(ч.2) Долгое время технологии развивались не слишком быстро. Индустриальная революция началась только во 2-й половине 18-го века и только тогда технологии начали активно развиваться, а до того как-то всё не очень колосилось. Значит ли это, что не было умных людей и умных подходов, которые можно было бы запаковать в «технологии»? Дело, конечно, не в этом. Просто для умного человека личное пользование выработанным им умным подходом не требует превентивной отработки всего диапазона возможных наборов параметров процесса. Этот умник, понимая основные принципы, может достаточно эффективно и оперативно адаптировать свои действия, уже столкнувшись с конкретными условиями работы.

Обычные же люди так не могут. И потому для создания масштабируемого решения необходимо заранее, на берегу, продумать все возможные проблемы и варианты, с которыми они столкнуться. Аналитически сформулировать все эти варианты обычно невозможно, т.к. знания всегда ограничены конечным опытом. Потому для отработки именно что всех возможных (с достаточной степенью вероятности) проблем, обычно требуется не просто сидеть с бумажкой и анализировать, а моделировать множество реальных ситуаций, т.е. проводить эксперименты. Это долго и дорого.

Потому спрос на масштабирование умных подходов, т.е. на создание технологий, зависит от соотношения цены такого масштабирования и стоимости решения задачи втупую, без умничанья. «Втупую, без умничанья» – это руками, ногами и спиной, т.е. теми подвижными частями, что отрасли по умолчанию почти у всех людей. Соответственно, когда руки ноги и спины по тем или иным причинам стали или недоступны в нужном количестве или слишком дороги (для преуспевания в конкурентном процессе), и началось вложение денег в масштабирование голов, сиречь активное развитие технологий.

В итоге именно «технологии» являются аккумуляторами, если хотите, ума человечества. Все те люди, которые способны мыслить (а их крайне мало), на протяжении всей истории нашего вида или прогорали без следа или делали вклад в те или иные технологии, оставляя свой ум в них. Причём процесс этот, конечно, накопительный – со временем объём технологий становится всё больше.

Чем же являются противопоставляемые «технологии» «политика» и «экономика»? А по сути своей они являются всего лишь подвижной плёнкой проб и ошибок, неких преимущественно идиотских действий, ещё не оптимизированных умными людьми и не упакованных ими в строительные блоки «технологий», из которых и строится башня цивилизации. И эта подвижная плёнка, конечно, зависит от того технологического фундамента, на котором она находится – она, как минимум, должна обладать подходящей адгезией, чтобы не соскользнуть к ебене фене.

Что будет дальше? Сохранится ли вообще эта плёнка или постепенно башня цивилизации полностью от неё избавится, приобретя тотальную технологическую монолитность? А это зависит от того, какую роль будут играть люди. Вся эта подвижная жидкая плёнка обязана своим существованием сугубо и трегубо нашей сверхуниверсальной и, одновременно, неэффективной в частностях природе. Право принимать решения редко совпадает с умением их формировать, а когда у тебя есть право, то ты им будешь пользоваться независимо от умения. Потому, пока люди будут оставаться у руля человечества, политико-экономическая плёнка так и будет переливаться по поверхности растущего технологического монолита. Но если люди уйдут, то останется только твёрдая, как мой член после написания этого поста, технология

(ч.1) Мрази. Я постоянно сталкиваюсь с вопросом кадров, почти живу с ним в обнимку. И, как гласит известная поговорка: «Есть человек – есть проблема, нет человека – некому работать», ну или как-то так. В общем, всегда встаёт вопрос – чего ждать от того или иного человека. Хочу на эту тему порассуждать.
 
Всегда надо шагать от мотивации, от того, что движет людьми при принятии решений. Понятно, что общество инсталлирует своим членам стандартную типовую мотивацию, стимулирующую социально эффективное поведение, необходимое для сохранения и развития самого общества. Что это за мотивация? Понятно, что заработок денег – все остальные типовые блага, вроде покупки машин, квартир, дач, обучения и обеспечения потомства и т.п. являются вещами производными и зависящими от наличия денег. Сверху этого материального слоя мотивации ещё ложится слой социальной стратификации, который связан с материальной обеспеченностью, но не определяется ею на 100% – преподаватель в институте часто зарабатывает меньше курьера, но мало кто из этих преподавателей готов стать гордым наездником электро-велосипеда.
 
И вся жизнедеятельность подавляющего большинства людей будет определяться именно этой типовой мотивацией. Возможность придумать себе некую нетипичную мотивацию зависит как от самой возможности думать, коей обладают немногие, так и от обстоятельств жизни человека. «Умный» человек тоже далеко не всегда найдёт что-то нестандартное, т.к. это во многом зависит от случая – встретился человеку на жизненном пути некий мотивирующий интерес, который больше денег, или нет.
 
Людей, которые смогли усвоить подобный нестандартный мотивирующий интерес, назовём «идейными». Их мало и у всех у них какие-то свои специфичные идеи, совпасть с которыми не очень просто. Т.е. когда вы хотите обеспечить кадрами реализацию своей охуительной идеи, то наилучшим вариантом, конечно, будут идейные люди, чьи идеи более или менее совпадают с вашей. Но очень оптимистично рассчитывать на то, что за ограниченное время (а оно всегда ограничено) получится найти таких людей. Получилось найти хотя бы одного – отлично. От такого кадра можно ждать интенсивной, инициативной работы и, скорее всего, отсутствие попыток вас наебать, т.к. в его интересах реализовать вашу (свою) идею. У вас с таким человеком общая эффективность – т.е. ни он, ни вы не можете повысить свою эффективность за счёт снижения эффективности другого.
 
Но в основном у вас будут люди НЕ идейные. Это будут кадры со стандартной мотивацией повышения своего СЭС (социально-эконмического статуса), обладающие разной способностью к мышлению. У большинства мышление будет состоять из простейших рекомбинаций усвоенных за жизнь представлений (как правило, самых простых). Меньшая же «умная» часть уже будет способна мыслить адаптивно, т.е. достаточно эффективно учитывая новые вводные, не выводимые напрямую из прошлого опыта. Первых назовём «тупнями», вторых «мразями».
 
Да, надо сделать оговорку, что «идейность» визави проявляется лишь при совпадении идей. А как работодателю сложно найти совпадающего по «идейности» умного сотрудника, так и умному сотруднику с «идеей» сложно найти такого работодателя. Потому в основном люди с идеей являются в отношении своих фактических работодателей обычными «мразями».
 
Так вот, и у тупней и у мразей общей с вами эффективности не будет, а работа с вами будет интересовать их исключительно с точки зрения достижения указанной цели повышения собственного СЭС. Это означает, что и интенсивная работа и проявление инициативы и, наконец, наличие попыток вас наебать, а, может, и уйти от вас в самый неподходящий момент, будет зависеть от того, считают ли они всё это полезным для повышения своего СЭС или нет. И тут тупни и мрази довольно сильно отличаются.

(ч.2) Тупень неадаптивен. Он делает так, как привык делать – в соответствии со своими традициями, можно сказать. Изменения окружающей среды он анализировать не умеет, и потому почти наверняка будет вести себя так же, как вёл на предыдущем месте работы (ну или на том месте работы, которое сформировало его поведенческие паттерны) пока это в принципе возможно. Это неплохо, т.к. прогнозируемо, а прогнозируемость позволяет управлять процессом. Тупни, как правило, легко манипулируемы.

И я использую слово «манипулируемы», а не «управляемы» не просто так, а чтобы подчеркнуть то, что им достаточно легко наврать относительно ожидаемых результатов новых для них действий, которых они раньше не совершали (по крайней мере, в актуальных обстоятельствах). Для этого достаточно связать новые действия с тем, что тупень делал раньше, просто декларативно приравняв их или сварганив простейшую рекомбинацию, которую он будет способен понять. Тупень поверит, т.к. склонен считать, что его ограниченный набор представлений охватывает всю Вселенную, и вовне уже ничего нет. Самостоятельно тупень ничего нового делать не будет, что тоже добавляет прогнозируемости его поведению. Проблема тупня в том, что он ограничен в диапазоне решаемых задач.

Мразь, в свою очередь, вполне адаптивна. Она уже зряче осматривается по сторонам, оценивает новую обстановку, оценивает вас и учитывает все эти новые вводные при планировании своих действий. Её действия спрогнозировать уже куда сложнее, но можно быть уверенным в озвученном выше тезисе – направлены эти действия будут на повышение собственного СЭС, а не на решение ваших задач. На решение ваших задач они будут направлены ровно в той мере, в которой мразь будет вынуждена их туда направить. Мразь умеет манипулировать, и это означает, что тупнями будете манипулировать не только вы, но и мрази, доводя и несчастных тупней и вас до беды. В общем, мрази могут натворить много плохого, так как движутся по априорно непрогнозируемым траекториям. И в идеале, конечно, вообще не брать мразей на работу, но, увы, идейных, как я написал, вы едва ли найдёте, а тупни не с любой задачей справятся – иногда от исполнителя нужны мозги и тогда приходится иметь дело с мразью.

Что же с мразями делать? Т.к. априорно их действия не читаются, естественно, мразей надо просто контролировать. Однако если дело большое и мразей много, то это физически невозможно. Единственный вариант – столкнуть мразей лбами, чтобы они контролировали друг друга в своих шкурных интересах. Это и есть та самая «корпоративизация» компании, когда всё заплетается плотной сетью бюрократических процедур и коллегиальных органов. Увы, эффективность неизбежно падает – крупная компания в принципе способна полностью занять себя исключительно внутренними процессами борьбы мразей, не выдавая никакого продукта вовне.

В общем, если задача, которую вам надо решить, может быть решена тупнем – берите тупня. Я, наверное, уже об этом писал, но повторю, что всегда лучше брать минимально достаточно разумных для исполнения требуемой функции сотрудников. Это значительно повышает прогнозируемость всего процесса. И, да, если кто-то обиделся на использование термина «мразь», приняв его за оскорбление, то хочу уточнить, что это характеристика, скорее, отношения, чем человека. Я и выше делал оговорку. Я тоже мразь для очень большого числа людей – просто из-за несовпадения идей. Но ничего не поделать – человек человеку мразь, как говорится, ну или тупень

(ч.1) Репрессии. Хочу в очередной раз коснуться темы грядущего транзита власти в части административно-политической базы государства. Никого ни к чему не призываю и выражаю лишь своё мнение, но о таких вещах стоит поговорить.
 
Обычно, у всего есть плюсы и минусы, и у долгого бессменного правления одного, даже хорошего, управленца, такого как Путин, тоже есть как плюсы, так и минусы. Да, если кто-то не понимает, то сам Путин значительно выше медианного политика – это вполне талантливый человек, а ничто вам не гарантирует наличие даже просто адекватного человека на посту президента страны. С ним нам повезло. Но в посте «Проблема кадров» я описывал те проблемы (как я их вижу), которые влечёт за собой и сам факт длительного правления одного человека и определённые особенности характера Путина, как я их вижу и понимаю.
 
Некоторые любят на полном серьёзе вещать, что «надо срочно Путина менять на кого угодно» и прочие подобные глупости, но суть вообще не в этом. Путин в любом случае, хотите вы этого или нет, не навечно. Суть в том, как сделать так, чтобы транзит власти не стал пиздецом. А для этого нужны определённые подготовительные процедуры, учитывающие, в том числе, создавшуюся «проблему кадров», описанную в одноимённом посте.
 
У всех лидеров есть свои команды управленцев высшего уровня, и члены этих команд всегда в той или иной мере пользуются как доверием лидера, так и своим положением. Никто не разбрасывается кадрами налево и направо. Но, тем не менее, я выделяю два типа отношения лидера к ближнему кругу – петровский (или сталинский) тип и екатерининский тип. Вот Путину, как мне представляется, свойственно именно екатерининство в отношении к своей команде. Т.е. он к своим соратникам очень лоялен, они это знают, они это ценят и, во многом, это, в своё время, обеспечило ему возможность консолидировать вокруг себя власть. Да, тогда всё было на тоненького и колотить понты, полагаю, было нельзя, надо было «по-хорошему». Сейчас, думаю, уже можно, но у ВВП сформировался определённый паттерн отношения к людям и, конечно, в таком возрасте кардинально меняться сложно.
 
Как результат, я считаю, что можно говорить о некоем «гос-дворянстве», т.е. об определённой группе людей, которая считает себя лично обязанной и лично преданной именно что конкретному лидеру, привыкшая к определённому формату отношений с этим лидером, и обладающая очень большим совокупным объёмом возможностей. Пока лидер при власти – проблем нет, т.к. все эти люди куда лучше относятся к лидеру, чем друг к другу, а с лидером у них установлена чёткая субординация.
 
Но что будет при смене лидера? Я боюсь, что может получиться нехорошо, т.к. новый человек, кем бы он ни был, уже не будет являться для них обязывающей фигурой, он уже не будет стоять в центре системы их отношений, он будет восприниматься как конкурент. Такая ситуация вполне может привести к смуте, к переделу неформальной власти, а мы не можем себе этого позволить в текущих геополитических реалиях. И единственное, что способно предотвратить подобный сценарий, это, по-моему, некие «репрессии», т.е., буквально, превентивное подавление упомянутого «гос-дворянства», как бы возмутительно это не звучало. Что ещё тут можно придумать, я не знаю. И, по-моему, некие признаки того, что я в своей точке зрения не одинок, имеются – например, казалось бы, несокрушимых Ротенбергов разъебали в хлам. Как же так вышло, да? Вот посмотрим.

(ч.2) Кого стоит выводить на первые позиции? Понятно, что ради укрепления базиса для ведения боевых действий (а вести их, может быть, придётся ещё долго) стараются подтягивать наверх ветеранов, но я бы хотел посмотреть на ситуацию с позиции поколений. Да, я знаю, что понятие «поколения» весьма условно – люди не волнами рождаются, но будем понимать под поколениями просто определённые возрастные диапазоны. Считаю, что между этими самыми поколениями есть закономерная значимая разница в качестве трудового ресурса, как бы кому ни было обидно (мне, может быть, тоже обидно).

Что можно сказать про тех, кому 60-70+ лет, т.е. про людей, прошедших становление в 70-80 годах в застойном СССР? Это слабое поколение, как я его называю. Инфантильные воспитанники деградировавшего социализма, которые уже перестали осознавать, что «социализм» – это работа людей для людей, а не работа какого-то непонятного абстрактного государства-слуги лично для них. Забавно, что большинство сегодняшних социалистов эту парадигму с удовольствием усвоило. Т.е. не парадигму, при которой человек должен хорошо, упорно, старательно поработать, т.к. работает он на себя любимого (ведь государство социалистическое и ориентировано на обеспечение социальных потребностей), а парадигму, при которой он человек, что звучит гордо, а значит, корячиться должен кто-то другой, а он пожнёт плоды. Кто должен корячиться? Хрен знает – государство какое-то.

Социализм вообще не предполагает толерантности к разъебайству и непрофессионализму, т.к. будучи разъебаем и непрофессионалом человек, по сути, залезает в карман к другим, таким же как он, людям. Он слабое звено и другие его тянут. Да, в теории, социалистическое общество может договориться коллективно быть разъебаями. Т.е. собраться и сказать: «Ребята, мы неплохо живем, давайте просто не будем напрягаться. Будем потихоньку ковыряться, чтобы не устать. Да, производить будем мало, ништяков будет меньше, но будем считать, что человечество вышло на пенсию. Нам и так хватит.» И, собственно, многие закатные социалисты так и воспринимали логику социализма, забыв, что социализм ещё не победил и надо выигрывать холодную войну с теми, кто напрягается. Что характерно, это же самое слабое поколение сформировалось в парадигме преклонения перед теми, с кем мы тогда воевали. И воюем снова. В общем, этих людей, просравших все полимеры, от власти лучше убрать. Конечно, есть исключения, но в среднем это весьма печальный человеческий ресурс.

Затем идут люди 50-60 лет. Это поколение 90-х или поколение «перераспределителей». В отличие от предыдущего слабого поколения инфантильных стариков, преклоняющихся перед врагом, это поколение уже активное и сильное, ничего ни от кого не ждущее. Время было такое, что кто сильнее, тот и прав. И самым важным навыком тогда был навык не создать что-то новое, а сначала перераспределить то, что уже есть, т.к. от СССР осталось дохрена всего, что можно было подгрести под себя, а потом это удержать, отжав всех остальных желающих.

(ч.3) Фактически, перераспределители стали теми, кто участвовал в первичном «накоплении» (в нашем случае перераспределении) капитала, сформировав новую элиту. Всё бы хорошо, но проблема в том, что перераспределять больше нечего – всё уже распределено. И сегодня базовые навыки перераспределителей не востребованы. Сегодня надо создавать, а они этому банально не учились. Повторюсь – всегда есть оттенки и исключения, но я говорю об обобщающих признаках.

Дальше поколение «афтершока», люди 35-50 лет – те, кто не успел к раздаче слонов 90-х и формировался в 00-х. Время весьма примечательное, т.к., с одной стороны, людям уже стало ясно, что «всё украдено до нас» и надо что-то создавать, чтобы что-то иметь, а, с другой стороны, в мире царил экономический подъем и оптимизм, мотивировавший действовать. Кроме того, во взрослую жизнь входили подростки сложного времени, которые понимали, что такое «трудные времена» и что значит «плохо жить», многие насмотрелись на тяготы родителей, а это дополнительно мотивировало стараться создать себе подушку безопасности, не жить одним днём, т.к. дни бывают очень хреновыми. Вот это поколение я считаю самым ценным и качественным, именно на него лучше всего сегодня делать ставку.

С теми, кому меньше 35 лет всё не так хорошо. В 10-х годах экономический оптимизм вместе с длительным экономическим ростом и иллюзией мира во всём мире прошел. В то время формировались люди, уже не помнившие жопы 90-х и не нюхавшие толстых залуп. Зато они знали, что было лучше, а стало вот плохо. И, что очень важно, плохо стало не из-за меня, а из-за каких-то пидорасов политиков. Эти люди уже могли легко объяснить себе, почему у них ничего не получится сделать, и почему в этом виноваты не они – а значит, не стоит и пытаться.

Одновременно со спадом экономики дно жизни, как ни странно, поднималось. Т.е. легко стало найти подработку, даже не выходя из дома, появилась куча эволюционно зрелого, достаточно качественного и очень дешёвого ширпотреба, способного обеспечить комфорт существования, да и жить одним днём такие люди уже не боялись, т.к. многие не видели действительно плохих дней. Да, стало сложнее залезть высоко, но если и внизу болтаться достаточно приятно, то чего корячиться. Всё это способствует деградации инициативы, умения планировать, системности, упорства и т.п. И этот процесс, как будто, не останавливается. Ну, вот дети войны, возможно, будут более собранными, т.к. война заставляет сжать булки.

Что в итоге? В итоге, как я понимаю, в том или ином виде «репрессии» неизбежны и, по-моему, они уже даже начались. Возможно, не так интенсивно, как кому-то хотелось бы, но время ещё есть, главное успеть выполнить план. Надеюсь, план имеется. И, учитывая сложную конкурентную обстановку на геополитической арене, нужно по максимуму использовать возможности наиболее дееспособного поколения «афтершока», пока эти люди ещё в хорошем возрасте. Скорее всего, последующие поколения будут слабее, если только не будет тотальной войны

(ч.1) Доводчики. У нас очень многие люди заняты в производстве неких амбициозных, нужных и важных для государства и населения идей с последующем пробиванием поддержки их реализации в различных высоких кабинетах. Понятно, что среди армии подобных старателей имеются люди вполне толковые, но всех их объединяет одна особенность – работа по множеству направлений на полшишечки. Делается это сознательно, ибо сам характер деятельности позволяет работать по множеству направлений, т.к. глубокая вовлечённость в каждый из процессов не требуется, а значит, можно работать по площадям, максимизируя результат. Полезно ли вообще всё это?
 
Я периодически сталкиваюсь с описанными выше людьми, которые ищут даже не денег, деньги зачастую как-то обеспечиваются, а того, кто будет реализовывать очередную амбициозную, нужную и поддержанную в высоких кабинетах идею. Если вы думаете, что найти «исполнителя» просто, то нет, не совсем.
 
Существуют, конечно, стандартные механизмы реализации охуительных идей – это всевозможные крупные корпорации, в т.ч. госкорпорации. К ним можно прийти, имея указанную выше поддержку и деньги на реализацию, и договориться об этой самой реализации. Проблемы тут две. Во-первых, человек, пробивший охуительную идею, хочет получить какие-то плюшки от её реализации. Я не говорю сейчас о деньгах, нет, это могут быть, например, политические очки или административная репутация, если хотите – что-то, что позволит набрать кулуарного социального рейтинга для подъёма по табели о рангах. А, отдав идею в крупную корпорацию, можно не получить ничего, т.к. за ними всегда стоят охочие до политических очков влиятельные люди, которые с удовольствием присвоят себе всю славу.
 
Во-вторых, в полный рост встаёт вопрос эффективности. Про это я уже немало писал. Если коротко, то прелесть крупной корпорации вовсе не в эффективности, а в стабильности и масштабируемости. Корпорации нужны в обязательном порядке, без них никак, они могут сделать практически всё что угодно, но методом просачивания денег. Т.е. сверху надо залить очень много ресурса, он очень долго будет просачиваться до результата и, в итоге, скорее всего, когда-нибудь просочится. Это гарантированно долго и дорого. А охуительные идеи часто предполагают компонент эффективности – они согласованы с учётом реализации в ограниченные сроки и с ограниченным бюджетом. В этом вся суть «идеи». Когда на какое-то дело уже готовы  выделить любые деньги и любое время, лишь бы сделали, то «идеей» это уже не назовёшь – это серьёзная и всем очевидная проблема, а не идея.

(ч.2) Чтобы указанных проблем избежать, талантливому вынашивателю идей нужен кто-то, кто доведет идею до результата. Конкретный человек, который обеспечит упомянутую эффективность, внеся в дело личные качества и опыт. И такие люди есть, но, по-моему, они никогда не являются послами куда пошлют. Т.е. невозможно просто поднять подобного человека с пола и выдать ему задачу под реализацию. С пола можно поднять только временно вывалившегося из обоймы корпоративного менеджера. А у доводчиков всегда есть свои текущие задачи, над которыми они работают.

Основная проблема заключается в диссонансе глубины вовлечённости в решение задачи у вынашивателя идеи и доводчика. Если вынашиватель может заниматься 25-ю идеями одновременно, плавая по верхам, то доводчик должен посвятить задаче значительную часть себя. Доводчик тут – узкое место. И когда к такому доводчику приходит очередной носитель охуительной идеи и даёт доводчику чуть ли не полную свободу действий, то это лишь ещё больше удручает. Когда вам дают полную свободу действий, то это значит, что не было принято ни одного практического решения. Если кто не понимает, то «принятие решения» – это довольно большая работа. Надо собрать релевантную информацию, определить альтернативы, выработать критерии сравнения, разложить выявленные альтернативы по этим критериям, провести сравнение, потом ещё как-то верифицировать результат. Короче, возможность «принять решение» – это не поощрение, а геморрой. И когда весь этот геморрой в полном объёме переваливается с больной головы на здоровую, никакой радости не возникает.

В итоге я не совсем понимаю, а нужны ли Родине эти генераторы охуительных идей, вьющиеся вокруг «институтов развития» разного калибра? Как будто, когда под задачу готовы выделить неограниченные ресурсы, забив на эффективность, то всем всё и так понятно без лишних умников. Когда же эффективность ещё требуют, то нужен доводчик, который всегда занят и возможность испытать дополнительный гемморой ему совершенно не нужна, а бросать то, что он уже делает, доводчик не будет, т.к. он потому и «доводчик», что доводит дело до конца.

Короче, так дела не делаются. Вы если хотите что-то действительно делать, то надо делать от начала и до конца, а то получается что-то из разряда «делай добро и бросай его в воду». Спасибо, конечно, за идеи, за полную свободу и т.п., но у тех, кто может извлечь пользу из идей и полной свободы, поделившись этой пользой с вами, и то и другое, обычно, уже есть, понимаете? А всем остальным ни то, ни другое не нужно

(ч.1) Образование. Сегодня много копий ломается вокруг подхода к организации процесса получения образования. Основных направлений конфронтации два – это необходимость наличия учителя-человека и ценность централизованно разработанных программ обучения.
 
Сама логика развития человечества смещает требования к образованию от центра к краям, если можно так сказать. Т.е. «среднеквалифицированная сидячая работа» – первое, что идёт под нож автоматизации, т.к. её выполнение, с одной стороны, не требует такого сложного учёта динамично меняющихся обстоятельств, как высококвалифицированная сидячая работа, а с другой стороны, не требует роботизации, влекущей массу как технологических сложностей, так и сложностей по совмещению людей и роботизированных комплексов в одной среде обитания.
 
Знания средней паршивости в сегодняшних реалиях получить несложно. Это может сделать подавляющее большинство населения развитых стран, и, учитывая глорификацию «высшего» образования, и маргинализацию работы руками, ногами и спиной, люди, скорее всего, эти знания получат. А получивший такое образование человек уже хочет претендовать на сидячую работу средней паршивости, утилизирующую его нехитрую квалификацию и дающую какой-то шанс на карьерный рост.
 
Но неквалифицированные работники тоже нужны, более того, вполне вероятно, что они будут нужны дольше, чем офисные работники средней руки. Как итог, мы уже входим в период доплаты за отказ от квалификации. Да, квалификацию получить несложно, это престижно и даёт небольшой шанс достичь успешного успеха, а это означает, что если вы хотите, чтобы человек отказался от такого легкодоступного престижа и призрачных журавлей в небе, то ему надо дать в руки достаточно жирную синицу, т.е. заплатить больше денег.
 
Что это значит с точки зрения перспектив развития системы образования? Проще всего отдельно пройтись по логике образования для трёх групп – условно неквалифицированные кадры (понятно, что в случае неквалифицированных кадров об образовании речи не идёт, но я о тех, чья работа требует какого-то минимума специфичных знаний и навыков и не требует «высшего» образования); средние люди; высококвалифицированные специалисты.
 
Средние люди с образованием средней паршивости, претендующие на условно квалифицированную сидячую работу и призрачную перспективу подняться куда-то по карьерной лестнице – это большинство из нас. И, как я и писал, по-моему, спрос на таких людей будет только снижаться. При этом существующая государственная система образования заточена на обеспечение образованием именно этой категории граждан. Такое образование вполне может вестись в соответствии с универсальными централизованно подготовленными и лишёнными специфики программами обучения. Более того, обеспечение подобного образования нетребовательно к качеству учителей, т.е. учителем может быть тоже средний человек со знаниями, навыками и профессиональным качествами средней паршивости, что позволяет рассчитывать на высокую плотность учителей-людей. С данным типом образования у нас проблем меньше всего.

(ч.2) Условно неквалифицированные кадры – это люди, от которых априорно требуется, прежде всего, наличие не системных знаний, а того, что называют софт-скиллами (старшим не грубить, Родину любить, коллег не подводить и сильно не тупить). Инсталляция софт-скиллов является предметом отдельного разговора, сейчас не об этом. А вот «образование» такие работники должны получать уже непосредственно по месту работы в ходе короткой стажировки. Какие-то централизованные программы обучения им едва ли сильно помогут, как, впрочем, и оторванное от конкретных рабочих задач самообразование. Учитель-человек нужен, но эту роль обычно исполняет старший коллега. Тут с «образованием» тоже всё понятно.

Сложнее всего с высококвалифицированными специалистами, спрос на которых должен, по идее, постоянно расти. Проблем сразу несколько: а) высокие требования к ученику, т.е. далеко не каждый в принципе способен воспринять серьёзное знание на серьёзном уровне – нужен отбор, а для того, чтобы этот отбор был эффективен, он должен быть построен на переборе большой базы отбора; б) высокие требования к учителю, т.е. учитель средней паршивости тут уже не подойдёт, а это значит, что обеспечить высокую плотность учителей-людей едва ли получится; в) узкая и всё сильнее расходящаяся специализация – предельный когнитивный объём мозга не растёт, а знаний становится всё больше, в итоге высокая квалификация предполагает узкую специализацию, т.е. универсальные программы обучения тоже не подойдут. Что с этим делать?

Некоторые граждане отвечают для себя на этот вопрос вполне уверенно – заниматься самообразованием, соответствующим собственным амбициям. Понятно, что людям нравится думать, что именно они «умные» и имеют все шансы воспринять серьёзные знания на серьёзном уровне – иногда это, даже, бывает правдой. А ещё людям нравится думать, что никакие отборы им не нужны, т.к. это стресс, расстройство, обида, отбирают дебилы, не понимающие всей их гениальности, да и учат потом какой-то херне, сложно заходящей, неинтересной и, наверняка, ненужной. Самообразование тут как глоток свежего воздуха – благо спрос на него сегодня щедро обеспечивается кучей разных платформ обучения.

Проблема лишь в том, что, занимаясь самообразованием, человек не сможет определить, что именно ему надо изучать, дабы получить целостные познания, необходимые высококвалифицированному специалисту в действительно имеющей ценность для человечества сфере знания. Люди осведомлены далеко не про все источники релевантной информации, не знают, как верифицировать качество источников, а самое главное, без внешнего направления склонны учить не то, что надо, а то, что проще и приятнее, что легче им даётся.

(ч.3) Я, кстати, думаю, что отчасти в этом кроется причина популярности различных альтернативных «наук». Люди считают себя очень умными и хотят в чём-то разбираться. Но разбираться в том, что предлагает реальная современная наука, крайне сложно в силу очень большого объема и специфичности наработанного наукой материала. Поэтому многим людям куда приятнее волюнтаристски присвоить истинность альтернативным выдумкам, которые куда проще и меньше по объему. И предающиеся самообразованию люди в подавляющем большинстве случаев тоже станут не нужными социуму высококвалифицированными специалистами, а этакими альтернативными специалистами по прокачке своего эго.

Как быть? Отпустить людей на вольный выпас нельзя – почти все нажрутся не тех знаний и толку не будет. Универсальные, даже самые хорошие, программы образования тоже работать не будут, т.к. нужно обеспечивать постоянно сужающуюся специализацию. И обеспечить необходимое количество узкоспециализированных учителей-людей высокого уровня тоже едва ли получится.

Если трезво взглянуть на ситуацию, то становится ясно, что без технологизации процесса обучения тут в любом случае не обойтись. Чтобы обеспечить достаточную базу отбора, необходимо включить в неё вообще всех детей с самого начала процесса их обучения. Понятно, что изначально все дети идут по некоей универсальной программе обучения, или схожему набору универсальных программ обучения, ведомые педагогами-воспитателями, прививающими им, прежде всего, описанные выше базовые софт-скиллы. Но почти с самого начала дети должны быть аллоцированы в расходящиеся из одной базы пирамиды обучения.

И далеко не у всех таких пирамид должен быть длинный, острый кончик узкой специализации. Пирамидки подавляющего большинства людей будут совсем невысокими, заканчивающимися на уровне базовых универсальных программ обучения, ориентированных, прежде всего, на инсталляцию социальных навыков. Такие программы обучения будут хорошо обеспечены учителями-людьми.

Но некоторые пирамиды будут очень высокими, с очень узким острым углом в вершине, торчащими в разные специфичные стороны – это пирамиды обучения высококвалифицированных узких специалистов. Программы обучения для таких специалистов уже будут формироваться персонально и, преимущественно, автоматизировано, на основе постоянно актуализируемой базы релевантных знаний. Эти люди, конечно, смогут факультативно учить всё, что им захочется, хоть макраме плести – в свободное от основного обучения время. Учиться же они будут по треку, выстроенному системой и верифицированному человеком-оракулом. Обучение это будет неизбежно удалённым и НЕ обеспеченным постоянным присутствием учителя-человека. Других вариантов я просто не вижу и не думаю, что надо противиться подобным тенденциям. Что надо, так это сосредоточиться на демаргинализации низкоквалифицированного труда, чтобы можно было уменьшить премию за отказ от квалификации

(ч.1) Аналитика. Когда машинное обучение (ML) набрало популярность, многие люди, стремящиеся считать, что они что-то понимают в новых технологиях, усвоили определённую каноничную дихотомию между «аналитическим» и «прецедентным» подходами к созданию алгоритмов, исполняемых компьютером. Аналитический подход – это стандартная история, когда человек самостоятельно анализирует задачу, аналитически выводит инструкции, позволяющие учитывать различные условия для правильного её решения, и в явном виде эти инструкции программирует. А прецедентный подход – это некая инновация, позволившая отказаться от аналитического вывода детерминированных инструкций и переложить на компьютер отображение очень широкого диапазона входных условий в итоговое условное решение.
 
На самом деле, ничего «стандартного» в аналитическом подходе к формированию условных решений нет. Я бы сказал, что куда более стандартным, ну или примитивным, исходным, является как раз прецедентный подход. Давайте разберемся в самой сути процесса «анализа» – что это такое. И чем отличается генерализация модели «ИИ» от аналитического процесса.
 
Прецедентный подход – это, фактически, направленный перебор прецедентов, т.е. свершившихся событий, исходные параметры и итоговый результат которых известны. Под «направленным» понимается наличие определённых областей в пространствах векторов параметров и результатов, на попадание в которые и направлен отбор событий. Само «событие» – это то, что отображает исходные параметры в параметры, описывающие результат. Любая «модель» – это некое мета-событие, если хотите, т.е. более или менее сложный набор правил отображения исходных данных в результат.

И именно прецедентный подход является предельно «естественным», т.е. присущим естеству самой нашей природы процессом, т.к. именно так выглядит породившая нас эволюция. Как известно, «эволюция слепа», т.е. ей не присущ аналитический подход, она действует направленным перебором, который называется «естественным отбором». Естественность этого отбора состоит в том, что не прошедшие его модели (организмы, например), не могут продолжать существовать в естественных, т.е. априорно существующих, условиях.
 
Последнее довольно печально, согласитесь – хочется продолжать существовать, т.к. жизнь у нас одна. Да и человек штука довольно долго воспроизводящаяся, требующая для своего формирования немалого времени и ресурсов, чтобы отбраковываться на каждом втором прецеденте, прекращая своё скорбное существование в случае неудачи. Тут на сцену и выходит «аналитический подход» к принятию условных решений, служащий для оперативной корректировки модели реагирования, призванной минимизировать (насколько это возможно) вероятность отбраковаться.
 
«Анализ» – это или выбор исходных параметров (принятие решения) для события, которое никогда раньше не происходило с субъектом действия, на основе релевантных прецедентов, т.е. событий, которые с ним происходили и результат которых ему известен, или, в более простом случае, выбор исходных параметров для события, которое раньше с субъектом действия происходило, но из области определения, не покрытой имеющимися прецедентами.
 
Что значит «релевантные» прецеденты? Это буквально значит, что их можно как-то отнести к анализируемому событию. «Как-то» – это как? У нас есть всего несколько операций отношения: тождественность, НЕтождественность и упорядоченность (т.е. правило, по которому мы можем сказать, что один объект больше или меньше другого). Если взглянуть на всё множество событий холически, т.е. рассматривать каждое событие в его первозданной целостности, то хер поймешь, как их между собой соотносить – вроде всё НЕтождественно и не особо понятно, что больше или меньше чего. Тут на помощь аналитическому подходу приходит такой инструмент, как абстрагирование параметров объектов, т.е. некое квантование общего набора параметров, описывающих событие, разбиение его на части, которые уже могут быть тождественны между собой при нетождественности событий, взятых целиком.

(ч.2) Таким образом можно установить релевантность нетождественных событий, т.е. их частичную тождественность, если хотите, или даже частичную упорядоченность. И уже отталкиваясь от этой частичной тождественности или упорядоченности, мы можем прибегнуть к «анализу», скорректировав исходные параметры в расчёте на то, что выходные параметры попадут в нужную нам область. Аналитика буквально невозможна без разбиения на части, это строго НЕ холистический подход к восприятию бытия.

Когда мы говорим про компьютеры, то надо понимать, что у них есть перед нами ряд преимуществ, позволяющих более эффективно эксплуатировать прецедентный подход. Если бы какой-нибудь суперкомпьютер, действуя методом проб и ошибок, периодически уничтожался при неверном выборе, то, учитывая то, что его создание ещё более ресурсоёмкое, чем создание человека, подобное обучение происходило бы крайне медленно и печально. Но, к счастью для суперкомпьютера, за опыт, которым он может пользоваться, умираем мы, а не он. Кроме того, конечно же, он имеет совсем иную структуру – модульную, позволяющую накапливать условно неограниченный объём информации в едином полностью информационно связном пространстве, с минимальными искажениями при передаче информации и с точным адресным доступом ко всей памяти. Такая структура обеспечивает возможность «умирать за прецеденты» не полностью, а жертвовать своими расходными частями – какими-то дешёвыми, легко воспроизводимыми конечными устройствами, способными быстро, точно и без потерь передать в «тело» всю собранную перед смертью информацию. Мы так не можем.

Но может ли прецедентно сформированная модель «ИИ» полностью заменить собой аналитический подход? Как аналитический подход разбирается с новыми событиями, я описал выше, а что делает с новыми данными прецедентно обученная модель? Она на них, как говорят, «генерализуется» или обобщается на эти данные. Фактически – это экстраполяция, т.е. на обучающих данных отбирается определённый набор параметров модели (триллионы параметров в современных топовых моделях), ну а на новые данные эти результаты просто экстраполируются. Это уже вполне холистический подход, когда объекты воспринимаются как целое без необходимости абстрагирования их сопоставимых частей.

Нам на такой холистический подход банально не хватает мозгов – получается слишком много несопоставимых объектов, мы столько не можем держать в голове, нам физически необходимо дробить объекты на какие-то универсальные составные части. А компьютеру мозгов хватает. И, в целом, так можно жить – экстраполяция штука неплохая при наличии большого объёма информации. Но жить так можно ровно до того момента, пока не случится реальный статистический выброс, т.е. не встретится очень редкое новое событие, параметры которого сильно отличаются от параметров всех имеющихся прецедентов. И вот тут уже экстраполяция, скорее всего, не справится.

Кто-то может сказать, что и хуй с ними с этими «очень редкими» событиями – они же очень редкие, а значит, чего нам париться. Но, господа, а чем суперкомпьютеру заниматься прикажете? Он быстро оптимизируется на абсолютно всех высоко и среднечастотных событиях, после чего весь смысл существования будет заключаться именно что в форсированном поиске и обработке событий-выбросов, которых может быть очень много – потенциально бесконечное количество. И часть этих событий-выбросов при принятии неправильного решения потенциально может всё нахрен уничтожить, например. Т.ч. одной экстраполяцией мы сыты не будем, в любом случае освоение компьютером полноценного аналитического подхода, а значит, и полноценного абстрагирования признаков и категоризации феноменов, необходимо. И надо уже сейчас больше ресурсов на это аллоцировать, а не дрочить перебор синтетических дата-сетов и разные смеси экспертов поверх них, выжигая десятки миллиардов долларов

(ч.1) Бюрократические монолиты. Бюрократия – весьма инертная штука. Но это не значит, что она не может системно эволюционировать. Нет, она, безусловно, может и, я считаю, должна. Как именно? Чтобы привести пример того, как это может происходить, постараюсь описать понятную для всех посвящённых проблематику любых бюрократических систем, а затем провести параллели со схожей проблематикой программных комплексов и логикой решения этих проблем.
 
Любая бюрократическая система всегда имеет вполне конкретную структуру – это некое множество субъектов, связанных конкретными бюрократическими процедурами. Такая система обладает определённым объёмом прав и обязанностей, обеспечивая решение вполне определённого множества задач. Т.е. на вход подаётся задача, относящаяся к классу задач, для решения которых предназначена соответствующая бюрократическая система, на выходе получается решение.
 
Для того чтобы задача была решена, очевидно, что бюрократическая система должна обладать достаточным для этого объёмом прав И обязанностей – от бюрократической системы нельзя ни ждать, ни требовать исполнения чего-то, не входящего в её обязанности, даже если по какой-то причине у неё для этого достаточно прав. Вообще, диспропорция прав и обязанностей это косяк, т.к. у правильно структурированной системы прав ровно столько, сколько нужно для обеспечения всех её обязанностей – не больше, не меньше.
 
Когда задача, которую надо решить, не полностью покрывается объёмами прав и обязанностей бюрократической системы, даже если торчит совсем небольшая пипка в 1% задачи, то это уже создаёт огромную проблему. Бюрократия НЕ будет вылезать за свои пределы и если без этого 1% общая задача не может быть решена, то бюрократия её просто не решит. Даже если это очень важная задача и все это понимают, а для решения есть все необходимые ресурсы. Нет нужных процедур – всё, пизда. Более того, бюрократии сопрягаются между собой тоже по строго определённым бюрократическим процедурам – по некоему внешнему интерфейсу, если хотите. И просто так поделиться торчащей пипкой с соседней бюрократией, в объём прав и обязанностей которой она попадает, тоже невозможно. Чего делать?
 
Варианта три. Во-первых, вмешательство некоей высшей силы, способной нарушать бюрократические процедуры – то, что называют «ручным управлением». Кому-то может показаться, что это очень простой вариант решения данной проблемы, но нет. Дело в том, что подобных проблем возникает множество, а вменяемая высшая сила просто так без тщательного анализа последствий не будет нарушать установленные бюрократические процедуры. Если проводить аналогию с программным продуктом, то это как руками мимо всех протестированных правил влезть в здоровенную боевую базу данных и что-то там поменять. Это чревато большими проблемами. Т.е. подобное вмешательство требует от высшей силы затрат значительного объёма временных и когнитивных ресурсов, что всё равно не страхует от серьёзных ошибок. В общем, это довольно херовое решение.
 
Во-вторых, назначение добровольца или бедолаги, который должен как-то изъебнуться и, лавируя в рамках существующих бюрократических процессов, а также применяя все известные ему методы достижения целей, каким-то образом решить этот 1% задачи и присрать решение к тому, что сделает бюрократическая система. Бедолага, в отличие от высшей силы, не сможет сломать бюрократические процедуры и системной целостности его действия никак угрожать не могут, но сможет ли он решить задачу? Далеко не факт. И возникает, казалось бы, нелепая ситуация, когда большая и важная задача, на решение которой есть все необходимые ресурсы, зависит от слабых сил какого-то несчастного, за которого все болеют, но трахается с системой он самостоятельно и без гарантированного результата. Согласитесь, это тоже звучит не очень вдохновляюще.

(ч.2) В-третьих, можно изменить бюрократическую систему, дополнить её недостающими субъектами и бюрократическими процедурами, чтобы покрыть этот несчастный торчащий 1% задачи. Звучит логично и, даже, просто, но ничего простого в этом нет. Серьёзные бюрократические системы очень сложны и состоят из множества субъектов, связанных между собой сложными взаимозависимыми процедурами. Они склонны к регрессии – дерни в одном месте и развалится в другом. Внесение любых процедурных изменений требует значительного времени, ресурсов и принятия рисков деградации части существующего функционала системы. На такое идут только в крайнем случае, и, как правило, не без вмешательства высшей силы.

И тут очень легко и органично проводится параллель с программными продуктами. Дело в том, что бюрократическая система, являющаяся, по своей сути, строго регламентированной системой объектов и связывающих их процедур, решающей определённый класс задач, очень похожа на программный продукт, который тоже представляет из себя структурированный набор строго описанных функций (можно их назвать процедурами), решающий определённый класс задач. И как и для бюрократической системы, внесение любых изменений в программный продукт чревато регрессией, т.е. деградацией существующего функционала. Почему? Потому, что в большой монолитной программе, содержащей в себе очень много кода, существует множество неявных связей между различными частями этого кода. И внесение любых изменений, даже самых незначительных, может привести к самым непредсказуемым последствиям. В результате любая доработка требует чуть ли не полного (а лучше полного) тестирования всего функционала, даже если фактически затрагивался 0,001% кода. Это долго и дорого.

Такие большие монолитные программы так и называют – монолиты. И реализация любого серьёзного ПО в виде монолитов уже очень давно стала неприемлемо плохой практикой. Чтобы иметь возможность дорабатывать продукт, разработчики перешли к тому, что называется микросервисной архитектурой. Это означает, что большая программа состоит из множества (иногда тысяч) отдельных небольших изолированных программ, каждая из которых может работать независимо, общающихся между собой по внутреннему программному интерфейсу. Такой подход позволяет сильно ограничить область возможной регрессии только той небольшой программой (микросервисом), которая дорабатывалась, оберегая от него весь остальной функционал, что экономит много времени и денег, параллельно обеспечивая лучшую стабильность работы и хорошую горизонтальную масштабируемость программы.

И у бюрократии, по моему, тоже нет иного пути. Она или полностью потеряет способность достаточно оперативно меняться, увязнув в усложняющейся паутине бюрократических процедур, что не позволит обеспечивать приемлемую эффективность решения всё усложняющихся задач. Или трансформируется в нечто, что можно назвать «микросервисной бюрократией», т.е. бюрократией, состоящей из минимально достаточных бюрократических микросистем или бюрократических модулей, изолированных друг от друга и решающих определённые атомарные задачи, те или иные наборы которых будут обеспечивать решение всего множества актуальных задач различной сложности. Такая микросервисная система уже позволит оперативно корректировать функционал отдельных бюрократических модулей без существенных рисков для всей системы.

Обращаю ваше внимание, что подобный рефакторинг бюрократической системы НЕ является никакой децентрализацией. Пожалуй, наоборот. Для высшей власти это реализация подхода «разделяй и властвуй», когда большие, неповоротливые, непрозрачные монолитные бюрократические системы разделяются на небольшие и куда более прозрачные бюрократические модули, с которыми куда проще работать. Монолиты должны быть разбиты

И так сойдёт. Мне периодически приходит на ум тема приложения людьми усилий к улучшению своей жизни. Сходу кажется, что и думать нечего – очевидно, люди будут стараться сделать всё возможное, чтобы жизнь улучшить. Если всё же подумать, то начинает казаться, что основная масса людей, наоборот, старается сделать всё возможное, чтобы жить как можно хуже, тщательно проёбывая все возможности. Но такого быть не может – подобной мотивации неоткуда взяться, т.к. ничто в среде нашего обитания не инсталлирует нам стремление жить хуже.
 
Нет, мы в явно виде осознаём и можем легко вербализировать стремление к «улучшению своей жизни и достижению своих целей», т.к. именно такая парадигма мировосприятия согласуется с социальным нарративом. Однако есть много того, что люди в явном виде не осознают и вербализировать не могут, но «подсознательно» учитывают это при принятии решений, т.е. в процессе ассоциативного моделирования своих поступков и их последствий. И часть подобных неосознаваемых вводных люди не осознают в т.ч. потому, что не хотят осознавать, т.к. они плохо совместимы с осознаваемыми представлениями.
 
Полагаю, всем знакомо ощущение того, что можно назвать «формальным старанием» – это когда мы, вроде, хотим сделать что-то полезное для себя и, даже, что-то делаем, но делаем ровно столько, чтобы дать себе возможность поверить, что  мы «отработали возможность» и «постарались». Однако на границе сознания, присутствует понимание, что сделали мы не то, что надо было сделать для получения реального результата, и что реального результата, скорее всего, не будет. Но нас это не способно замотивировать приложить достаточный объём усилий, т.к. помимо явно осознаваемого инсталлированного социумом интереса в достижении указанного потенциального результата, у нас есть ещё масса других интересов, которые мы не осознаём, но включаем в смесь ассоциаций, предопределяющую итоговые действия. И эти неосознанные, невербализируемые интересы гасят мотивацию к позитивному действию, оставляя лишь мотивацию к самообману.
 
Подумайте, покопайтесь в себе – есть  у  вас такое? Я не исключаю, что вы не сможете откопать у себя подобного когнитивного феномена. У других людей он может быть выражен куда меньше, чем у меня, т.к. я, с одной стороны, склонен к рефлексии и осознанию своих ассоциативных паттернов, а с другой стороны, гипермотивирован, т.е. мне всегда всё надо и, обычно, я работаю именно на результат. Но не всегда. И когда я себя обманываю, то зачастую могу вскрыть неискренность прилагаемых усилий.
 
Т.е. я считаю, что люди так странно действуют (откровенно контр результативно, по большей части) не потому, что они совсем тупые, нет, просто у них здоровая система мотивации, сопротивляющаяся излишним, с биологической точки зрения, усилиям и стремящаяся избежать эмоционального дискомфорта всегда, когда это возможно. Когда у человека появляется гипермотивация, то он сразу начинает сворачивать горы. И это девиация. Возьмите тех же наркоманов – эти, зачастую совершенно опустившиеся люди с подавленными когнитивными функциями, систематически пребывая в изменённом состоянии сознания, перемежаемого ломками, тем не менее, стабильно находят способы раздобыть недешёвый наркотик. Они идут на всё – виртуозно врут, поступаются любыми принципами, идут на любые жертвы и любой риск, но получают нужный результат. Не потому, что они особо умные и предприимчивые, а потому, что гипермотивированы и стараются реально, а не формально. Я, ясное дело, не призываю никого становиться наркоманом, лишь указываю на показательный пример.
 
Последите за собой. Думаю, вы тоже пребываете в состоянии «формального старания», когда декларативно осознаёте, что надо жить лучше, т.к. принято стремиться жить лучше, но неосознанно ощущаете достаточность того, что есть. Вербализация осознания такой достаточности блокируется, т.к. лежит вне окна Овертона, но ассоциативный учёт данных представлений всё равно осуществляется, что приводит к отказу от реальных усилий и совершению явно недостаточных формальных действий, а также, конечно, назначению виноватых в неспособности достичь ненужных вам целей

(ч.1) Вхолостую. Хочу обратить ваше внимание на один вполне объективный стихийный процесс, приводящий к достаточно херовой ситуации в части распределения ответственности  между трудовыми единицами.
 
Повторю прописную истину: в среднем человек не решает какую-то «задачу общества», не стремится добиваться некоего осязаемого обществом  «результата», нет, он решает собственную шкурную задачу по повышению своего же социального и экономического положения. Решение такой задачи в большинстве случаев подразумевает продвижение по карьерной лестнице к начальственным позициям. И это вполне нормальное поведение, иного просто нельзя ожидать. Ожидать, в теории, можно того, что продвижение по карьерной лестнице будет тесно связано с результатом – тот, кто обеспечивает результат, тот и двигается.
 
На деле, как вы, думаю, знаете, это далеко не всегда бывает правдой. И дело тут не в заговоре профсоюзов, не в каком-то злом умысле или саботаже, нет – как было указано в начале, это стихийный процесс, во многом аналогичный эффекту храповика зарплат. Амбициозный человек любой ценой стремится добиться максимальной оценки со стороны тех, кто может повлиять на его продвижение по карьерной лестнице, с радостью принимая, в том числе, переоценку собственных достижений. И тут хорошо работает логика множественности попыток – первый раз не получилось добиться переоценки, второй не получилось, девятый не получилось, а на десятый срослось, и человека переоценили, двинув выше по карьерной лестнице без достижения им соответствующего оценке реального результата.
 
Причём, двинуть кого-то вверх несложно, а вот вниз уже хрен. Потому я и указал на схожесть данного процесса с храпивиком зарплат, т.е. с эффектом, оказывающим давление на номинальный уровень зарплат, когда повысить зарплату в периоды хорошего рынка просто, а снизить в периоды плохого рынка уже куда сложнее, что приводит, в том числе, к росту инфляции. Так и с карьерной лестницей – перевести человека на ступеньку выше проблем не составляет, но вот понизить его в должности уже бывает крайне сложно. Люди до последнего сопротивляются карьерному регрессу, часто предпочитая вообще не работать, но не сдавать достигнутых ранее позиций.
 
И в итоге мы имеем любопытный эффект накопления начальства, особенно заметный в больших структурах, способных выдерживать высокие накладные расходы. Причём начальства холостого, но не в смысле отсутствия супруга, а в смысле отсутствия боевой части, т.е. не способного давать результат.

(ч.2) Почему оно не способно давать результат? Потому, что оно представляет из себя не просто сапожника без сапог, а сапожника, лишённого инструментов для изготовления сапог. О каких инструментах речь? У начальника инструмент может быть только один – подчинённый или исполнитель. А когда начальник растёт за счёт храповика переоценки, то он не учится работать с инструментами, не учится понимать, какие инструменты нужны и как отличить хороший инструмент от плохого.

В результате я постоянно наблюдаю переизбыток верхнеуровневых решений, с которыми нечего делать. И формально никто ни в чём не виноват. Да, собралась группа больших начальников, честно достигших своих высоких постов, вполне легально двигаясь по карьерной лестнице, работа коих официально заключается в производстве тех самых верхнеуровневых решений. Они посовещались и, прилежно сделав свою работу, приняли верхнеуровневые решения, зафиксировав их протоколом. Готово.

Но чего с этими решениями делать дальше часто бывает неясно, т.к. некому их исполнять – у начальства есть только статус, но не грамотно подобранные инструменты для получения результата. А я вам так скажу – если вы не понимаете ограничений своего инструментария, то и решения нормального принять не сможете. Имеющиеся у вас инструменты тоже должны приниматься во внимание при формировании решений, т.к. нет никакого смысла, имея только молоток, принимать решение закрутить саморез – придётся его забивать. Если же у вас вместо молотка исключительно говно и палки, как это часто бывает, то требуется ещё больше креатива.

Как итог получаем то, что я бы назвал инфляцией управленческих решений. И, к сожалению, такую инфляцию надёжно может остановить лишь какая-то серьёзная проблема. Т.е. пока система выдерживает ухудшение качества управленческих решений, скорее всего, ничего не поменяется – постепенно будет происходить накопление выхолощенного начальства с ростом накладных расходов на его содержание и снижением среднего уровня адекватности принимаемых решений. Но если система столкнётся с проблемами и появится дефицит ресурсов, обостряющий конкуренцию за них среди начальства, то вот тут уже начнётся перестройка иерархии – кто-то останется у руля, а кого-то определят к параше. Природа начнёт очищаться, станет меньше переоценок, появится карьерный регресс.

Понятно, что самой устойчивой системой является государственная система – потому, да, чиновничий аппарат и всё, что сосредоточено вокруг него, содержит в себе больше всего таких выхолощенных начальников самого разного уровня. И без нормализации карьерного регресса бороться с этим почти невозможно, т.к. от периодических переоценок в обозримом будущем избавиться не получится

(ч.1) Демократия? Мало кто осознаёт, что на самом деле основной вопрос заключается не в том «есть ли в стране демократия?», а в том «есть ли в стране внутренняя политическая конкуренция?». Демократия – это лишь форма организации этой конкуренции, которая не сильно отличается от любой другой формы, но об этом чуть позже. Для начала о конкуренции.
 
Я не сторонник принципа наличия «плохих» и «хороших» людей – предпочитаю исходить из того, что все люди «плохие» в том смысле, который вкладывает в это слово конвенциональная мораль. Такой подход даёт куда более точные результаты причинно-следственного анализа. И факт наличия или отсутствия внутренней политической конкуренции не исключение. Т.е. стремление устранить конкуренцию, завоевав доминирующее положение, является вполне мотивированной нормой, а стремление к чему-то другому уже девиация, не наоборот. И тут весь вопрос в возможности устранить эту самую конкуренцию.
 
Возможность устранить внутреннюю конкуренцию тоже не связана с тем, «плохая» власть или «хорошая». Прежде всего, она связана с наличием ощутимого внешнего давления на элиты страны, т.е. с наличием или отсутствием внешней конкуренции. И процесс этот вполне механический, на самом деле, т.е. он мало связан с личностными особенностями тех или иных представителей элит. Если интенсивная внешняя конкуренция имеется, то отбор моделей поведения лиц, принимающих государственные решения, будет направлен на минимизацию расходования ресурсов на внутренние процессы и на максимизацию расходования ресурсов на процессы внешние, т.е. будет происходить переаллокация ресурсов на внешний контур. А это подразумевает неизбежную внутреннюю консолидацию и минимизацию внутренней конкуренции.
 
При этом, конечно, внешние конкуренты заинтересованы в том, чтобы индуцировать эту самую внутреннюю конкуренцию, дабы оттянуть хотя бы часть ресурсов соперника с внешнего контура на внутренний, отсюда такая забота некоторых правительств о «спасении демократии» в разных странах.
 
Получается, что для процветания внутренней политической конкуренции, внешнюю политическую конкуренцию желательно устранить. Как? В основном исчезновение внешней конкуренции связано с тем, что страна проигрывает в конкурентной борьбе, становясь в зависимое положение от победителя. В этом случае элиты такой страны уже могут не думать о внешнем контуре, т.к. у них больше нет своего внешнего контура, они поглощены другой страной, и отбор моделей их поведения становится направлен на приоритизацию внутренней конкуренции за оставшуюся доступной власть, т.е. растёт та самая желанная внутренняя политическая конкуренция.

(ч.2) Да, обратите внимание, что подобная внутренняя конкуренция может иметь место и внутри страны, подверженной серьёзной внешней конкуренции, но на локальном уровне. Т.е. на высшем политическом уровне, на котором принимаются решения, касающейся всей страны, будет, скорее всего, политическая консолидация, а вот на локальном уровне, например, на уровне областей, уже может иметь место политическая конкуренция. Однако совершенно не обязательно, что она будет представлена в форме демократических ритуалов – руководителей областей могут назначать сверху, но ничто не мешает потенциальным назначенцам сурово конкурировать между собой в кулуарах за право получения такого назначения.

Куда реже исчезновение внешней конкуренции связано с большим успехом страны во внешней конкурентной борьбе, когда все конкуренты подавлены настолько, что внешнее конкурентное давление перестаёт ощущаться – нечто подобное произошло с США. В этом случае элиты осознают, что внутренняя борьба становится важнее внешней, т.к. всё то, что находится вовне, будет принадлежать тому, кто победит внутри. Естественно, это тоже способствует расколу элит и появляется реальная политическая конкуренция. Вот, собственно, и всё. Хочешь индуцировать внутреннюю политическую конкуренцию – победи или проиграй во внешней конкурентной борьбе.

Вопрос же «демократичности» внутренней политической борьбы штука сугубо вторичная. Как я указал в начале – это лишь удобная в сегодняшних реалиях внешняя форма организации противостояния элит, т.е. тех связных субъектов действия, у которых есть ресурсы для борьбы за власть над определённым объектом управления (в частности, над страной). Такая борьба, в теории, может представлять из себя хоть танцевальный конкурс, хоть битву взглядов, хоть уличные сражения ополчений различных кланов, но все эти варианты по целому ряду причин куда менее удобны, чем демократический ритуал.

Понятно, что реальная борьба происходит не у урн для голосования – это лишь внешнее оформление ритуала – а задолго до этого на этапе организации нужного результата волеизъявления масс. И правильно организовать нужный результат сможет тот, кто наиболее грамотно распорядится своими финансовыми, технологическими, управленческими, медийными, силовыми, академическими и социальными ресурсами. Т.е. это отличная проверка кандидата на наличие ресурсов и умение ими оперировать, куда лучше танцевального конкурса.

А подход к работе с массами определяется уровнем осознанности этих масс. Т.е. если вам обидно, что «политики дурят народ», то я не думаю, что корректно предъявлять тут какие-то претензии политикам. Почти у любого человека имеется возможность разобраться в логике политического процесса – это не так сложно и не требует специфически хорошей генетики, зато требует затрат времени и сил. Т.к. люди редко готовы тратить время и силы на то, чтобы разобраться в чём-то, не являющимся строго обязательным к пониманию, они и не разбираются, пребывая в нелепых иллюзиях, чем, конечно же, политические субъекты пользуются. Прикол в том, что если бы люди массово разбирались во всём этом, то, вполне возможно, спроса на демократические ритуалы не было в принципе, и форма политической конкуренции была бы иной