Претензия на «союз суннитских держав» пока не подтверждается его составом: в нём нет Египта, который связан мирным договором с Израилем и налаживает связи с Эмиратами и Индией. Сами Эмираты фактически противостоят этому формату и сближаются с Израилем.

Внешне пакт выглядит направленным против Израиля: все трое дистанцируются от Авраамических соглашений, а у Анкары с Тель-Авивом открытая конфронтация. Но, на мой взгляд, его реальная цель — Иран, просто признавать это раньше времени участники не хотят. Три страны объединяют соседство с Ираном и его союзниками и общая угроза, связанная с иранской активностью. Именно это обеспечивает пакту смысл независимо от того, чем закончится война Тегерана с США и Израилем.

Если Иран будет добит, управлять последствиями его возможной дестабилизации придётся соседям — тогда участникам пакта потребуется координировать действия своих военных контингентов. Проблем будет много — от Афганистана до курдских территорий. Если же Иран выстоит, регион получит усилившегося победителя войны с Западом, сдерживать которого в одиночку не сможет никто. В любом случае единая система обороны нужна раньше, чем определится исход войны.

Формат союза открытый. Уже пишут о возможном присоединении малых монархий Залива. Речь идёт о Катаре, Бахрейне и, возможно, Кувейте — странах, которые находятся под угрозой иранских ракет на другом берегу Залива и увидели, что американское прикрытие не сработало. У Катара к тому же тесные связи с Анкарой, а прежнее противостояние с саудитами постепенно уходит в прошлое. Теоретически называют ещё Индонезию как крупнейшую мусульманскую страну, но она далека от иранской проблемы, поэтому её участие было бы скорее символическим. При этом нужно понимать, что дальнейшее расширение размоет и без того достаточно рыхлые обязательства участников.

Для Москвы картина двойственная. Если США, сокращая свою вовлечённость в дела Залива, оставляют после себя серию вооружённых конфликтов, цена нефти остаётся высокой, и это Москве выгодно. Но антииранская природа пакта создаёт для России отдельную проблему: Иран — её партнёр по оружию, логистике и обходу санкций, а укрепление направленной против него региональной структуры сужает пространство манёвра Тегерана, а значит, и Москвы.

Совместные турецко-пакистанские военные производства на саудовские деньги создадут серьёзного конкурента российскому оружейному экспорту на его традиционных рынках и осложнят возвращение России на утраченные позиции. Ещё одной проблемой в перспективе станет укрепление Турции как самостоятельного военного центра, теперь усиленного саудовскими деньгами и ядерным потенциалом Пакистана. Россия конкурирует с Турцией на Кавказе, в Центральной Азии и Африке, а новый формат даст Анкаре дополнительные ресурсы для расширения своего влияния и строительства в Азии альтернативных транспортных маршрутов в обход России и Ирана.

Действительно, в последние годы мы наблюдаем стремительное изменение соотношения публичных и частных интересов в образовании. С учётом различных рисков для национальной безопасности мы должны пресекать риски деструктивного воздействия на молодое поколение и прививать им не только знания, но и ценности жизни.

В этой связи и появляются новые дисциплины в школах и университетах, которые сужают пространство манёвра для конкретного образовательного учреждения в подготовке программы для учащихся.

Однако это не должно приводить к тотальной стандартизации образовательного процесса и нивелированию уникальных методик и дисциплин преподавательской деятельности, которые расширяют горизонты познания обучающихся и позволяют передать им специальные навыки и умения в отдельных областях жизни.

На мой взгляд, самостоятельность школы и учителя безусловно нужны. При этом разрабатываемые ими программы и методики должны быть актуальны в наши дни и соответствовать федеральным образовательным стандартам.

Соглашение отражает более глубокие процессы: ослабление доверия к способности США единолично гарантировать безопасность союзников, переход от широких региональных организаций к более узким коалициям, превращение Турции в самостоятельный военно-политический центр и стремление Саудовской Аравии дополнить дипломатическое урегулирование с Ираном инструментами силового сдерживания. Одновременно безопасность Персидского залива, Красного моря и Южной Азии всё больше объединяется в единое стратегическое пространство.

Формально договор не направлен против Ирана: его участники заявили, что не определяют заранее общего противника. Однако именно иранские ракетные удары, действия связанных с Тегераном формирований и угроза морским коммуникациям ускорили его заключение. Ещё в марте 2026 года представители Турции, Пакистана, Саудовской Аравии и ряда других государств проводили в Эр-Рияде консультации по иранским атакам и безопасности Ормузского и Баб-эль-Мандебского проливов.

Поэтому соглашение правильнее рассматривать не просто как антииранский или «суннитский» блок. Это попытка создать автономный региональный центр силы, способный сдерживать Иран, страховать участников от непредсказуемости американской политики и не допускать абсолютного военно-политического превосходства Израиля.

Показательно и то, что документ открыт для присоединения других государств. Турция уже назвала Египет потенциальным участником, хотя Каир пока воздерживается от вступления. Главный смысл договора на нынешнем этапе — стремление сформировать более самостоятельную систему региональной безопасности, не привязанную исключительно к внешним гарантиям.

Соглашение потенциально создаёт новый центр силы, соединяющий Ближний Восток, Восточное Средиземноморье и Южную Азию. Саудовская Аравия получает формализованную поддержку двух крупных неарабских мусульманских держав со значительным военным потенциалом.

Во-первых, договор повышает уровень сдерживания. Возможный противник должен учитывать, что нападение на Саудовскую Аравию теоретически может вызвать ответ Эр-Рияда, а также Анкары с Исламабадом. Речь необязательно идёт об отправке войск: помощь может включать обмен разведданными, усиление ПВО, поставки вооружений и логистическую поддержку.

Во-вторых, соглашение может ускорить формирование региональной системы ПВО и ПРО. Совместные учения, обмен разведданными и сопряжение систем обнаружения усложнят применение ракет и беспилотников. Стороны уже договорились развивать кооперацию в области беспилотных систем, радиоэлектронной борьбы, искусственного интеллекта и совместного производства.

Однако говорить о появлении «исламского НАТО» пока преждевременно. В соглашении нет единого командования, автоматического механизма военного ответа и чёткого определения общего противника. Глава МИД Турции Хакан Фидан уточнил, что после нападения союзники должны провести консультации и отдельно определить форму помощи. Кроме того, соглашение до сих пор не опубликовано в полном объёме.

Поэтому его влияние будет зависеть от практического наполнения. Если соглашение останется политической декларацией, баланс сил изменится лишь символически. Если появятся совместное планирование, единая система обмена разведданными и постоянное военное присутствие, оно станет реальным механизмом сдерживания.