нажимом: «Вот в Америке так не делают!» По молодости лет, особенно после волшебного заклинания «как в Америке», автор был впечатлён.

Правда, позже, где-то на четвёртом курсе, выяснилось, что суть гуманитарной дипломной работы — это, по большому счёту, культурное списывание. То есть когда ты ставишь чужие мысли в кавычки по ГОСТу и размываешь вокруг них своей водой. Если в эту воду не иначе как по счастливой случайности попадала ложка оригинальной идеи, это встречали дружелюбным кивком и даже приветствовали. Примерно на том же уровне, на каком мы радуемся потугам малыша, который пытается выбраться из коляски. Вполне понятная позиция со стороны умудрённых преподавателей. Но сильно ли она располагает к уверенности в себе молодых специалистов? Даёт ли им веру, что их вклад, знания и умения будут по достоинству оценены?

Теперь из-за ИИ прежняя система письменных работ окончательно затрещала по швам. И тот самый мир, где «в Америке не списывают», срочно изобретает новые способы проверки знаний. Если ChatGPT за несколько минут может выдать реферат, эссе, доклад или черновик диплома, то сам по себе текст больше не доказывает, что студент действительно думал, понимал и работал самостоятельно. Как не доказывал и раньше…

Но признаться в этом значит посягнуть на самые столпы образования, поэтому вузы по всему миру действуют схожими методами. Меньше письменного, больше устного, практического и проектного. Может ли студент объяснить, что происходит в тексте? Ответить на вопросы, защитить логику, показать ход решения, отличить сильный аргумент от слабого? Иными словами, способен ли он писать выпускные работы или мыслить?

В мире с этим уже экспериментируют. В России этот поворот тоже виден. Например, есть прекрасное решение: защищаться будущим юристам в виде почти реального заседания. Но мрачная глыба ФГОСа сама себя не сдвинет, так что прогресс вузовских стандартов пока отстаёт от новейших разработок OpenAI.

Но здесь важно не обманываться. Изменить форму сравнительно нетрудно, хотя и это будет ощущаться великой победой. Намного труднее сделать так, чтобы новая форма не стала такой же пустой процедурой, как старая. Проектный ли, устный ли экзамен — всё быстро упирается в простой вопрос: кто именно будет его проводить?

В этом августе исполняется ровно 10 лет мудрому совету для будущих педагогов уходить в бизнес, если они хотят такого пустяка, как достойный уровень жизни и какой-никакой социальный статус.

Что же за эти десять лет случилось? Средний возраст исследователя в России сегодня — 46 лет, примерно на пять лет больше среднего по экономике. Доля молодых учёных до 30 лет чуть подросла: с 15,7% в 2021 году до 16,4% в 2024-м. По последним данным, в аспирантуре сейчас обучаются 126 тыс. человек — на треть больше, чем в 2019 году. Вроде рост? Но резкий прирост случился в 2022 году. Если в 2021-м зачислили около 28 тыс. человек, то в 2022-м — уже свыше 45 тыс., то есть на 38% больше. Аспиранты массово стали подавляюще мужского пола. Выводы о природе такого роста интереса к науке оставляем за читателями.

Но даже с ростом числа поступающих главный провал виден не на входе, а на выходе. В начале 2010-х аспирантуру ежегодно заканчивали 30–35 тыс. человек, из которых около 9 тыс. защищали диссертации. В 2024 году аспирантуру окончили 15,9 тыс., а защитились в срок только 1,7 тыс. Падение примерно в шесть раз. Кандидаты в доктора стареют, а смена им растёт неуверенно и без особого энтузиазма.

Среди учёных до 29 лет 64% оценивали будущее науки как мрачное или очень мрачное. 55% не верили, что смогут реализовать профессиональные планы в науке. Исследование РАН от 2023 года. Сейчас даже страшно такие вопросы задавать.

Именно на этом фоне нам предлагают больше устных проверок, живых дискуссий и индивидуальной работы со студентом. Сама идея здравая. И дешёвая.

Не нужен новый корпус, суперкомпьютер или цифровая платформа. Но нужен преподаватель, который не выгорел, не перегружен, не добирает зарплату внешними проектами и не воспринимает комиссию как ещё одну ведомость в своей бумажной могиле, которую надо закрыть до конца дня. За оклад по ставке в районе 50 тысяч рублей.

Можно отменить диплом, усилить госэкзамен, ввести устную защиту, разрешить ИИ, запретить ИИ, объявить, что теперь мы проверяем не текст, а мышление. И студенты перестанут списывать, и бюрократии станет меньше, и отменим домашние задания, и вместо вузов всех отправим в техникумы. И на пыльных тропинках далёких планет останутся наши следы. Но много ли в этом смысла, если в бизнес идти всё ещё выгоднее?

Несмотря на развитие новых медиа, традиционные форматы — телевидение и АПМ — по-прежнему востребованы. У каждого вида СМИ своя функция: соцсети дают скорость и быстрый контакт, телевидение — доверие и масштабные охваты той аудитории, до которой сложно донести сообщение в сети. В текущей ситуации важны оба канала.

По мере приближения официального старта агитационной кампании в СМИ битва за внимание избирателя только обостряется. И она становится всё сложнее: включаются «эффект чёрных очков», когда человек подсознательно отгораживается от нежелательной информации, и феномен «информационных пузырей», где каждый остаётся в границах привычного контента. В этих условиях партии вынуждены искать наиболее точный формат взаимодействия со своим электоратом, выбирая каналы, где их избиратель «обитает» в первую очередь. Один из ключевых тезисов приводимого исследования — «ОДД возвращается», то есть эффективность агитационно-печатных материалов вновь растёт, и традиционная раздаточная кампания обретает новую значимость.

Ещё один важный вывод исследования — устойчивый спрос на федеральное телевидение. Большие охваты, редакторская проверка информации и привычка аудитории доверять экрану делают этот канал надёжным и понятным. Телевидение остаётся тем медиа, которое гарантированно «заходит» в каждый дом. Однако возникает закономерный вопрос: почему на этом фоне сохраняется высокий спрос на соцмедиа? Соцсети обеспечивают скорость, но не всегда доступны — например, в моменты, когда нет возможности обеспечить устойчивую связь и интернет-соединение. Медиаполе становится всё более фрагментированным, и чтобы сохранить доверие, политическим силам приходится балансировать между разными источниками и форматами подачи сигнала.

И ещё один заметный тренд — укрепление событийного менеджмента. Политическим игрокам всё важнее генерировать собственные события и формировать самостоятельную повестку, а не полагаться на ньюсджекинг — присоединение к чужим инфоповодам. Когда ставка делается исключительно на реакцию, сообщения размываются в общем шуме, теряя адресность и смысл. Сегодня выигрывает тот, кто способен создать событие, а не просто откликнуться на чужое.