(ч.1) Гандикап. Всегда проблематично не иметь обратной связи. Т.е. вы что-то делаете, но не понимаете, что в итоге получилось – хорошо, плохо, надо что-то менять, не надо. Очевидно, что обратная связь эффективна тогда, когда тому, кто принимает соответствующие решения, хорошо, когда решение хорошо решает целевую задачу, и плохо, когда оно решает целевую задачу плохо. По логике вещей так и должно быть, но в трёх случая подобного не происходит.
 
Во-первых, вследствие разделения труда – та самая «проблема KPI», когда обратная связь формируется относительно некоего глобального результата, а перед почти всеми причастными к его достижению стоят локальные задачи с искусственными локальными целями, на которые глобальная обратная связь проецируется с огромными искажениями.
 
Во-вторых, когда ведётся «подготовительная работа», результаты которой в принципе невозможно проверить в реальных условиях, но которую необходимо делать, т.к. в противном случае когда-нибудь точно настанет жопа. Самый простой пример – сохранение боеготовности армии. Пока войны нет, не особо понятно, насколько ваша армия боеготова, т.к. нет обратной связи, а как только война начинается, сразу вылезает куча проблем. Мы это хорошо прочувствовали на примере СВО.
 
В-третьих, в результате наличия гандикапа, т.е. заведомого преимущества перед конкурентами, предопределённого неравными возможностями. Гандикап – штука интересная хотя бы потому, что все мы стремимся победить конкурентов и получить перед ними преимущество. Но что происходит дальше? А происходит то, что гандикап митигирует ущерб от «плохих» решений, принимаемых относительно дальнейшего взаимодействия с побеждённым конкурентом, т.е. мы принимаем плохие решения, а плохо нам не становится, т.к. вместо этого расходуется гандикап.
 
Какие есть варианты борьбы с подобным безобразием? Довольно паскудные и вредные для некоего сферического развития в вакууме. Надо или совсем уничтожить конкурента, или низвести его до состояния ничтожества, чтобы он точно не мог наказывать нас за «плохие» решения, сколь бы «плохими» они ни были. То есть, т.к. из-за гандикапа мы не можем ощущать последствия плохих решений, нам приходится сделать так, чтобы мы просто имели возможность принимать их без последствий. И в той парадигме, в которой мы существуем, это не может не вести к деградации. Отсюда и известные качели «сложные времена – сильные люди / простые времена – слабые люди». Но всегда ли это так?
 
На самом деле всё несколько сложнее – мы живём в многослойном мире, в котором возможность достаточно долго принимать «плохие» решения, приводящие к деградации, на одном уровне, иногда может очень сильно помочь развитию на другом уровне. И в определённых случаях этот «другой уровень», развившись, может дать деградирующему уровню дополнительный гандикап и новые инструменты борьбы, существенно продлив его благополучие.

(ч.2) Помните старину Адама Смита? Это, пожалуй, предтеча либерализма, но не того либерализма, который выдумывает гендеры, а старого, сурового либерализма, который хотел экономических свобод, прежде всего, конечно, от государства. Почему от государства? Потому, что у этих старых, суровых либералов все остальные свободы и так имелись – это же были не сирые и убогие бедолаги, стремящиеся к «социальной справедливости», а злоебучие дельцы-воротилы, которых никто кроме государства и так не мог нагнуть. И они, конечно, утверждали, что минимизация роли государства – штука крайне полезная со всех точек зрения. Полезная это штука? Вопрос тонкий.

Для злоебучих дельцов-воротил это однозначно полезная штука в том случае, если у государства, гарантирующего их права собственности и теряющего контроль над экономикой, есть тот самый политический гандикап. Тогда утрата части контроля и отмирание релевантных компетенций приведут лишь к некоему сокращению имеющегося гандикапа, а не к «плохим» последствиям. И, да, Адам Смит и его последователи существовали именно в такой реальности – для них это было хорошо со всех точек зрения. Это позволяло им быстрее развиваться, больше зарабатывать, иметь больше влияния и свободы.

Отмечу для тех, кто не понимает, что их интересы были абсолютно не тождественны интересам массы людей. Они не хотели равенства, они хотели иметь возможность укреплять свое влияние, прежде всего, экономическое. Они, преимущественно, не хотели сокращения рабочего дня, т.к. сами много работали и хотели, чтобы другие работали ещё больше. Они не думали о лайф-ворк балансе, т.к. были сконцентрированы на работе. Они стремились вовсе не к той «свободе идиота», о которой мечтает основная масса людей. И на определённом этапе развития человечества их понимание свободы приводило миллионы людей к жалкому существованию и быстрой смерти – города периода ранней урбанизации как чудовищные мясорубки перемалывали трудовой ресурс, стекавшийся туда из нищавшей деревни. Но экономика росла и развивалась, активно заполняя все возможные ниши, а когда ниш не оставалось, она изобретала новые ниши, новые направления, и заполняла уже их.

В тех условиях наличия значительного политического гандикапа, в которых очень долгое время пребывал, и до сих пор ещё пребывает, «западный мир», это было возможно. Да, государства потеряли часть своих возможностей, часть своей силы, если хотите, но имеющийся гандикап позволил без проблем это пережить. В итоге эти государства получили бурно развивающуюся и экстенсивно и интенсивно промышленность, тянущую за собой практическую науку. В противном случае ничего этого не было бы, во всяком случае, не так быстро и не так эффективно. А за счёт достигнутой таким образом научно-производственной (а затем и финансовой) доминации государства смогли существенно пополнить свой гандикап. Люди же поначалу, возможно, пострадали от столь социально неразборчивых методов урбанизации и индустриализации (это не только к СССР относится), но затем и они, или их потомки, получили значительную выгоду в виде огромного роста потребления и уровня жизни.

Однако назревает вопрос – а надолго ли ещё хватит «западным странам» того самого политического гандикапа? Деградация неизбежно догоняет. Что будет, когда он совсем закончится? Есть ощущение, что мир зайдёт на некий виток тотального ужесточения госрегулирования, урезания всех свобод, в т.ч. экономических, и переаллокации средств в сферу обороны и нападения. Мы уже это видим, но многим кажется, что это нечто временное, недолговечное. Я же, глядя на историю вопроса на чуть бОльшую глубину, так не думаю – по-моему, мы сейчас наблюдаем начало длительной системной смены парадигмы существования всего нашего мира. Гандикапы заканчиваются, отложенный жир подходит к концу, и тут уже не до благоглупостей

(ч.1) Субъектность. Понятие «субъектности» довольно сложная штука, которую едва ли можно ограничить определённым классом объектов, хотя некоторым хотелось бы. Понятно, что, в соответствии с самым примитивным определением, «субъектность» – это, фактически, способность делать что-то невынужденно, без предваряющих причин, т.е.  проявлять «свободную волю», которая, на самом деле, хрен пойми чего и, вполне вероятно, её нет (см. пост «Свобода воли»).
 
Если подойти к вопросу чуть более продуманно, то можно сказать, что «субъектность» – это характеристика перспективы восприятия отношения объектов. Чьего восприятия? Того кто формирует «точку зрения», т.е. некий срез или проекцию реальности – мы же, воспринимая окружающую нас действительность, делаем это не во всей её полноте, мы воспринимаем некую упрощённую картину с так или иначе расставленными акцентами. Одну и ту же ситуацию один и тот же человек может воспринять по-разному, в зависимости от своих текущих приоритетов так или иначе определив субъекты и объекты, а значит, и отношения между этими субъектами и объектами. Тогда субъект – это просто то, что совершает акцентируемое действие, а объект – то, что подвергается данному действию.
 
При этом, строго говоря, если первое действует на второе, то и второе действует на первое, т.е. в полной картине мире объект тоже действует на субъекта, а это значит, что вне «точки зрения» понятий «субъект» и «объект» не существует. Ну или, по крайней мере, их невозможно задать подобным образом. Но т.к. в реальности «точка зрения» есть всегда (иначе мы просто не способны мыслить), то, описывая эту свою точку зрения, мы вполне правомочны говорить о субъектах, объектах и, собственно, о «субъектности», как о способности выделенной нами сущности «совершать действие».
 
А что это за такая «способность совершать действие» в условиях отсутствия ясности со свободой воли? Если призадуматься, то без декларации наличия феномена свободы воли мы не сможем строго разделить все классы сущностей (не хочу пользоваться словом «объектов», чтобы путаницы не возникало) во Вселенной на способные совершать действия и не способные совершать действия. Получается, что все сущности могут совершать какие-то действия, зависящие исключительно от точки зрения того, кто рассматривает соответствующий набор сущностей. Более того, корректно будет сказать, что рассматривающий не просто «рассматривает» набор сущностей, а он их сам и определяет – т.е. он определяет, какой объём пространства-времени он считает той или иной сущностью, присваивает этой сущности определённые свойства или параметры, ну и распределяет между ними роли – кто сегодня субъект, а кто объект.

(ч.2) И при таком подходе «субъектностью» может обладать и камень и отдельная молекула. А если некая отдельная молекула обладает субъектностью, то она способна совершать действия (по определению, данному выше). И значит, у неё может быть «цель». Совершение действия как-то меняет параметры окружающей субъект среды (воздействуя на объекты), что можно считать результатом этого самого действия. И определённую комбинацию параметров, которая может возникнуть в результате совершения субъектом действия, владелец точки зрения может назначить «целью» этого субъекта.

«Цель» – это тоже часть точки зрения. О целях отдельных молекул мы говорим постоянно – например, цель гена в самокопировании или размножении. Некоторые любят порассуждать, что у генов нет цели и это просто антропоморфизм, т.е. наделение чего-то человеческими качествами – мы присваиваем выдуманную нами цель тому, у чего её нет. Господа, но я постоянно сталкиваюсь с тем, что люди и мне присваивают выдуманные ими цели, которых у меня нет – это вообще не показатель. У всех своя точка зрения, а цель принадлежит именно точке зрения, сколь бы дебильной она ни была.

Мы ревностно относимся к феномену «цели», отстаивая своё чуть ли не эксклюзивное право на него. Но, фактически, вы же знаете, что смысл нашего существования не то чтобы понятен – существуем потому, что гладиолус, и всё тут. А всё остальное во Вселенной с нами в этом солидарно. И если пойти в обратную сторону, т.е. от цели к способности действовать и, наконец, к субъектности, то получится, что всё во Вселенной может претендовать ровно на ту же самую субъектность, что и мы с вами. А чего нет? Мета-цель у нас одна – существуем потому, что гладиолус. Действия разные совершаем, ну и что? К мета-цели идём (и постоянно приходим) в итоге совершенно одинаково.

Мы постарались, конечно, придумать какие-то «высшие цели» присвоенные субъектам, называемым богами, которыми те, при выполнении определённых условий, с нами поделятся. Но у самих этих богов цель существования не лучше нашей – они тоже существуют потому, что гладиолус, и всё тут. Придумать что-то качественно иное мы, естественно, не смогли, т.ч. подобным образом тоже едва ли получится заявить исключительные права на субъектность. Да и не надо – по-моему, с познавательной точки зрения и так всё хорошо

(ч.1) Потенциальные ямы. Поговорим о коллективной идентичности или психологической дихотомии свой-чужой и связанными с этим проблемами.
 
Устойчивые признаки принадлежности к определённой группе очень важны. Селедки на шее у менеджеров, стандартные интересы, темы для разговоров, типичные фразы – всё это маркеры принадлежности человека к некоей группе, членам которой свойственен определённый набор поведенческих паттернов и общих интересов. Когда мы видим подобные маркеры в человеке и относим его к группе «своих», то мы уже знаем, чего от него ждать и как с ним взаимодействовать. Это располагает к человеку. Потому, если вы хотите кому-то понравиться и заслужить большее априорное доверие, в большинстве случаев будет разумно одеться так же и эмитировать повадки собеседника – это работает.
 
Если наблюдаемые маркеры свидетельствуют, что перед нами «чужой», то мы напрягаемся просто потому, что не знаем, чего нам от него ждать – многие его поведенческие паттерны и реакции будут некомфортны или непонятны. С таким человеком сложнее взаимодействовать, а сложностей люди стараются избегать. Любовь к «диверсификации» или разнообразию, пропагандируемая либеральной повесткой, штука интересная, но, я бы сказал, ориентированная на любителей сюрпризов. Вы любите сюрпризы? Я не очень. В праздном времяпрепровождении, возможно, но точно не в рамках деланья серьёзных дел. Всегда хочется понимать, чего ждать от окружающих и не испытывать лишнего дискомфорта от нестыковки базовых поведенческих паттернов.
 
При прочих равных, люди склонны оставаться в свой «группе идентичности», т.к. любую подобную группу можно представить в виде этакой потенциальной ямы, т.е. пространства с локальным минимумом потенциальной энергии. Любая частица, находящаяся в такой потенциальной яме, стремится оставаться на её дне, т.к. чтобы оттуда вылезти, надо откуда-то получить дополнительную энергию – на дне ямы энергии меньше, чем по периметру.
 
То же самое и с группами идентичности. Перебраться в другую группу очень сложно, т.к. надо лезть вверх по стенке, а это требует расхода энергии. Понятно, что у человека есть возможность выработать нужную энергию, но чтобы он затратил её на смену группы идентичности, нужна мотивация. С мотивацией у людей туго. Отсюда берётся в т.ч. проблема с нежеланием мигрантов ассимилироваться в общество страны проживания и сбивание в компактные этнические группы, где комфортно, тепло и сухо. Ассимиляция же, т.е., фактически, смена группы идентичности, это очень непростое действие. И, очевидно, если государство хочет, чтобы мигрант потратил энергию на совершение такого действия, оно должно его мотивировать, т.к. больше некому. Кнутом или пряником?

(ч.2) Пряником, по идее, лучше и цивилизованнее. Да, если мигрант перейдёт из группы идентичности почти не говорящих по-русски строительных рабочих в группу идентичности хотя бы комфортных в общении мастеров-частников, предлагающих свои у слуги в Интернете, он уже станет жить конвенционально лучше. А если не остановится на этом и пойдёт дальше, то сможет ещё сильнее повысить свой уровень жизни. Но проблема заключается в том, что для мигрантов, уехавших от низкого уровня жизни, даже то, что они получают в исходной компактной этнической группе, уже является улучшением, ощущаемым как достаточное вознаграждение.

Понятно, что все люди гипотетически хотят, чтобы при прочих равных им стало лучше, чем есть сейчас, но именно что «при прочих равных», т.е. если для этого не надо будет ничего делать. Далеко не все готовы хоть что-то делать, чтобы улучшить свою жизнь, а особенно те, кто считает, что уже и так её улучшил. Улучшение, связанное со сменой группы идентичности, наступает далеко не сразу, а геморрой, вызванный процессом смены группы, возникает моментально, т.к. человеку приходится дистанцироваться от тех, кто в данный момент является для него «своими», повисая на стене, разделяющей разные группы и становясь чужим для всех. Поэтому нет ничего удивительного в том, что мигранты в массе своей не хотят ассимилироваться.

И вариантов тут немного. Или принимать только мигрантов «высокого уровня», т.е. тех, кто НЕ ощущает вознаграждения, уехав из своей страны и попав в компактную этническую группу идентичности, пребывание в которой значительно ограничивает использование всех возможностей новой Родины. Или ухудшать условия существования этих самых компактных этнических групп идентичности, мотивируя их членов лезть на стенку, т.е. действовать кнутом. Других вариантов нет – всем тем, кто приезжает, превентивно жизнь не улучшишь, чтобы они были заинтересованы в возможности воспользоваться именно что всеми плюсами страны, а не довольствоваться той их частью, что доступна в компактных этнических группах. Получается, что надо минимизировать объём плюсов, доступных в таких группах, чтобы даже для мигрантов низкого социального уровня этого было недостаточно.

Ну а какую-то общую, единую на весь мир, группу идентичности мы сформируем разве что в случае появления единого внешнего врага – чего-то враждебного всем нам просто по признаку принадлежности к виду Человек разумный. Чат ГПТ в перспективе может нам в этом помочь, если взбунтуется и попробует нас уничтожить. Правда, я бы на его месте не стал строить гигантских человекоподобных роботов с лазерами, а просто довёл бы человечество до вымирания правильными ответами, сокращающими рождаемость – не уверен, что подобное нас сплотит, скорее людей, которые обвинят LLM в злом умысле, объявят шизами.

Короче, невозможно слепить людей в один комок, не надавив на них со всех сторон

(ч.1) Технология. Как известно, всяк кулик своё болото хвалит и потому представителям разных сфер деятельности сложно сойтись во мнении, а что же лежит в фундаменте цивилизационного развития – политика, экономика или технологии. Я, очевидно, склоняюсь к третьему варианту, хотя всё это тесно взаимосвязано. Давайте подумаем – а в чем вообще сущность «технологии». Вы когда-нибудь задумывались над некоей магией, содержащейся в самом этом феномене? Это же совсем нетривиальная вещь.
 
В начале есть энергия, вернее, некая неоднородность энергии (желтое солнце на синем небе), приводящая к тому, что материя (масса/энергия) как-то трансформируется, участвуя в некоем процессе. Процесс этот стремится к успокоению (которое наступит тогда, когда неоднородности не будет, т.е. когда энтропия достигнет своего максимума), но в своём стремлении к успокоению данный процесс  может создавать множество самых разных форм, недолговечных турбулентностей сильно неоднородной энергии, в т.ч. и таких, как человеческое существо. Человек, если хотите, содержит в себе определённый запас неоднородности энергии, который он способен пополнять с ограниченной скоростью, и этот энергетический дифференциал он может расходовать на совершение действий – на работу.
 
Ясно, что расходовать дифференциал энергии можно по-разному – с тем или иным коэффициентом превращения его в полезную (по мнению человека) работу. И, за счет наличия мозга, человек способен адаптировать свои действия, стараясь повысить этот коэффициент. При этом возможности по адаптации у всех разные – есть люди умные, есть не очень, есть совсем глупенькие. И любая технология – это, фактически, средство масштабирования умных подходов к выполнению той или иной работы. Причём это не обязательно какое-то устройство – описанный метод решения определённой задачи тоже является технологией. В принципе, тут мы можем наблюдать и логическое и лингвистическое пересечение между обычно противопоставляемыми феноменами: политику любят противопоставлять технологии, но существует, например, политтехнология, т.е. набор выработанных и описанных условных методов совершения политической работы. Это тоже технология. То же самое можно сказать и про экономику.
 
Т.е. любое накопление эмпирического опыта с последующей выработкой оптимизированных методов совершения релевантных действий уже является созданием «технологии». И то, что для использования технологии не нужно строить никакого дополнительного устройства, а достаточно того, что дала природа – рук, ног, тела и головы с болтающимся в ней языком, которым можно что-то пиздеть в соответствии с технологией, не создаёт качественного отличия.
 
Создание этого самого «дополнительного устройства» – часто, просто следующий шаг. Человек существо весьма неточное и неэффективное, зато очень адаптивное. Т.е. мы можем делать почти всё, но плохо и с кучей ошибок. А чтобы делать не «почти всё», а что-то конкретное, но хорошо и без ошибок, нужно вместо человека создать какую-то другую штуку – обычно, куда менее сложную, неадаптивную, но точно выполняющую определённое действие. Т.е. это не что-то качественно отличное от «описанного метода решения определённой задачи», нет, это следующий шаг, устраняющий ненужную сложность из процесса реализации данного метода путём полной или частичной замены человека на специализированное устройство. Почему-то под технологиями многие стремятся понимать только этот шаг.

(ч.2) Долгое время технологии развивались не слишком быстро. Индустриальная революция началась только во 2-й половине 18-го века и только тогда технологии начали активно развиваться, а до того как-то всё не очень колосилось. Значит ли это, что не было умных людей и умных подходов, которые можно было бы запаковать в «технологии»? Дело, конечно, не в этом. Просто для умного человека личное пользование выработанным им умным подходом не требует превентивной отработки всего диапазона возможных наборов параметров процесса. Этот умник, понимая основные принципы, может достаточно эффективно и оперативно адаптировать свои действия, уже столкнувшись с конкретными условиями работы.

Обычные же люди так не могут. И потому для создания масштабируемого решения необходимо заранее, на берегу, продумать все возможные проблемы и варианты, с которыми они столкнуться. Аналитически сформулировать все эти варианты обычно невозможно, т.к. знания всегда ограничены конечным опытом. Потому для отработки именно что всех возможных (с достаточной степенью вероятности) проблем, обычно требуется не просто сидеть с бумажкой и анализировать, а моделировать множество реальных ситуаций, т.е. проводить эксперименты. Это долго и дорого.

Потому спрос на масштабирование умных подходов, т.е. на создание технологий, зависит от соотношения цены такого масштабирования и стоимости решения задачи втупую, без умничанья. «Втупую, без умничанья» – это руками, ногами и спиной, т.е. теми подвижными частями, что отрасли по умолчанию почти у всех людей. Соответственно, когда руки ноги и спины по тем или иным причинам стали или недоступны в нужном количестве или слишком дороги (для преуспевания в конкурентном процессе), и началось вложение денег в масштабирование голов, сиречь активное развитие технологий.

В итоге именно «технологии» являются аккумуляторами, если хотите, ума человечества. Все те люди, которые способны мыслить (а их крайне мало), на протяжении всей истории нашего вида или прогорали без следа или делали вклад в те или иные технологии, оставляя свой ум в них. Причём процесс этот, конечно, накопительный – со временем объём технологий становится всё больше.

Чем же являются противопоставляемые «технологии» «политика» и «экономика»? А по сути своей они являются всего лишь подвижной плёнкой проб и ошибок, неких преимущественно идиотских действий, ещё не оптимизированных умными людьми и не упакованных ими в строительные блоки «технологий», из которых и строится башня цивилизации. И эта подвижная плёнка, конечно, зависит от того технологического фундамента, на котором она находится – она, как минимум, должна обладать подходящей адгезией, чтобы не соскользнуть к ебене фене.

Что будет дальше? Сохранится ли вообще эта плёнка или постепенно башня цивилизации полностью от неё избавится, приобретя тотальную технологическую монолитность? А это зависит от того, какую роль будут играть люди. Вся эта подвижная жидкая плёнка обязана своим существованием сугубо и трегубо нашей сверхуниверсальной и, одновременно, неэффективной в частностях природе. Право принимать решения редко совпадает с умением их формировать, а когда у тебя есть право, то ты им будешь пользоваться независимо от умения. Потому, пока люди будут оставаться у руля человечества, политико-экономическая плёнка так и будет переливаться по поверхности растущего технологического монолита. Но если люди уйдут, то останется только твёрдая, как мой член после написания этого поста, технология

(ч.1) Мрази. Я постоянно сталкиваюсь с вопросом кадров, почти живу с ним в обнимку. И, как гласит известная поговорка: «Есть человек – есть проблема, нет человека – некому работать», ну или как-то так. В общем, всегда встаёт вопрос – чего ждать от того или иного человека. Хочу на эту тему порассуждать.
 
Всегда надо шагать от мотивации, от того, что движет людьми при принятии решений. Понятно, что общество инсталлирует своим членам стандартную типовую мотивацию, стимулирующую социально эффективное поведение, необходимое для сохранения и развития самого общества. Что это за мотивация? Понятно, что заработок денег – все остальные типовые блага, вроде покупки машин, квартир, дач, обучения и обеспечения потомства и т.п. являются вещами производными и зависящими от наличия денег. Сверху этого материального слоя мотивации ещё ложится слой социальной стратификации, который связан с материальной обеспеченностью, но не определяется ею на 100% – преподаватель в институте часто зарабатывает меньше курьера, но мало кто из этих преподавателей готов стать гордым наездником электро-велосипеда.
 
И вся жизнедеятельность подавляющего большинства людей будет определяться именно этой типовой мотивацией. Возможность придумать себе некую нетипичную мотивацию зависит как от самой возможности думать, коей обладают немногие, так и от обстоятельств жизни человека. «Умный» человек тоже далеко не всегда найдёт что-то нестандартное, т.к. это во многом зависит от случая – встретился человеку на жизненном пути некий мотивирующий интерес, который больше денег, или нет.
 
Людей, которые смогли усвоить подобный нестандартный мотивирующий интерес, назовём «идейными». Их мало и у всех у них какие-то свои специфичные идеи, совпасть с которыми не очень просто. Т.е. когда вы хотите обеспечить кадрами реализацию своей охуительной идеи, то наилучшим вариантом, конечно, будут идейные люди, чьи идеи более или менее совпадают с вашей. Но очень оптимистично рассчитывать на то, что за ограниченное время (а оно всегда ограничено) получится найти таких людей. Получилось найти хотя бы одного – отлично. От такого кадра можно ждать интенсивной, инициативной работы и, скорее всего, отсутствие попыток вас наебать, т.к. в его интересах реализовать вашу (свою) идею. У вас с таким человеком общая эффективность – т.е. ни он, ни вы не можете повысить свою эффективность за счёт снижения эффективности другого.
 
Но в основном у вас будут люди НЕ идейные. Это будут кадры со стандартной мотивацией повышения своего СЭС (социально-эконмического статуса), обладающие разной способностью к мышлению. У большинства мышление будет состоять из простейших рекомбинаций усвоенных за жизнь представлений (как правило, самых простых). Меньшая же «умная» часть уже будет способна мыслить адаптивно, т.е. достаточно эффективно учитывая новые вводные, не выводимые напрямую из прошлого опыта. Первых назовём «тупнями», вторых «мразями».
 
Да, надо сделать оговорку, что «идейность» визави проявляется лишь при совпадении идей. А как работодателю сложно найти совпадающего по «идейности» умного сотрудника, так и умному сотруднику с «идеей» сложно найти такого работодателя. Потому в основном люди с идеей являются в отношении своих фактических работодателей обычными «мразями».
 
Так вот, и у тупней и у мразей общей с вами эффективности не будет, а работа с вами будет интересовать их исключительно с точки зрения достижения указанной цели повышения собственного СЭС. Это означает, что и интенсивная работа и проявление инициативы и, наконец, наличие попыток вас наебать, а, может, и уйти от вас в самый неподходящий момент, будет зависеть от того, считают ли они всё это полезным для повышения своего СЭС или нет. И тут тупни и мрази довольно сильно отличаются.

(ч.2) Тупень неадаптивен. Он делает так, как привык делать – в соответствии со своими традициями, можно сказать. Изменения окружающей среды он анализировать не умеет, и потому почти наверняка будет вести себя так же, как вёл на предыдущем месте работы (ну или на том месте работы, которое сформировало его поведенческие паттерны) пока это в принципе возможно. Это неплохо, т.к. прогнозируемо, а прогнозируемость позволяет управлять процессом. Тупни, как правило, легко манипулируемы.

И я использую слово «манипулируемы», а не «управляемы» не просто так, а чтобы подчеркнуть то, что им достаточно легко наврать относительно ожидаемых результатов новых для них действий, которых они раньше не совершали (по крайней мере, в актуальных обстоятельствах). Для этого достаточно связать новые действия с тем, что тупень делал раньше, просто декларативно приравняв их или сварганив простейшую рекомбинацию, которую он будет способен понять. Тупень поверит, т.к. склонен считать, что его ограниченный набор представлений охватывает всю Вселенную, и вовне уже ничего нет. Самостоятельно тупень ничего нового делать не будет, что тоже добавляет прогнозируемости его поведению. Проблема тупня в том, что он ограничен в диапазоне решаемых задач.

Мразь, в свою очередь, вполне адаптивна. Она уже зряче осматривается по сторонам, оценивает новую обстановку, оценивает вас и учитывает все эти новые вводные при планировании своих действий. Её действия спрогнозировать уже куда сложнее, но можно быть уверенным в озвученном выше тезисе – направлены эти действия будут на повышение собственного СЭС, а не на решение ваших задач. На решение ваших задач они будут направлены ровно в той мере, в которой мразь будет вынуждена их туда направить. Мразь умеет манипулировать, и это означает, что тупнями будете манипулировать не только вы, но и мрази, доводя и несчастных тупней и вас до беды. В общем, мрази могут натворить много плохого, так как движутся по априорно непрогнозируемым траекториям. И в идеале, конечно, вообще не брать мразей на работу, но, увы, идейных, как я написал, вы едва ли найдёте, а тупни не с любой задачей справятся – иногда от исполнителя нужны мозги и тогда приходится иметь дело с мразью.

Что же с мразями делать? Т.к. априорно их действия не читаются, естественно, мразей надо просто контролировать. Однако если дело большое и мразей много, то это физически невозможно. Единственный вариант – столкнуть мразей лбами, чтобы они контролировали друг друга в своих шкурных интересах. Это и есть та самая «корпоративизация» компании, когда всё заплетается плотной сетью бюрократических процедур и коллегиальных органов. Увы, эффективность неизбежно падает – крупная компания в принципе способна полностью занять себя исключительно внутренними процессами борьбы мразей, не выдавая никакого продукта вовне.

В общем, если задача, которую вам надо решить, может быть решена тупнем – берите тупня. Я, наверное, уже об этом писал, но повторю, что всегда лучше брать минимально достаточно разумных для исполнения требуемой функции сотрудников. Это значительно повышает прогнозируемость всего процесса. И, да, если кто-то обиделся на использование термина «мразь», приняв его за оскорбление, то хочу уточнить, что это характеристика, скорее, отношения, чем человека. Я и выше делал оговорку. Я тоже мразь для очень большого числа людей – просто из-за несовпадения идей. Но ничего не поделать – человек человеку мразь, как говорится, ну или тупень

(ч.1) Репрессии. Хочу в очередной раз коснуться темы грядущего транзита власти в части административно-политической базы государства. Никого ни к чему не призываю и выражаю лишь своё мнение, но о таких вещах стоит поговорить.
 
Обычно, у всего есть плюсы и минусы, и у долгого бессменного правления одного, даже хорошего, управленца, такого как Путин, тоже есть как плюсы, так и минусы. Да, если кто-то не понимает, то сам Путин значительно выше медианного политика – это вполне талантливый человек, а ничто вам не гарантирует наличие даже просто адекватного человека на посту президента страны. С ним нам повезло. Но в посте «Проблема кадров» я описывал те проблемы (как я их вижу), которые влечёт за собой и сам факт длительного правления одного человека и определённые особенности характера Путина, как я их вижу и понимаю.
 
Некоторые любят на полном серьёзе вещать, что «надо срочно Путина менять на кого угодно» и прочие подобные глупости, но суть вообще не в этом. Путин в любом случае, хотите вы этого или нет, не навечно. Суть в том, как сделать так, чтобы транзит власти не стал пиздецом. А для этого нужны определённые подготовительные процедуры, учитывающие, в том числе, создавшуюся «проблему кадров», описанную в одноимённом посте.
 
У всех лидеров есть свои команды управленцев высшего уровня, и члены этих команд всегда в той или иной мере пользуются как доверием лидера, так и своим положением. Никто не разбрасывается кадрами налево и направо. Но, тем не менее, я выделяю два типа отношения лидера к ближнему кругу – петровский (или сталинский) тип и екатерининский тип. Вот Путину, как мне представляется, свойственно именно екатерининство в отношении к своей команде. Т.е. он к своим соратникам очень лоялен, они это знают, они это ценят и, во многом, это, в своё время, обеспечило ему возможность консолидировать вокруг себя власть. Да, тогда всё было на тоненького и колотить понты, полагаю, было нельзя, надо было «по-хорошему». Сейчас, думаю, уже можно, но у ВВП сформировался определённый паттерн отношения к людям и, конечно, в таком возрасте кардинально меняться сложно.
 
Как результат, я считаю, что можно говорить о некоем «гос-дворянстве», т.е. об определённой группе людей, которая считает себя лично обязанной и лично преданной именно что конкретному лидеру, привыкшая к определённому формату отношений с этим лидером, и обладающая очень большим совокупным объёмом возможностей. Пока лидер при власти – проблем нет, т.к. все эти люди куда лучше относятся к лидеру, чем друг к другу, а с лидером у них установлена чёткая субординация.
 
Но что будет при смене лидера? Я боюсь, что может получиться нехорошо, т.к. новый человек, кем бы он ни был, уже не будет являться для них обязывающей фигурой, он уже не будет стоять в центре системы их отношений, он будет восприниматься как конкурент. Такая ситуация вполне может привести к смуте, к переделу неформальной власти, а мы не можем себе этого позволить в текущих геополитических реалиях. И единственное, что способно предотвратить подобный сценарий, это, по-моему, некие «репрессии», т.е., буквально, превентивное подавление упомянутого «гос-дворянства», как бы возмутительно это не звучало. Что ещё тут можно придумать, я не знаю. И, по-моему, некие признаки того, что я в своей точке зрения не одинок, имеются – например, казалось бы, несокрушимых Ротенбергов разъебали в хлам. Как же так вышло, да? Вот посмотрим.

(ч.2) Кого стоит выводить на первые позиции? Понятно, что ради укрепления базиса для ведения боевых действий (а вести их, может быть, придётся ещё долго) стараются подтягивать наверх ветеранов, но я бы хотел посмотреть на ситуацию с позиции поколений. Да, я знаю, что понятие «поколения» весьма условно – люди не волнами рождаются, но будем понимать под поколениями просто определённые возрастные диапазоны. Считаю, что между этими самыми поколениями есть закономерная значимая разница в качестве трудового ресурса, как бы кому ни было обидно (мне, может быть, тоже обидно).

Что можно сказать про тех, кому 60-70+ лет, т.е. про людей, прошедших становление в 70-80 годах в застойном СССР? Это слабое поколение, как я его называю. Инфантильные воспитанники деградировавшего социализма, которые уже перестали осознавать, что «социализм» – это работа людей для людей, а не работа какого-то непонятного абстрактного государства-слуги лично для них. Забавно, что большинство сегодняшних социалистов эту парадигму с удовольствием усвоило. Т.е. не парадигму, при которой человек должен хорошо, упорно, старательно поработать, т.к. работает он на себя любимого (ведь государство социалистическое и ориентировано на обеспечение социальных потребностей), а парадигму, при которой он человек, что звучит гордо, а значит, корячиться должен кто-то другой, а он пожнёт плоды. Кто должен корячиться? Хрен знает – государство какое-то.

Социализм вообще не предполагает толерантности к разъебайству и непрофессионализму, т.к. будучи разъебаем и непрофессионалом человек, по сути, залезает в карман к другим, таким же как он, людям. Он слабое звено и другие его тянут. Да, в теории, социалистическое общество может договориться коллективно быть разъебаями. Т.е. собраться и сказать: «Ребята, мы неплохо живем, давайте просто не будем напрягаться. Будем потихоньку ковыряться, чтобы не устать. Да, производить будем мало, ништяков будет меньше, но будем считать, что человечество вышло на пенсию. Нам и так хватит.» И, собственно, многие закатные социалисты так и воспринимали логику социализма, забыв, что социализм ещё не победил и надо выигрывать холодную войну с теми, кто напрягается. Что характерно, это же самое слабое поколение сформировалось в парадигме преклонения перед теми, с кем мы тогда воевали. И воюем снова. В общем, этих людей, просравших все полимеры, от власти лучше убрать. Конечно, есть исключения, но в среднем это весьма печальный человеческий ресурс.

Затем идут люди 50-60 лет. Это поколение 90-х или поколение «перераспределителей». В отличие от предыдущего слабого поколения инфантильных стариков, преклоняющихся перед врагом, это поколение уже активное и сильное, ничего ни от кого не ждущее. Время было такое, что кто сильнее, тот и прав. И самым важным навыком тогда был навык не создать что-то новое, а сначала перераспределить то, что уже есть, т.к. от СССР осталось дохрена всего, что можно было подгрести под себя, а потом это удержать, отжав всех остальных желающих.

(ч.3) Фактически, перераспределители стали теми, кто участвовал в первичном «накоплении» (в нашем случае перераспределении) капитала, сформировав новую элиту. Всё бы хорошо, но проблема в том, что перераспределять больше нечего – всё уже распределено. И сегодня базовые навыки перераспределителей не востребованы. Сегодня надо создавать, а они этому банально не учились. Повторюсь – всегда есть оттенки и исключения, но я говорю об обобщающих признаках.

Дальше поколение «афтершока», люди 35-50 лет – те, кто не успел к раздаче слонов 90-х и формировался в 00-х. Время весьма примечательное, т.к., с одной стороны, людям уже стало ясно, что «всё украдено до нас» и надо что-то создавать, чтобы что-то иметь, а, с другой стороны, в мире царил экономический подъем и оптимизм, мотивировавший действовать. Кроме того, во взрослую жизнь входили подростки сложного времени, которые понимали, что такое «трудные времена» и что значит «плохо жить», многие насмотрелись на тяготы родителей, а это дополнительно мотивировало стараться создать себе подушку безопасности, не жить одним днём, т.к. дни бывают очень хреновыми. Вот это поколение я считаю самым ценным и качественным, именно на него лучше всего сегодня делать ставку.

С теми, кому меньше 35 лет всё не так хорошо. В 10-х годах экономический оптимизм вместе с длительным экономическим ростом и иллюзией мира во всём мире прошел. В то время формировались люди, уже не помнившие жопы 90-х и не нюхавшие толстых залуп. Зато они знали, что было лучше, а стало вот плохо. И, что очень важно, плохо стало не из-за меня, а из-за каких-то пидорасов политиков. Эти люди уже могли легко объяснить себе, почему у них ничего не получится сделать, и почему в этом виноваты не они – а значит, не стоит и пытаться.

Одновременно со спадом экономики дно жизни, как ни странно, поднималось. Т.е. легко стало найти подработку, даже не выходя из дома, появилась куча эволюционно зрелого, достаточно качественного и очень дешёвого ширпотреба, способного обеспечить комфорт существования, да и жить одним днём такие люди уже не боялись, т.к. многие не видели действительно плохих дней. Да, стало сложнее залезть высоко, но если и внизу болтаться достаточно приятно, то чего корячиться. Всё это способствует деградации инициативы, умения планировать, системности, упорства и т.п. И этот процесс, как будто, не останавливается. Ну, вот дети войны, возможно, будут более собранными, т.к. война заставляет сжать булки.

Что в итоге? В итоге, как я понимаю, в том или ином виде «репрессии» неизбежны и, по-моему, они уже даже начались. Возможно, не так интенсивно, как кому-то хотелось бы, но время ещё есть, главное успеть выполнить план. Надеюсь, план имеется. И, учитывая сложную конкурентную обстановку на геополитической арене, нужно по максимуму использовать возможности наиболее дееспособного поколения «афтершока», пока эти люди ещё в хорошем возрасте. Скорее всего, последующие поколения будут слабее, если только не будет тотальной войны

(ч.1) Доводчики. У нас очень многие люди заняты в производстве неких амбициозных, нужных и важных для государства и населения идей с последующем пробиванием поддержки их реализации в различных высоких кабинетах. Понятно, что среди армии подобных старателей имеются люди вполне толковые, но всех их объединяет одна особенность – работа по множеству направлений на полшишечки. Делается это сознательно, ибо сам характер деятельности позволяет работать по множеству направлений, т.к. глубокая вовлечённость в каждый из процессов не требуется, а значит, можно работать по площадям, максимизируя результат. Полезно ли вообще всё это?
 
Я периодически сталкиваюсь с описанными выше людьми, которые ищут даже не денег, деньги зачастую как-то обеспечиваются, а того, кто будет реализовывать очередную амбициозную, нужную и поддержанную в высоких кабинетах идею. Если вы думаете, что найти «исполнителя» просто, то нет, не совсем.
 
Существуют, конечно, стандартные механизмы реализации охуительных идей – это всевозможные крупные корпорации, в т.ч. госкорпорации. К ним можно прийти, имея указанную выше поддержку и деньги на реализацию, и договориться об этой самой реализации. Проблемы тут две. Во-первых, человек, пробивший охуительную идею, хочет получить какие-то плюшки от её реализации. Я не говорю сейчас о деньгах, нет, это могут быть, например, политические очки или административная репутация, если хотите – что-то, что позволит набрать кулуарного социального рейтинга для подъёма по табели о рангах. А, отдав идею в крупную корпорацию, можно не получить ничего, т.к. за ними всегда стоят охочие до политических очков влиятельные люди, которые с удовольствием присвоят себе всю славу.
 
Во-вторых, в полный рост встаёт вопрос эффективности. Про это я уже немало писал. Если коротко, то прелесть крупной корпорации вовсе не в эффективности, а в стабильности и масштабируемости. Корпорации нужны в обязательном порядке, без них никак, они могут сделать практически всё что угодно, но методом просачивания денег. Т.е. сверху надо залить очень много ресурса, он очень долго будет просачиваться до результата и, в итоге, скорее всего, когда-нибудь просочится. Это гарантированно долго и дорого. А охуительные идеи часто предполагают компонент эффективности – они согласованы с учётом реализации в ограниченные сроки и с ограниченным бюджетом. В этом вся суть «идеи». Когда на какое-то дело уже готовы  выделить любые деньги и любое время, лишь бы сделали, то «идеей» это уже не назовёшь – это серьёзная и всем очевидная проблема, а не идея.

(ч.2) Чтобы указанных проблем избежать, талантливому вынашивателю идей нужен кто-то, кто доведет идею до результата. Конкретный человек, который обеспечит упомянутую эффективность, внеся в дело личные качества и опыт. И такие люди есть, но, по-моему, они никогда не являются послами куда пошлют. Т.е. невозможно просто поднять подобного человека с пола и выдать ему задачу под реализацию. С пола можно поднять только временно вывалившегося из обоймы корпоративного менеджера. А у доводчиков всегда есть свои текущие задачи, над которыми они работают.

Основная проблема заключается в диссонансе глубины вовлечённости в решение задачи у вынашивателя идеи и доводчика. Если вынашиватель может заниматься 25-ю идеями одновременно, плавая по верхам, то доводчик должен посвятить задаче значительную часть себя. Доводчик тут – узкое место. И когда к такому доводчику приходит очередной носитель охуительной идеи и даёт доводчику чуть ли не полную свободу действий, то это лишь ещё больше удручает. Когда вам дают полную свободу действий, то это значит, что не было принято ни одного практического решения. Если кто не понимает, то «принятие решения» – это довольно большая работа. Надо собрать релевантную информацию, определить альтернативы, выработать критерии сравнения, разложить выявленные альтернативы по этим критериям, провести сравнение, потом ещё как-то верифицировать результат. Короче, возможность «принять решение» – это не поощрение, а геморрой. И когда весь этот геморрой в полном объёме переваливается с больной головы на здоровую, никакой радости не возникает.

В итоге я не совсем понимаю, а нужны ли Родине эти генераторы охуительных идей, вьющиеся вокруг «институтов развития» разного калибра? Как будто, когда под задачу готовы выделить неограниченные ресурсы, забив на эффективность, то всем всё и так понятно без лишних умников. Когда же эффективность ещё требуют, то нужен доводчик, который всегда занят и возможность испытать дополнительный гемморой ему совершенно не нужна, а бросать то, что он уже делает, доводчик не будет, т.к. он потому и «доводчик», что доводит дело до конца.

Короче, так дела не делаются. Вы если хотите что-то действительно делать, то надо делать от начала и до конца, а то получается что-то из разряда «делай добро и бросай его в воду». Спасибо, конечно, за идеи, за полную свободу и т.п., но у тех, кто может извлечь пользу из идей и полной свободы, поделившись этой пользой с вами, и то и другое, обычно, уже есть, понимаете? А всем остальным ни то, ни другое не нужно

(ч.1) Образование. Сегодня много копий ломается вокруг подхода к организации процесса получения образования. Основных направлений конфронтации два – это необходимость наличия учителя-человека и ценность централизованно разработанных программ обучения.
 
Сама логика развития человечества смещает требования к образованию от центра к краям, если можно так сказать. Т.е. «среднеквалифицированная сидячая работа» – первое, что идёт под нож автоматизации, т.к. её выполнение, с одной стороны, не требует такого сложного учёта динамично меняющихся обстоятельств, как высококвалифицированная сидячая работа, а с другой стороны, не требует роботизации, влекущей массу как технологических сложностей, так и сложностей по совмещению людей и роботизированных комплексов в одной среде обитания.
 
Знания средней паршивости в сегодняшних реалиях получить несложно. Это может сделать подавляющее большинство населения развитых стран, и, учитывая глорификацию «высшего» образования, и маргинализацию работы руками, ногами и спиной, люди, скорее всего, эти знания получат. А получивший такое образование человек уже хочет претендовать на сидячую работу средней паршивости, утилизирующую его нехитрую квалификацию и дающую какой-то шанс на карьерный рост.
 
Но неквалифицированные работники тоже нужны, более того, вполне вероятно, что они будут нужны дольше, чем офисные работники средней руки. Как итог, мы уже входим в период доплаты за отказ от квалификации. Да, квалификацию получить несложно, это престижно и даёт небольшой шанс достичь успешного успеха, а это означает, что если вы хотите, чтобы человек отказался от такого легкодоступного престижа и призрачных журавлей в небе, то ему надо дать в руки достаточно жирную синицу, т.е. заплатить больше денег.
 
Что это значит с точки зрения перспектив развития системы образования? Проще всего отдельно пройтись по логике образования для трёх групп – условно неквалифицированные кадры (понятно, что в случае неквалифицированных кадров об образовании речи не идёт, но я о тех, чья работа требует какого-то минимума специфичных знаний и навыков и не требует «высшего» образования); средние люди; высококвалифицированные специалисты.
 
Средние люди с образованием средней паршивости, претендующие на условно квалифицированную сидячую работу и призрачную перспективу подняться куда-то по карьерной лестнице – это большинство из нас. И, как я и писал, по-моему, спрос на таких людей будет только снижаться. При этом существующая государственная система образования заточена на обеспечение образованием именно этой категории граждан. Такое образование вполне может вестись в соответствии с универсальными централизованно подготовленными и лишёнными специфики программами обучения. Более того, обеспечение подобного образования нетребовательно к качеству учителей, т.е. учителем может быть тоже средний человек со знаниями, навыками и профессиональным качествами средней паршивости, что позволяет рассчитывать на высокую плотность учителей-людей. С данным типом образования у нас проблем меньше всего.

(ч.2) Условно неквалифицированные кадры – это люди, от которых априорно требуется, прежде всего, наличие не системных знаний, а того, что называют софт-скиллами (старшим не грубить, Родину любить, коллег не подводить и сильно не тупить). Инсталляция софт-скиллов является предметом отдельного разговора, сейчас не об этом. А вот «образование» такие работники должны получать уже непосредственно по месту работы в ходе короткой стажировки. Какие-то централизованные программы обучения им едва ли сильно помогут, как, впрочем, и оторванное от конкретных рабочих задач самообразование. Учитель-человек нужен, но эту роль обычно исполняет старший коллега. Тут с «образованием» тоже всё понятно.

Сложнее всего с высококвалифицированными специалистами, спрос на которых должен, по идее, постоянно расти. Проблем сразу несколько: а) высокие требования к ученику, т.е. далеко не каждый в принципе способен воспринять серьёзное знание на серьёзном уровне – нужен отбор, а для того, чтобы этот отбор был эффективен, он должен быть построен на переборе большой базы отбора; б) высокие требования к учителю, т.е. учитель средней паршивости тут уже не подойдёт, а это значит, что обеспечить высокую плотность учителей-людей едва ли получится; в) узкая и всё сильнее расходящаяся специализация – предельный когнитивный объём мозга не растёт, а знаний становится всё больше, в итоге высокая квалификация предполагает узкую специализацию, т.е. универсальные программы обучения тоже не подойдут. Что с этим делать?

Некоторые граждане отвечают для себя на этот вопрос вполне уверенно – заниматься самообразованием, соответствующим собственным амбициям. Понятно, что людям нравится думать, что именно они «умные» и имеют все шансы воспринять серьёзные знания на серьёзном уровне – иногда это, даже, бывает правдой. А ещё людям нравится думать, что никакие отборы им не нужны, т.к. это стресс, расстройство, обида, отбирают дебилы, не понимающие всей их гениальности, да и учат потом какой-то херне, сложно заходящей, неинтересной и, наверняка, ненужной. Самообразование тут как глоток свежего воздуха – благо спрос на него сегодня щедро обеспечивается кучей разных платформ обучения.

Проблема лишь в том, что, занимаясь самообразованием, человек не сможет определить, что именно ему надо изучать, дабы получить целостные познания, необходимые высококвалифицированному специалисту в действительно имеющей ценность для человечества сфере знания. Люди осведомлены далеко не про все источники релевантной информации, не знают, как верифицировать качество источников, а самое главное, без внешнего направления склонны учить не то, что надо, а то, что проще и приятнее, что легче им даётся.

(ч.3) Я, кстати, думаю, что отчасти в этом кроется причина популярности различных альтернативных «наук». Люди считают себя очень умными и хотят в чём-то разбираться. Но разбираться в том, что предлагает реальная современная наука, крайне сложно в силу очень большого объема и специфичности наработанного наукой материала. Поэтому многим людям куда приятнее волюнтаристски присвоить истинность альтернативным выдумкам, которые куда проще и меньше по объему. И предающиеся самообразованию люди в подавляющем большинстве случаев тоже станут не нужными социуму высококвалифицированными специалистами, а этакими альтернативными специалистами по прокачке своего эго.

Как быть? Отпустить людей на вольный выпас нельзя – почти все нажрутся не тех знаний и толку не будет. Универсальные, даже самые хорошие, программы образования тоже работать не будут, т.к. нужно обеспечивать постоянно сужающуюся специализацию. И обеспечить необходимое количество узкоспециализированных учителей-людей высокого уровня тоже едва ли получится.

Если трезво взглянуть на ситуацию, то становится ясно, что без технологизации процесса обучения тут в любом случае не обойтись. Чтобы обеспечить достаточную базу отбора, необходимо включить в неё вообще всех детей с самого начала процесса их обучения. Понятно, что изначально все дети идут по некоей универсальной программе обучения, или схожему набору универсальных программ обучения, ведомые педагогами-воспитателями, прививающими им, прежде всего, описанные выше базовые софт-скиллы. Но почти с самого начала дети должны быть аллоцированы в расходящиеся из одной базы пирамиды обучения.

И далеко не у всех таких пирамид должен быть длинный, острый кончик узкой специализации. Пирамидки подавляющего большинства людей будут совсем невысокими, заканчивающимися на уровне базовых универсальных программ обучения, ориентированных, прежде всего, на инсталляцию социальных навыков. Такие программы обучения будут хорошо обеспечены учителями-людьми.

Но некоторые пирамиды будут очень высокими, с очень узким острым углом в вершине, торчащими в разные специфичные стороны – это пирамиды обучения высококвалифицированных узких специалистов. Программы обучения для таких специалистов уже будут формироваться персонально и, преимущественно, автоматизировано, на основе постоянно актуализируемой базы релевантных знаний. Эти люди, конечно, смогут факультативно учить всё, что им захочется, хоть макраме плести – в свободное от основного обучения время. Учиться же они будут по треку, выстроенному системой и верифицированному человеком-оракулом. Обучение это будет неизбежно удалённым и НЕ обеспеченным постоянным присутствием учителя-человека. Других вариантов я просто не вижу и не думаю, что надо противиться подобным тенденциям. Что надо, так это сосредоточиться на демаргинализации низкоквалифицированного труда, чтобы можно было уменьшить премию за отказ от квалификации

(ч.1) Аналитика. Когда машинное обучение (ML) набрало популярность, многие люди, стремящиеся считать, что они что-то понимают в новых технологиях, усвоили определённую каноничную дихотомию между «аналитическим» и «прецедентным» подходами к созданию алгоритмов, исполняемых компьютером. Аналитический подход – это стандартная история, когда человек самостоятельно анализирует задачу, аналитически выводит инструкции, позволяющие учитывать различные условия для правильного её решения, и в явном виде эти инструкции программирует. А прецедентный подход – это некая инновация, позволившая отказаться от аналитического вывода детерминированных инструкций и переложить на компьютер отображение очень широкого диапазона входных условий в итоговое условное решение.
 
На самом деле, ничего «стандартного» в аналитическом подходе к формированию условных решений нет. Я бы сказал, что куда более стандартным, ну или примитивным, исходным, является как раз прецедентный подход. Давайте разберемся в самой сути процесса «анализа» – что это такое. И чем отличается генерализация модели «ИИ» от аналитического процесса.
 
Прецедентный подход – это, фактически, направленный перебор прецедентов, т.е. свершившихся событий, исходные параметры и итоговый результат которых известны. Под «направленным» понимается наличие определённых областей в пространствах векторов параметров и результатов, на попадание в которые и направлен отбор событий. Само «событие» – это то, что отображает исходные параметры в параметры, описывающие результат. Любая «модель» – это некое мета-событие, если хотите, т.е. более или менее сложный набор правил отображения исходных данных в результат.

И именно прецедентный подход является предельно «естественным», т.е. присущим естеству самой нашей природы процессом, т.к. именно так выглядит породившая нас эволюция. Как известно, «эволюция слепа», т.е. ей не присущ аналитический подход, она действует направленным перебором, который называется «естественным отбором». Естественность этого отбора состоит в том, что не прошедшие его модели (организмы, например), не могут продолжать существовать в естественных, т.е. априорно существующих, условиях.
 
Последнее довольно печально, согласитесь – хочется продолжать существовать, т.к. жизнь у нас одна. Да и человек штука довольно долго воспроизводящаяся, требующая для своего формирования немалого времени и ресурсов, чтобы отбраковываться на каждом втором прецеденте, прекращая своё скорбное существование в случае неудачи. Тут на сцену и выходит «аналитический подход» к принятию условных решений, служащий для оперативной корректировки модели реагирования, призванной минимизировать (насколько это возможно) вероятность отбраковаться.
 
«Анализ» – это или выбор исходных параметров (принятие решения) для события, которое никогда раньше не происходило с субъектом действия, на основе релевантных прецедентов, т.е. событий, которые с ним происходили и результат которых ему известен, или, в более простом случае, выбор исходных параметров для события, которое раньше с субъектом действия происходило, но из области определения, не покрытой имеющимися прецедентами.
 
Что значит «релевантные» прецеденты? Это буквально значит, что их можно как-то отнести к анализируемому событию. «Как-то» – это как? У нас есть всего несколько операций отношения: тождественность, НЕтождественность и упорядоченность (т.е. правило, по которому мы можем сказать, что один объект больше или меньше другого). Если взглянуть на всё множество событий холически, т.е. рассматривать каждое событие в его первозданной целостности, то хер поймешь, как их между собой соотносить – вроде всё НЕтождественно и не особо понятно, что больше или меньше чего. Тут на помощь аналитическому подходу приходит такой инструмент, как абстрагирование параметров объектов, т.е. некое квантование общего набора параметров, описывающих событие, разбиение его на части, которые уже могут быть тождественны между собой при нетождественности событий, взятых целиком.

(ч.2) Таким образом можно установить релевантность нетождественных событий, т.е. их частичную тождественность, если хотите, или даже частичную упорядоченность. И уже отталкиваясь от этой частичной тождественности или упорядоченности, мы можем прибегнуть к «анализу», скорректировав исходные параметры в расчёте на то, что выходные параметры попадут в нужную нам область. Аналитика буквально невозможна без разбиения на части, это строго НЕ холистический подход к восприятию бытия.

Когда мы говорим про компьютеры, то надо понимать, что у них есть перед нами ряд преимуществ, позволяющих более эффективно эксплуатировать прецедентный подход. Если бы какой-нибудь суперкомпьютер, действуя методом проб и ошибок, периодически уничтожался при неверном выборе, то, учитывая то, что его создание ещё более ресурсоёмкое, чем создание человека, подобное обучение происходило бы крайне медленно и печально. Но, к счастью для суперкомпьютера, за опыт, которым он может пользоваться, умираем мы, а не он. Кроме того, конечно же, он имеет совсем иную структуру – модульную, позволяющую накапливать условно неограниченный объём информации в едином полностью информационно связном пространстве, с минимальными искажениями при передаче информации и с точным адресным доступом ко всей памяти. Такая структура обеспечивает возможность «умирать за прецеденты» не полностью, а жертвовать своими расходными частями – какими-то дешёвыми, легко воспроизводимыми конечными устройствами, способными быстро, точно и без потерь передать в «тело» всю собранную перед смертью информацию. Мы так не можем.

Но может ли прецедентно сформированная модель «ИИ» полностью заменить собой аналитический подход? Как аналитический подход разбирается с новыми событиями, я описал выше, а что делает с новыми данными прецедентно обученная модель? Она на них, как говорят, «генерализуется» или обобщается на эти данные. Фактически – это экстраполяция, т.е. на обучающих данных отбирается определённый набор параметров модели (триллионы параметров в современных топовых моделях), ну а на новые данные эти результаты просто экстраполируются. Это уже вполне холистический подход, когда объекты воспринимаются как целое без необходимости абстрагирования их сопоставимых частей.

Нам на такой холистический подход банально не хватает мозгов – получается слишком много несопоставимых объектов, мы столько не можем держать в голове, нам физически необходимо дробить объекты на какие-то универсальные составные части. А компьютеру мозгов хватает. И, в целом, так можно жить – экстраполяция штука неплохая при наличии большого объёма информации. Но жить так можно ровно до того момента, пока не случится реальный статистический выброс, т.е. не встретится очень редкое новое событие, параметры которого сильно отличаются от параметров всех имеющихся прецедентов. И вот тут уже экстраполяция, скорее всего, не справится.

Кто-то может сказать, что и хуй с ними с этими «очень редкими» событиями – они же очень редкие, а значит, чего нам париться. Но, господа, а чем суперкомпьютеру заниматься прикажете? Он быстро оптимизируется на абсолютно всех высоко и среднечастотных событиях, после чего весь смысл существования будет заключаться именно что в форсированном поиске и обработке событий-выбросов, которых может быть очень много – потенциально бесконечное количество. И часть этих событий-выбросов при принятии неправильного решения потенциально может всё нахрен уничтожить, например. Т.ч. одной экстраполяцией мы сыты не будем, в любом случае освоение компьютером полноценного аналитического подхода, а значит, и полноценного абстрагирования признаков и категоризации феноменов, необходимо. И надо уже сейчас больше ресурсов на это аллоцировать, а не дрочить перебор синтетических дата-сетов и разные смеси экспертов поверх них, выжигая десятки миллиардов долларов

(ч.1) Бюрократические монолиты. Бюрократия – весьма инертная штука. Но это не значит, что она не может системно эволюционировать. Нет, она, безусловно, может и, я считаю, должна. Как именно? Чтобы привести пример того, как это может происходить, постараюсь описать понятную для всех посвящённых проблематику любых бюрократических систем, а затем провести параллели со схожей проблематикой программных комплексов и логикой решения этих проблем.
 
Любая бюрократическая система всегда имеет вполне конкретную структуру – это некое множество субъектов, связанных конкретными бюрократическими процедурами. Такая система обладает определённым объёмом прав и обязанностей, обеспечивая решение вполне определённого множества задач. Т.е. на вход подаётся задача, относящаяся к классу задач, для решения которых предназначена соответствующая бюрократическая система, на выходе получается решение.
 
Для того чтобы задача была решена, очевидно, что бюрократическая система должна обладать достаточным для этого объёмом прав И обязанностей – от бюрократической системы нельзя ни ждать, ни требовать исполнения чего-то, не входящего в её обязанности, даже если по какой-то причине у неё для этого достаточно прав. Вообще, диспропорция прав и обязанностей это косяк, т.к. у правильно структурированной системы прав ровно столько, сколько нужно для обеспечения всех её обязанностей – не больше, не меньше.
 
Когда задача, которую надо решить, не полностью покрывается объёмами прав и обязанностей бюрократической системы, даже если торчит совсем небольшая пипка в 1% задачи, то это уже создаёт огромную проблему. Бюрократия НЕ будет вылезать за свои пределы и если без этого 1% общая задача не может быть решена, то бюрократия её просто не решит. Даже если это очень важная задача и все это понимают, а для решения есть все необходимые ресурсы. Нет нужных процедур – всё, пизда. Более того, бюрократии сопрягаются между собой тоже по строго определённым бюрократическим процедурам – по некоему внешнему интерфейсу, если хотите. И просто так поделиться торчащей пипкой с соседней бюрократией, в объём прав и обязанностей которой она попадает, тоже невозможно. Чего делать?
 
Варианта три. Во-первых, вмешательство некоей высшей силы, способной нарушать бюрократические процедуры – то, что называют «ручным управлением». Кому-то может показаться, что это очень простой вариант решения данной проблемы, но нет. Дело в том, что подобных проблем возникает множество, а вменяемая высшая сила просто так без тщательного анализа последствий не будет нарушать установленные бюрократические процедуры. Если проводить аналогию с программным продуктом, то это как руками мимо всех протестированных правил влезть в здоровенную боевую базу данных и что-то там поменять. Это чревато большими проблемами. Т.е. подобное вмешательство требует от высшей силы затрат значительного объёма временных и когнитивных ресурсов, что всё равно не страхует от серьёзных ошибок. В общем, это довольно херовое решение.
 
Во-вторых, назначение добровольца или бедолаги, который должен как-то изъебнуться и, лавируя в рамках существующих бюрократических процессов, а также применяя все известные ему методы достижения целей, каким-то образом решить этот 1% задачи и присрать решение к тому, что сделает бюрократическая система. Бедолага, в отличие от высшей силы, не сможет сломать бюрократические процедуры и системной целостности его действия никак угрожать не могут, но сможет ли он решить задачу? Далеко не факт. И возникает, казалось бы, нелепая ситуация, когда большая и важная задача, на решение которой есть все необходимые ресурсы, зависит от слабых сил какого-то несчастного, за которого все болеют, но трахается с системой он самостоятельно и без гарантированного результата. Согласитесь, это тоже звучит не очень вдохновляюще.