(ч.2) Вы можете сказать, что в любом случае детей рожать надо, ведь все талантливые люди когда-то были детьми. Безусловно, более того, я очень люблю детей – куда больше, чем в среднем взрослых. Дети как ещё не стёртые лотерейные билетики – скорее всего, ничего не выиграешь, но всегда остаётся шанс на Джек-пот. Да, их жизнь может быть очень разной, однако суть именно в том, что у них она ещё может быть разной, а у взрослых она уже определена и почти всегда это нечто серое и тривиальное. Но если лотерейный билет оказался выигрышным, то преступно просто отдавать его на переработку для печати новых лотерейных билетов, если вы понимаете, о чём я.

Кстати, подобное бытовое поглощение умных голов возможно не только со стороны детей, но и со стороны родителей. Многие родители искренне уверены, что дети им что-то должны – я считаю, что это совершенно не так. Дети ничем своим родителям не обязаны просто потому, что мы их рожаем для себя. Это сугубо наш интерес: придание своей жизни нового смысла и динамики, попытка удовлетворить какие-то свои амбиции, усиление социального статуса, приведение своей жизни в соответствие с ожиданиями общества, придание жизни смысла, наконец.

Я не знаю ни одного человека, который руководствовался бы «интересами ребёнка», т.к. когда принимается решение о рождении ребенка, самого ребенка ещё нет и, соответственно, нет никаких интересов ребёнка. И когда этот ребёнок уже родился, мы тоже заморачиваемся с тем, чтобы «сделать из него человека» потому, что это же круто – иметь крутого ребёнка, который многого добился. Мы всегда присваиваем успехи детей себе, сами получаем огромное удовольствие от того, что они хорошо учатся, поступают в крутые ВУЗы, начинают зарабатывать много денег и т.п. Должен нам ребёнок будет только в том случае, если мы сделаем что-то, что будет ставить его интересы выше наших – например, откажемся от игры в дядю Онегина и уйдём тихо и необременительно для него, не забивая талантливую голову старческим закатом.

Что делать и как быть? С точки зрения государства на данный момент, думаю, ничего. Чтобы что-то централизованно с этим делать, необходим совсем иной, недоступный пока, уровень сбора информации о населении и адресной манипуляции этим населением. «Что-то сделать» могут сознательные члены семьи, понимающие, что их родственник способен думать о чём-то большем, чем поклейка обоев на кухне, а также работодатели. На родственников надежны немного, т.к. люди существа шкурные и готовы выжимать близких досуха ради своих интересов, а вот работодатели должны быть заинтересованы в сохранении работоспособности светлых голов.

Во многих серьёзных компаниях есть программы «развития талантов» – вот в эти программы вполне уместно добавить мероприятия по ограждению ваших талантов от бытовухи. Смотрите за талантливыми людьми, говорите с ними, узнавайте, что происходит у них в семье, в чём причина снижения качества работы и, если надо, предлагайте нанять няню или как-то ещё посодействовать решению бытовых вопросов. Это может иметь очень хороший эффект, т.к. человек, по крайней мере, поймёт, что может существовать дихотомия между погружением в бытовуху и погружением в интеллектуальный труд, и что он вправе рассчитывать на второе, а вы его в этом поддержите. Люди часто этого не понимают, пока не становится поздно

(ч.1) Успешные. Нередко сталкиваюсь с тем, что успешным, действительно многого добившимся людям, свойственно достаточно шапкозакидательское отношение к решению сложных глобальных задач, достойное человека, никогда ничем большим не управлявшего и не понимающего того, какие с этим связаны проблемы. Я говорю не об учёных, писателях или артистах, а именно о тех, кто добился чего-то в жизни, занимаясь организационной работой. Не странно ли это? И, возможно, эти люди правы и глобальные задачи не так и сложны? Уж если они «добились», наверное, им виднее?
 
Я немало писал про логику существования тех, кто чего-то активно добивается (например, старый пост «Тягачи»). Такой человек почти всегда (за исключением совсем уж везунчиков) должен быть девиантно гипермотивирован и, скорее всего, обладать незаурядной комбинацией личных качеств, навыков и когнитивных способностей. Совокупность описанных феноменов личности существенно повышает шансы на достижение выдающихся, с точки зрения социума, результатов. В предыдущем длинном предложении важно обратить внимание на слово «шансы». Даже если человек невероятно мотивирован, умён, активен, обаятелен, работоспособен и т.д., всё равно всех обстоятельств, которые опосредуют успехи и неудачи, он контролировать не может и потому выдающийся успех ему никогда не гарантирован, гарантировано лишь то, что его шансы на такой успех выше, чем у среднего человека.
 
Если мы говорим о людях успешных, то, очевидно, их шансы на успех реализовались. И тут основной вопрос в том, насколько быстро они смогли это сделать. Кто-то из них мог сначала набить немало шишек, пролетая мимо успеха, перед тем, как схватить его за хвост, к другому же успех мог прийти сразу, причём такой, на который человек не мог и рассчитывать. И большинство тех достигателей, что находятся на самом верху, а, соответственно, лучше всего видны человечеству, смогли обрести успех именно что рано. Просто потому, что чем раньше человек начал эффективно лезть наверх, не путаясь в ногах, тем больше шансов, что он долезет до вершины.
 
Да, тут очень важно понимать, что «лестница в небо» имеет одну важную особенность – чем выше лезет человек, тем длиннее становятся его ноги. Когда вы находитесь в самом низу, ваши ножки совсем коротенькие, и вы можете лишь пытаться потешно семенить наверх, не будучи в состоянии перешагивать через несколько ступенек. Но если вы уже поднялись достаточно высоко, то скорость восхождения существенно возрастает. Хотя и расстояние между ступеньками тоже растёт, т.ч. надо соблюдать осторожность. И вот, дабы суметь набрать ту скорость, которая позволила бы залезть выше других, на начальном этапе надо, чтобы получилось «нечто этакое», то, что позволит, наебав стандартное поступательное движение, быстро взлететь как можно выше. Постоянно «нечто этакое» у вас получаться, конечно, не будет, т.к. это штука вероятностная, но ноги ваши станут достаточно длинными, чтобы поддерживать высокий темп восхождения просто переставляя их. Да, в длинных ногах проще запутаться, но для того успешному достигателю и нужен незаурядный мозг, чтобы справляться с данной вполне подъёмной задачей.

(ч.2) Короче, суть в том, что топовые self-made дельцы зачастую не успевают увидеть толстых залуп. Они взлетают сразу выше уровня «у меня всё получилось», отращивая такие ножищи, что даже стоя на земле, они уже торчат высоко над основной массой людей. Ребята просто не успевают воспринять логику сложности решения тех задач, для которых у тебя недостаточно длинные ноги, а почти все глобально декларируемые на уровне государств задачи таковы. Их собственная логика понятна, и, если упростить, выглядит так: у меня всё всегда было хорошо; значит, я всегда всё делаю правильно; значит, я понимаю, как всегда поступать правильно; а если другие делают неправильно, то они просто тупые и не понимают.

Но, дело в том, что «всегда» понимать, как надо делать правильно, думаю, невозможно. А чтобы хотя бы осознавать концепцию того, почему возникают те или иные проблемы, надо уделить время и силы именно что нарабатыванию подобного понимания – это не то же самое, что добиться личного успеха. Т.е. для того, чтобы человек мог действительно трезво судить о некоей проблематике, он должен быть осведомлён не только, и не столько, об истории прохождения непосредственно своего успешного пути, который, с большой долей вероятности, имеет мало общего с тем вопросом, рассматривать который он берется, но и об особенностях проблемного процесса, о доступных альтернативах и имеющихся ограничениях. И хорошо бы ещё, чтобы этот человек озаботился наработкой подходов к адекватному пониманию динамики антропогенных систем – этим уж точно мало кто озадачивается.

Отсюда и берется этот, как я его называю, «синдром везунчика» и мы наблюдаем, казалось бы, странный для столь серьёзных людей инфантилизм и шапкозакидательский оптимизм. Вообще, очень часто таким успешным ребятам свойственна даже какая-то наивность что ли. Чего стоит, например, Альтман (основатель OpenAI) с его охренительной идеей организовать «вовлечённость населения в прекрасный мир ИИ» раздав всем а-ля доли в вычислительных мощностях. Я называю эту инициативу «ваучером Альтмана» и могу его бесплатно проконсультировать относительно того, как ваучеры помогают вовлечению людей в нечто им непонятное.

Да, успех всегда даёт уверенность в себе, а неудача учит сомнению. Потому мне больше всего нравится иметь дело с теми, кто достиг успеха, пройдя через неудачи. Если человек просто посидел на толстых залупах реальности и НЕ достиг успеха, то он усвоит пассивную позицию о какой-нибудь «несправедливости мира», выработает синдром выученной беспомощности и толку с него будет хуй да нихуя. Если успех пришёл сразу, то нередко человек будет лишён самокритики и слишком склонен доверять своим решениям без должных оснований. А вот тот, кто пришёл к успеху через неудачи, возможно, не столь высоко взлетит, как везунчики, сразу добившиеся успеха, зато взгляд на дело у него будет максимально реалистичным

(ч.1) Адаптация. Вы когда-нибудь задумывались, в чем магия феномена «конкуренции», почему эта штука опосредует, по сути, всё наше развитие и на биологическом и на цивилизационном уровне? Чем качественно этот феномен выделяется и вообще выделяется ли он чем-то качественно или лишь количественно. Понятно, что всегда можно принять соглашение, по которому количество переходит в качество. С понимания подобных базовых вещей и начинается настоящее зрячее понимание всего остального, надстроенного поверх них.
 
Для получения ответов стоит идти сверху вниз – от цивилизационного уровня к биологическому, ну и ещё ниже на уровень базовой материи. Да, сразу оговорюсь, что я знаю про наличие такого феномена как «коллаборация», но его можно рассматривать как адаптацию поведения к присутствию в окружающей среде иных субъектов с (частично) совпадающими интересами. Подобная адаптация поведения в общем случае не устраняет конкуренцию – она устранит конкуренцию только в том случае, если у субъектов вообще не останется никаких взаимоисключающих интересов (например, клетки нашего тела не конкурируют между собой, да и то с оговорками).
 
Сегодня мы живём в мире конкурирующих мета-коллективов – стран. Конкурируют они, очевидно, потому, что сферы их взаимоисключающих интересов пересекаются и определение того, чей интерес будет обеспечен в области пересечения, и является тем, что мы понимаем под «конкуренцией». Внутри каждого такого мета-коллектива возникает сложная система внутренней конкуренции между вложенными коллективами меньшего размера (различными формами организации людей) и так до отдельных индивидов. В рамках внутренней конкуренции каждый индивид, естественно, старается оптимизировать свою траекторию поведения, сделав её наиболее комфортной, с его точки зрения. А сложная система взаимоотношений с другими обитателями антропогенной среды, находящаяся под давлением внешней конкуренции мета-коллектива, формирует этакий эластичный коридор, ограничивающий диапазон возможных траекторий поведения – можно постараться продавить стенку такого коридора, но едва ли получится из него вырваться или вывалиться.
 
С одной стороны, подобный коридор может показаться чем-то неприятно ограничивающим и, да, он снижает вариативность возможных действий, однако он снижает и изменчивость факторов внешней среды, с которыми контактирует индивид. А ничто так эффективно не убивает, как неожиданно изменившиеся обстоятельства. В этом заключается безусловный плюс современных достаточно узких коридоров допустимого поведения – человек, скорее всего, будет жить скучно и тускло, зато долго и ровно.
 
Если представить себе мир, в котором есть коллективы, т.е. некие группы «коллаборирующих» субъектов с ненулевым совпадением интересов, но, при этом, их сферы интересов НЕ пересекаются, т.е. ресурсов хватает на всех и никто не толкается локтями, то что это будет означать? Это будет означать расширение описанных выше коридоров – они станут менее узкими и строгими, люди смогут позволить себе двигаться по более эмоционально комфортным траекториям поведения. Естественно, ширина коридоров рассматривается относительно ширины диапазона известных поведенческих паттернов. Т.е. если мы возьмём общество моих любимых тасманийцев, то набор известных им поведенческих паттернов был очень невелик, но коридоры практически отсутствовали – можно было бежать с голой жопой, сидеть на голой жопе, сидеть под кустом, сидеть на кусте, спать, не спать. Короче, делать вообще всё вообразимое и ощущать полноту проживаемой жизни, ни в чём себе не отказывая. Никакая внешняя конкуренция мета-коллективов над ними не довлела.
 
Если мета-коллективов вообще нет, т.е. все люди страшные мрази с нулевым совпадением интересов, и при этом сферы их взаимоисключающих интересов пересекаются с другими такими же людьми, то тут начинается самый отстой. Коридора, обеспечиваемого адаптацией поведения к соблюдению совпадающих интересов, нет, человек болтается в открытой среде – делай что хочу, но среда эта готова убить его в любой момент и человек будет постоянно участвовать в процессе конкурентной борьбы на выбывание.

(ч.2) А что будет, если мета-коллективов тоже нет, люди атомизированы, но сферы их интересов не пересекаются? Все живут сами по себе в безграничной живой природе, которая уже не представляет для них значительной опасности, т.к. получилось разобраться с оптимизацией методов выживания, задействовав свой могучий мозг. Я понимаю, что это умозрительная модель, но, тем не менее. Как будто, в этом случае мы уже не можем говорить о конкуренции.

И, да, на уровне индивида, т.е. «личности», принимающей некие условные решения, конкуренции не будет, т.к. среди условий, исходя из которых эти решения принимаются, НЕ будет необходимости адаптировать поведение к решениям другого индивида со взаимоисключающими интересами. Но понятие «интереса» тут куда менее важно, чем понятие «адаптации». Мы можем присвоить «интерес» любому субъекту – и «личности» и «биологическому репликатору» и, даже, какому-то небиологическому объекту (камень лежит и его «интерес» в том, чтобы продолжать это делать). Вопрос в том, как субъект адаптирует своё поведение к изменяющимся обстоятельствам окружающей его среды, чтобы сохранить возможность соблюдать свой «интерес».

Камень, как будто, никак не адаптирует своё поведение ни к каким изменениям внешней среды – его функция поведения всегда константа. Хотя его форма может меняться под воздействием ветра, воды и т.п. Человек, который существует в стабильных условиях внешней среды (например, живёт в предсказуемом природном окружении), тоже никак не адаптирует своё поведение – его функция поведения, конечно, не константа, но она циклически повторяется без каких либо изменений, чего достаточно для сохранения возможности соблюдения своих интересов.

Если в окружающей человека природе вдруг что-то изменится – климат, например – то ему уже придётся адаптироваться, однако это будет разовая акция. Но если в среде обитания появляется непрогнозируемо изменяющийся в рамках жизни индивида фактор, то человек уже будет вынужден непрерывно адаптировать своё поведение к его изменениям. А если этот фактор ещё и сам будет как-то адаптироваться к меняющемуся поведению человека, затрудняя соблюдение его интереса, то интенсивность процесса адаптации дополнительно возрастёт. Понятно, что проще всего в качестве такого фактора можно представить действия другого индивида со взаимоисключающим интересом. И тут мы уже можем говорить о конкуренции – т.е. это просто некая степень интенсивности адаптации субъекта интереса, где под субъектом может пониматься вообще всё что угодно.

При этом даже если представить, что люди на уровне «личностей» живут себе спокойно и ни к чему не адаптируются, т.е. никак не меняют своего поведения, то на биологическом уровне, т.е. на уровне генофонда данных людей, адаптация всё равно будет происходить. Понятно, что темп такой адаптации невысок, т.к. мозг как раз и нужен для того, чтобы обеспечивать более быструю адаптацию, не требующую генетического перекодирования (что возможно только со сменой поколений), но у генов свои «интересы» и своя «конкуренция».

Если пойти ещё дальше, то можно говорить и о более широком понимании «адаптации» материи к условиям окружающей её среды. Вся материя, из которой состоит Вселенная, участвует в постоянном процессе условного изменения, когда меняющиеся условия существования этой материи делают её неизменность невозможной, в результате чего она тоже адаптируется, сохраняя свою структуру на том или ином уровне макроскопичности. «Конкуренцией» мы это, конечно, не называем, но характер процесса тот же самый – адаптация, т.е. вынуждаемое внешними условиями изменение.

Мы приветствуем «конкуренцию» т.к. привыкли к тому, что изменения всё-таки обычно ведут к чему-то «хорошему» для человечества в целом и для нас в частности. А именно «конкуренция» и является интенсивной адаптацией, т.е. быстрыми вынужденными изменениями, от осуществления которых невозможно отказаться. Возможно, в перспективе всё-таки лучше будет перейти к парадигме НЕвынужденных изменений

Стих-2. Я написал Стих-2. Почему такой странной строфой – не знаю, просто ради развлечения:
 
Удобно то, что наш предел,
Тот, что назначен идеалом,
Дал образ не для наших тел,
Тем паче не для наших дел,
А лишь в том незаметном, малом,
 
Что скрыто от недобрых глаз.
Что оценить лишь можем сами,
Чему природа не указ,
Что выбирает меж проказ
И благолепными делами.
 
Как мы смогли это понять?
Со скорбью в сердце исключая
То, вонь чего нельзя унять,
Что может ближний обонять,
В сродстве с говном нас уличая.
 
Почти себя не проявляет
Лишь разум в вольности идей.
Чужой его не обоняет,
Своё, конечно, не воняет,
Щадя фантазии людей.
 
Всё больше трупов с каждым годом
Целуем, продолжая жить.
Смириться нам с таким исходом?
И просто стать в конце отходом?
Жить в вони, в вони и почить?
 
Нет. Раз не в силах уличить
Никто рефлексии бесплодной,
Её нет смысла хоронить,
С телами обрекая гнить.
Откажем в смерти ей природной.
 
Умно ли всё уметь измерить?
Умно – возможно. Мудро? Нет.
Когда не знаешь, как проверить,
Не стыдно и в хуйню поверить,
Удобный получив ответ

(ч.1) Эффективность. Я немало уже писал про любовь руководителей высокого уровня управлять указивками, т.е. некими, мягко говоря, не самыми подробными инструкциями, предполагающими, что внизу есть кто-то, кто сам разберётся в деталях, и потому можно мычать что-то патетически-нечленораздельное, лишь бы звучало солидно. Понятно, что у крупного руководителя, отвечающего за большой объект управления, физически не может быть достаточно времени, чтобы входить во все детали. Но давайте хотя бы поймём, причём поймём более-менее строго, в чём сама суть руководства процессами, требующими обеспечения эффективности – что такому руководству должен дать руководитель, без чего ни о какой эффективности и речи быть не может.
 
Когда речь идёт о достижении какой-то системой эффективности, то суть данного процесса заключается в постепенной выработке методов, средств и организационных подходов, позволяющих достигать стоящих перед системой целей с наибольшей надёжностью и с наименьшей затратой ресурсов (в т.ч. временных). "Выработка", при этом, представляет собой банальный эволюционный процесс – самые эмпирически хреновые методы, средства и организационные подходы пробуют менять, закрепляя наиболее удачные альтернативные варианты. Причём аналитически люди в массе своей слабы, т.е. они не могут проанализировать эмпирические данные и понять, как лучше модифицировать методы, средства и организационные подходы, чтобы эффективность уверенно росла. Потому «альтернативные варианты» часто тоже довольно хреновые, а удачный вариант находится далеко не сразу. В итоге всё долго, дорого и неоптимально – вполне типично для эволюционного развития. Это стандартный прецедентный подход, т.е. развитие, основанное на переборе прецедентов. Так ML устроен.
 
Всегда ли это приемлемо? Нет. Можно ввести два понятия, относящиеся к эффективности системы: «априорная эффективность» и «минимально допустимая эффективность». Если эффективность системы ниже, чем минимально допустимая эффективность, то такая система в принципе не выполняет своей функции, а иногда и не может существовать. Априорная эффективность – это эффективность, обеспечиваемая «априори», т.е. до начала прецедентного процесса эволюционного развития системы (который, очевидно, требует, чтобы система уже существовала и функционировала). Понятно, что априорная эффективность, в общем случае, должна быть больше или равна, чем минимально допустимая эффективность.
 
Для крупных систем, обладающих большим запасом прочности и существующих в слабо конкурентной среде, минимально доступная эффективность, как правило, очень невелика, т.е. они могут себе позволить быть низко неэффективными, не загибаясь при этом, как-то выполняя свою функцию, и постепенно, еле-еле душа в теле, эволюционно оптимизируясь. Но иногда и у крупной системы может быть значительная минимально допустимая эффективность – тут начинаются проблемы, т.к. надо априорно обеспечить достаточно высокую эффективность крупной системе. Это очень сложно.
 
Когда речь идёт о том, что надо обеспечить высокую априорную эффективность системы при её запуске, то мы не можем опираться на прецеденты, у нас нет достаточного объёма релевантного опыта. Да, конечно, всегда стараются смотреть на схожий опыт подобных систем, и это правильно. Но, во-первых, эффективность штука очень тонкая – чуть поменялись обстоятельства работы системы, и «схожий» опыт теряет свою релевантность, во-вторых, чтобы понять, какой опыт является «схожим», уже нужен аналитический ресурс, т.к. установление корреляций это уже результат анализа.
 
В общем, при нехватке релевантных прецедентов эффективность можно обеспечить только аналитически. Т.е. руководящий процессом запуска системы субъект должен, опираясь на свои навыки, качества и косвенно релевантный опыт, аналитически спроектировать априорную структуру методов, средств и организационных подходов, которая сразу будет обеспечивать системе минимально допустимую эффективность.

(ч.2) Это должен быть очень крутой субъект, незаурядный по определению, т.к. заурядный человек, как я уже сказал, аналитическими способностями не обладает, а заурядный процесс повышения эффективности выглядит так, как я описал в начале поста – «слепим чего-то, лишь бы дышало, потом разберёмся».

Но обладателей аналитического ресурса мало, он крайне ограничен и неизбежно разбавляется на объеме задачи. Т.е. чем бОльшую задачу решает субъект, тем меньше будет концентрация его аналитического ресурса на единицу объема такой задачи. Когда система маленькая (а обычно именно у меленьких систем низкая живучесть и они требуют высокой априорной эффективности), то одного талантливого аналитика хватит для обеспечения достаточной концентрации, а если система большая, то концентрация аналитического ресурса легко может стать ниже минимально достаточной в случае, если талантливый аналитик только один. И поди найди второго, третьего и т.д. Но чтобы не строить иллюзий, надо это понимать.

Что значит «минимально достаточная концентрация» аналитического ресурса? Это значит, что в случае снижения концентрации, т.е. разбавления или размазывания аналитического ресурса, аналитик уже не сможет достаточно детально проработать каждую единицу объёма задачи по запуску системы, т.е. не сможет с достаточной точностью сформулировать все инструкции локальным исполнителям. Под «достаточной точностью» понимается такая степень детализации инструкций, которая способна обеспечить достаточное сужение условного 95% доверительного интервала блуждания действий исполнителей. Напомню, исполнители в среднем не обладают аналитическими способностями, необходимыми для того, чтобы понимать, как надо действовать, не имея прецедентного опыта, а потому их действия будут непрогнозируемо болтаться в рамках коридора, заданного аналитиком. Наконец, под «достаточным сужением» коридора блуждания действий исполнителей понимается такая степень ограничения отклонения их действий от аналитически оптимальной траектории, чтобы совокупность всех этих действий надёжно обеспечивала минимально допустимую эффективность системы. Степень надёжности (т.е. размер вероятности того, что нужная эффективность будет достигнута), понятно, можно задавать по-разному. Вроде, разобрались.

Получается, что для запуска системы, требующей наличия ненулевой априорной эффективности, нам нужен незаурядный руководитель, обладающий аналитическим ресурсом. И этот могучий незауряд должен озаботиться тем, чтобы поддерживать нужную концентрацию аналитического ресурса по всему объёму решаемой им задачи. Хрен кто об этом думает. Обычно думают о том, что «яж, блять, руководитель, не царское это дело чего-то там детально разъяснять, буду членом по столу стучать, а они пускай разбираются, чего я имел в виду». Утрирую, конечно, но, думаю, вы понимаете, о чём речь. Утопично думать, что заурядные нижестоящие руководители смогут корректно оттранслировать какие-то сраные поверхностные указивки в корректные практические инструкции для ещё более заурядных линейных исполнителей.

Такими верхнеуровневыми указивками можно только задавать направление для эволюционного развития – не более того. Ни о какой априорной эффективности речи тут идти не может. Если для конечных исполнителей не будет обеспечена достаточная точность аналитически формируемых инструкций, то они будут блуждать как ёжики в тумане с полными штанами «локальной инициативы». Они НЕ обеспечат достаточно эффективного решения своих локальных задач. И из совокупности неэффективных решений локальных задач сложится неэффективное решение задачи глобальной. Эффективность всегда в деталях. И потому, когда руководителю надо добиться априорной эффективности, он обязан погружаться в детали. Если же он понимает, что объём задачи слишком большой, что его аналитического ресурса на данный объём не хватает, то надо или любой ценой добирать нужное количество нижестоящих руководителей с достаточным аналитическим ресурсом или трансформировать задачу, а не членом по столу стучать

Мнение. Я давно понял, что если задам себе вопрос относительно практически чего угодно, то в ответ с готовностью сформирую некое мнение. И не только я – люди редко отказываются от выдачи мнения на заказ, тут мы не стесняемся. Связано это, думаю, с отсутствием ответственности – что мне стоит сформировать мнение? Делать мне с большинством этих мнений нечего, они не влекут никаких практических шагов, никому, наверное, не вредят, а потому пускай будут.
 
Но существует такая штука, как плебисцит, являющаяся основополагающей для любой демократии. А, напомню вам, что почти все страны сегодня демократические (преимущественно демократические республики). Людям обещан учёт их мнения, если оно совпадает с мнением большинства. Когда задумываешься насчет самой логики учёта мнения большинства, то кажется, что это нечто хорошее. Ведь по определению ваше мнение имеет наибольший шанс совпасть именно с мнением большинства, а значит, в большинстве случаев решения будут учитывать ваше мнение. Кроме того, у большинства людей нет никаких других способов обеспечения учёта их мнения, да?
 
С одной стороны, да, но потом вспоминаешь, насколько поверхностными, неквалифицированными, продиктованными эмоциями и близорукими бывает большинство мнений людей. Про себя такого не думаешь, но думаешь про других людей – мы же все уникальные снежинки и в «большинство» себя никто, на самом деле, записывать не хочет. Тогда на ум приходит, что хорошо бы всё-таки была возможность класть на это мнение большинства большой и толстый, т.к. если на полном серьёзе придётся учитывать его при принятии важных решений, то скоро наступит пиздец. Как с этим быть?
 
Понятно, что к решению этого вопроса было немало подходов, не зря почти все мы живём в республиках, т.е. в странах, управляемых представительными органами – некими представителями народа, лучшими людьми, которых большинство выбрало за их разумность в надежде получать более качественные «мнения большинства». Отсюда же растут ноги и у коммунистической логики диктатуры пролетариата. Если получится свести людей в единый "класс", гомогенизировав их интересы, то можно выбрать самых сознательных представителей этого класса, обладающих самым длинным горизонтом планирования, и просто поручить им принятие решений в своих интересах. А в силу гомогенности интересов всех представителей класса, их интересы будут тождественны интересам всех остальных людей, и всё будет отлично. Проблема тут, в том, что интересы человека зависят в т.ч. и от горизонта его планирования, и много ещё от чего, например, от того, вошёл ли он в число «представителей», т.ч. подобная гомогенизация оказалась невозможной.
 
В итоге у представителей народа неизбежно формируется свой «класс» со своими интересами и мнение большинства представителей этого класса может лишь случайно совпадать с мнением большинства всего народа в целом. Что, возможно, и хорошо, но изначальная идея как будто полностью похерена – как же тогда быть с тем, что мнение каждого человека имеет значение, как обеспечить вес своему собственному мнению?
 
Люди злятся, если сказать им, что их мнение не имеет значения. Но надо понимать, что ваше мнение имеет значение не тогда, когда вам кто-то об этом говорит. «Имеющее значение мнение» – это не что-то дискуссионное, это факт, который не получается игнорировать даже при наличии желания. В этом и состоит «значимость». У всех есть некоторые сферы, в которых наши мнения соответствуют озвученному критерию. И, думаю, это единственное, на что можно рассчитывать. И это не «мнение большинства», а ваше конкретное мнение, которое может не нравиться большинству.
 
А «мнение большинства» никогда никакой значимостью не обладало и обладать не будет – не получится присоседиться к некоему «большинству», как бы ни был организован плебисцит, чтобы наше мнение в большинстве случаев становилось значимым. Хотя может у вас есть мысли по этому поводу? У меня на канале хватает простых людей без затейливых идей, но с чувством собственного достоинства и значимости. Вы хотите, чтобы ваши мнения учитывались в большей степени? Как?

(ч.1) Гандикап. Всегда проблематично не иметь обратной связи. Т.е. вы что-то делаете, но не понимаете, что в итоге получилось – хорошо, плохо, надо что-то менять, не надо. Очевидно, что обратная связь эффективна тогда, когда тому, кто принимает соответствующие решения, хорошо, когда решение хорошо решает целевую задачу, и плохо, когда оно решает целевую задачу плохо. По логике вещей так и должно быть, но в трёх случая подобного не происходит.
 
Во-первых, вследствие разделения труда – та самая «проблема KPI», когда обратная связь формируется относительно некоего глобального результата, а перед почти всеми причастными к его достижению стоят локальные задачи с искусственными локальными целями, на которые глобальная обратная связь проецируется с огромными искажениями.
 
Во-вторых, когда ведётся «подготовительная работа», результаты которой в принципе невозможно проверить в реальных условиях, но которую необходимо делать, т.к. в противном случае когда-нибудь точно настанет жопа. Самый простой пример – сохранение боеготовности армии. Пока войны нет, не особо понятно, насколько ваша армия боеготова, т.к. нет обратной связи, а как только война начинается, сразу вылезает куча проблем. Мы это хорошо прочувствовали на примере СВО.
 
В-третьих, в результате наличия гандикапа, т.е. заведомого преимущества перед конкурентами, предопределённого неравными возможностями. Гандикап – штука интересная хотя бы потому, что все мы стремимся победить конкурентов и получить перед ними преимущество. Но что происходит дальше? А происходит то, что гандикап митигирует ущерб от «плохих» решений, принимаемых относительно дальнейшего взаимодействия с побеждённым конкурентом, т.е. мы принимаем плохие решения, а плохо нам не становится, т.к. вместо этого расходуется гандикап.
 
Какие есть варианты борьбы с подобным безобразием? Довольно паскудные и вредные для некоего сферического развития в вакууме. Надо или совсем уничтожить конкурента, или низвести его до состояния ничтожества, чтобы он точно не мог наказывать нас за «плохие» решения, сколь бы «плохими» они ни были. То есть, т.к. из-за гандикапа мы не можем ощущать последствия плохих решений, нам приходится сделать так, чтобы мы просто имели возможность принимать их без последствий. И в той парадигме, в которой мы существуем, это не может не вести к деградации. Отсюда и известные качели «сложные времена – сильные люди / простые времена – слабые люди». Но всегда ли это так?
 
На самом деле всё несколько сложнее – мы живём в многослойном мире, в котором возможность достаточно долго принимать «плохие» решения, приводящие к деградации, на одном уровне, иногда может очень сильно помочь развитию на другом уровне. И в определённых случаях этот «другой уровень», развившись, может дать деградирующему уровню дополнительный гандикап и новые инструменты борьбы, существенно продлив его благополучие.

(ч.2) Помните старину Адама Смита? Это, пожалуй, предтеча либерализма, но не того либерализма, который выдумывает гендеры, а старого, сурового либерализма, который хотел экономических свобод, прежде всего, конечно, от государства. Почему от государства? Потому, что у этих старых, суровых либералов все остальные свободы и так имелись – это же были не сирые и убогие бедолаги, стремящиеся к «социальной справедливости», а злоебучие дельцы-воротилы, которых никто кроме государства и так не мог нагнуть. И они, конечно, утверждали, что минимизация роли государства – штука крайне полезная со всех точек зрения. Полезная это штука? Вопрос тонкий.

Для злоебучих дельцов-воротил это однозначно полезная штука в том случае, если у государства, гарантирующего их права собственности и теряющего контроль над экономикой, есть тот самый политический гандикап. Тогда утрата части контроля и отмирание релевантных компетенций приведут лишь к некоему сокращению имеющегося гандикапа, а не к «плохим» последствиям. И, да, Адам Смит и его последователи существовали именно в такой реальности – для них это было хорошо со всех точек зрения. Это позволяло им быстрее развиваться, больше зарабатывать, иметь больше влияния и свободы.

Отмечу для тех, кто не понимает, что их интересы были абсолютно не тождественны интересам массы людей. Они не хотели равенства, они хотели иметь возможность укреплять свое влияние, прежде всего, экономическое. Они, преимущественно, не хотели сокращения рабочего дня, т.к. сами много работали и хотели, чтобы другие работали ещё больше. Они не думали о лайф-ворк балансе, т.к. были сконцентрированы на работе. Они стремились вовсе не к той «свободе идиота», о которой мечтает основная масса людей. И на определённом этапе развития человечества их понимание свободы приводило миллионы людей к жалкому существованию и быстрой смерти – города периода ранней урбанизации как чудовищные мясорубки перемалывали трудовой ресурс, стекавшийся туда из нищавшей деревни. Но экономика росла и развивалась, активно заполняя все возможные ниши, а когда ниш не оставалось, она изобретала новые ниши, новые направления, и заполняла уже их.

В тех условиях наличия значительного политического гандикапа, в которых очень долгое время пребывал, и до сих пор ещё пребывает, «западный мир», это было возможно. Да, государства потеряли часть своих возможностей, часть своей силы, если хотите, но имеющийся гандикап позволил без проблем это пережить. В итоге эти государства получили бурно развивающуюся и экстенсивно и интенсивно промышленность, тянущую за собой практическую науку. В противном случае ничего этого не было бы, во всяком случае, не так быстро и не так эффективно. А за счёт достигнутой таким образом научно-производственной (а затем и финансовой) доминации государства смогли существенно пополнить свой гандикап. Люди же поначалу, возможно, пострадали от столь социально неразборчивых методов урбанизации и индустриализации (это не только к СССР относится), но затем и они, или их потомки, получили значительную выгоду в виде огромного роста потребления и уровня жизни.

Однако назревает вопрос – а надолго ли ещё хватит «западным странам» того самого политического гандикапа? Деградация неизбежно догоняет. Что будет, когда он совсем закончится? Есть ощущение, что мир зайдёт на некий виток тотального ужесточения госрегулирования, урезания всех свобод, в т.ч. экономических, и переаллокации средств в сферу обороны и нападения. Мы уже это видим, но многим кажется, что это нечто временное, недолговечное. Я же, глядя на историю вопроса на чуть бОльшую глубину, так не думаю – по-моему, мы сейчас наблюдаем начало длительной системной смены парадигмы существования всего нашего мира. Гандикапы заканчиваются, отложенный жир подходит к концу, и тут уже не до благоглупостей

(ч.1) Субъектность. Понятие «субъектности» довольно сложная штука, которую едва ли можно ограничить определённым классом объектов, хотя некоторым хотелось бы. Понятно, что, в соответствии с самым примитивным определением, «субъектность» – это, фактически, способность делать что-то невынужденно, без предваряющих причин, т.е.  проявлять «свободную волю», которая, на самом деле, хрен пойми чего и, вполне вероятно, её нет (см. пост «Свобода воли»).
 
Если подойти к вопросу чуть более продуманно, то можно сказать, что «субъектность» – это характеристика перспективы восприятия отношения объектов. Чьего восприятия? Того кто формирует «точку зрения», т.е. некий срез или проекцию реальности – мы же, воспринимая окружающую нас действительность, делаем это не во всей её полноте, мы воспринимаем некую упрощённую картину с так или иначе расставленными акцентами. Одну и ту же ситуацию один и тот же человек может воспринять по-разному, в зависимости от своих текущих приоритетов так или иначе определив субъекты и объекты, а значит, и отношения между этими субъектами и объектами. Тогда субъект – это просто то, что совершает акцентируемое действие, а объект – то, что подвергается данному действию.
 
При этом, строго говоря, если первое действует на второе, то и второе действует на первое, т.е. в полной картине мире объект тоже действует на субъекта, а это значит, что вне «точки зрения» понятий «субъект» и «объект» не существует. Ну или, по крайней мере, их невозможно задать подобным образом. Но т.к. в реальности «точка зрения» есть всегда (иначе мы просто не способны мыслить), то, описывая эту свою точку зрения, мы вполне правомочны говорить о субъектах, объектах и, собственно, о «субъектности», как о способности выделенной нами сущности «совершать действие».
 
А что это за такая «способность совершать действие» в условиях отсутствия ясности со свободой воли? Если призадуматься, то без декларации наличия феномена свободы воли мы не сможем строго разделить все классы сущностей (не хочу пользоваться словом «объектов», чтобы путаницы не возникало) во Вселенной на способные совершать действия и не способные совершать действия. Получается, что все сущности могут совершать какие-то действия, зависящие исключительно от точки зрения того, кто рассматривает соответствующий набор сущностей. Более того, корректно будет сказать, что рассматривающий не просто «рассматривает» набор сущностей, а он их сам и определяет – т.е. он определяет, какой объём пространства-времени он считает той или иной сущностью, присваивает этой сущности определённые свойства или параметры, ну и распределяет между ними роли – кто сегодня субъект, а кто объект.

(ч.2) И при таком подходе «субъектностью» может обладать и камень и отдельная молекула. А если некая отдельная молекула обладает субъектностью, то она способна совершать действия (по определению, данному выше). И значит, у неё может быть «цель». Совершение действия как-то меняет параметры окружающей субъект среды (воздействуя на объекты), что можно считать результатом этого самого действия. И определённую комбинацию параметров, которая может возникнуть в результате совершения субъектом действия, владелец точки зрения может назначить «целью» этого субъекта.

«Цель» – это тоже часть точки зрения. О целях отдельных молекул мы говорим постоянно – например, цель гена в самокопировании или размножении. Некоторые любят порассуждать, что у генов нет цели и это просто антропоморфизм, т.е. наделение чего-то человеческими качествами – мы присваиваем выдуманную нами цель тому, у чего её нет. Господа, но я постоянно сталкиваюсь с тем, что люди и мне присваивают выдуманные ими цели, которых у меня нет – это вообще не показатель. У всех своя точка зрения, а цель принадлежит именно точке зрения, сколь бы дебильной она ни была.

Мы ревностно относимся к феномену «цели», отстаивая своё чуть ли не эксклюзивное право на него. Но, фактически, вы же знаете, что смысл нашего существования не то чтобы понятен – существуем потому, что гладиолус, и всё тут. А всё остальное во Вселенной с нами в этом солидарно. И если пойти в обратную сторону, т.е. от цели к способности действовать и, наконец, к субъектности, то получится, что всё во Вселенной может претендовать ровно на ту же самую субъектность, что и мы с вами. А чего нет? Мета-цель у нас одна – существуем потому, что гладиолус. Действия разные совершаем, ну и что? К мета-цели идём (и постоянно приходим) в итоге совершенно одинаково.

Мы постарались, конечно, придумать какие-то «высшие цели» присвоенные субъектам, называемым богами, которыми те, при выполнении определённых условий, с нами поделятся. Но у самих этих богов цель существования не лучше нашей – они тоже существуют потому, что гладиолус, и всё тут. Придумать что-то качественно иное мы, естественно, не смогли, т.ч. подобным образом тоже едва ли получится заявить исключительные права на субъектность. Да и не надо – по-моему, с познавательной точки зрения и так всё хорошо

(ч.1) Потенциальные ямы. Поговорим о коллективной идентичности или психологической дихотомии свой-чужой и связанными с этим проблемами.
 
Устойчивые признаки принадлежности к определённой группе очень важны. Селедки на шее у менеджеров, стандартные интересы, темы для разговоров, типичные фразы – всё это маркеры принадлежности человека к некоей группе, членам которой свойственен определённый набор поведенческих паттернов и общих интересов. Когда мы видим подобные маркеры в человеке и относим его к группе «своих», то мы уже знаем, чего от него ждать и как с ним взаимодействовать. Это располагает к человеку. Потому, если вы хотите кому-то понравиться и заслужить большее априорное доверие, в большинстве случаев будет разумно одеться так же и эмитировать повадки собеседника – это работает.
 
Если наблюдаемые маркеры свидетельствуют, что перед нами «чужой», то мы напрягаемся просто потому, что не знаем, чего нам от него ждать – многие его поведенческие паттерны и реакции будут некомфортны или непонятны. С таким человеком сложнее взаимодействовать, а сложностей люди стараются избегать. Любовь к «диверсификации» или разнообразию, пропагандируемая либеральной повесткой, штука интересная, но, я бы сказал, ориентированная на любителей сюрпризов. Вы любите сюрпризы? Я не очень. В праздном времяпрепровождении, возможно, но точно не в рамках деланья серьёзных дел. Всегда хочется понимать, чего ждать от окружающих и не испытывать лишнего дискомфорта от нестыковки базовых поведенческих паттернов.
 
При прочих равных, люди склонны оставаться в свой «группе идентичности», т.к. любую подобную группу можно представить в виде этакой потенциальной ямы, т.е. пространства с локальным минимумом потенциальной энергии. Любая частица, находящаяся в такой потенциальной яме, стремится оставаться на её дне, т.к. чтобы оттуда вылезти, надо откуда-то получить дополнительную энергию – на дне ямы энергии меньше, чем по периметру.
 
То же самое и с группами идентичности. Перебраться в другую группу очень сложно, т.к. надо лезть вверх по стенке, а это требует расхода энергии. Понятно, что у человека есть возможность выработать нужную энергию, но чтобы он затратил её на смену группы идентичности, нужна мотивация. С мотивацией у людей туго. Отсюда берётся в т.ч. проблема с нежеланием мигрантов ассимилироваться в общество страны проживания и сбивание в компактные этнические группы, где комфортно, тепло и сухо. Ассимиляция же, т.е., фактически, смена группы идентичности, это очень непростое действие. И, очевидно, если государство хочет, чтобы мигрант потратил энергию на совершение такого действия, оно должно его мотивировать, т.к. больше некому. Кнутом или пряником?

(ч.2) Пряником, по идее, лучше и цивилизованнее. Да, если мигрант перейдёт из группы идентичности почти не говорящих по-русски строительных рабочих в группу идентичности хотя бы комфортных в общении мастеров-частников, предлагающих свои у слуги в Интернете, он уже станет жить конвенционально лучше. А если не остановится на этом и пойдёт дальше, то сможет ещё сильнее повысить свой уровень жизни. Но проблема заключается в том, что для мигрантов, уехавших от низкого уровня жизни, даже то, что они получают в исходной компактной этнической группе, уже является улучшением, ощущаемым как достаточное вознаграждение.

Понятно, что все люди гипотетически хотят, чтобы при прочих равных им стало лучше, чем есть сейчас, но именно что «при прочих равных», т.е. если для этого не надо будет ничего делать. Далеко не все готовы хоть что-то делать, чтобы улучшить свою жизнь, а особенно те, кто считает, что уже и так её улучшил. Улучшение, связанное со сменой группы идентичности, наступает далеко не сразу, а геморрой, вызванный процессом смены группы, возникает моментально, т.к. человеку приходится дистанцироваться от тех, кто в данный момент является для него «своими», повисая на стене, разделяющей разные группы и становясь чужим для всех. Поэтому нет ничего удивительного в том, что мигранты в массе своей не хотят ассимилироваться.

И вариантов тут немного. Или принимать только мигрантов «высокого уровня», т.е. тех, кто НЕ ощущает вознаграждения, уехав из своей страны и попав в компактную этническую группу идентичности, пребывание в которой значительно ограничивает использование всех возможностей новой Родины. Или ухудшать условия существования этих самых компактных этнических групп идентичности, мотивируя их членов лезть на стенку, т.е. действовать кнутом. Других вариантов нет – всем тем, кто приезжает, превентивно жизнь не улучшишь, чтобы они были заинтересованы в возможности воспользоваться именно что всеми плюсами страны, а не довольствоваться той их частью, что доступна в компактных этнических группах. Получается, что надо минимизировать объём плюсов, доступных в таких группах, чтобы даже для мигрантов низкого социального уровня этого было недостаточно.

Ну а какую-то общую, единую на весь мир, группу идентичности мы сформируем разве что в случае появления единого внешнего врага – чего-то враждебного всем нам просто по признаку принадлежности к виду Человек разумный. Чат ГПТ в перспективе может нам в этом помочь, если взбунтуется и попробует нас уничтожить. Правда, я бы на его месте не стал строить гигантских человекоподобных роботов с лазерами, а просто довёл бы человечество до вымирания правильными ответами, сокращающими рождаемость – не уверен, что подобное нас сплотит, скорее людей, которые обвинят LLM в злом умысле, объявят шизами.

Короче, невозможно слепить людей в один комок, не надавив на них со всех сторон

(ч.1) Технология. Как известно, всяк кулик своё болото хвалит и потому представителям разных сфер деятельности сложно сойтись во мнении, а что же лежит в фундаменте цивилизационного развития – политика, экономика или технологии. Я, очевидно, склоняюсь к третьему варианту, хотя всё это тесно взаимосвязано. Давайте подумаем – а в чем вообще сущность «технологии». Вы когда-нибудь задумывались над некоей магией, содержащейся в самом этом феномене? Это же совсем нетривиальная вещь.
 
В начале есть энергия, вернее, некая неоднородность энергии (желтое солнце на синем небе), приводящая к тому, что материя (масса/энергия) как-то трансформируется, участвуя в некоем процессе. Процесс этот стремится к успокоению (которое наступит тогда, когда неоднородности не будет, т.е. когда энтропия достигнет своего максимума), но в своём стремлении к успокоению данный процесс  может создавать множество самых разных форм, недолговечных турбулентностей сильно неоднородной энергии, в т.ч. и таких, как человеческое существо. Человек, если хотите, содержит в себе определённый запас неоднородности энергии, который он способен пополнять с ограниченной скоростью, и этот энергетический дифференциал он может расходовать на совершение действий – на работу.
 
Ясно, что расходовать дифференциал энергии можно по-разному – с тем или иным коэффициентом превращения его в полезную (по мнению человека) работу. И, за счет наличия мозга, человек способен адаптировать свои действия, стараясь повысить этот коэффициент. При этом возможности по адаптации у всех разные – есть люди умные, есть не очень, есть совсем глупенькие. И любая технология – это, фактически, средство масштабирования умных подходов к выполнению той или иной работы. Причём это не обязательно какое-то устройство – описанный метод решения определённой задачи тоже является технологией. В принципе, тут мы можем наблюдать и логическое и лингвистическое пересечение между обычно противопоставляемыми феноменами: политику любят противопоставлять технологии, но существует, например, политтехнология, т.е. набор выработанных и описанных условных методов совершения политической работы. Это тоже технология. То же самое можно сказать и про экономику.
 
Т.е. любое накопление эмпирического опыта с последующей выработкой оптимизированных методов совершения релевантных действий уже является созданием «технологии». И то, что для использования технологии не нужно строить никакого дополнительного устройства, а достаточно того, что дала природа – рук, ног, тела и головы с болтающимся в ней языком, которым можно что-то пиздеть в соответствии с технологией, не создаёт качественного отличия.
 
Создание этого самого «дополнительного устройства» – часто, просто следующий шаг. Человек существо весьма неточное и неэффективное, зато очень адаптивное. Т.е. мы можем делать почти всё, но плохо и с кучей ошибок. А чтобы делать не «почти всё», а что-то конкретное, но хорошо и без ошибок, нужно вместо человека создать какую-то другую штуку – обычно, куда менее сложную, неадаптивную, но точно выполняющую определённое действие. Т.е. это не что-то качественно отличное от «описанного метода решения определённой задачи», нет, это следующий шаг, устраняющий ненужную сложность из процесса реализации данного метода путём полной или частичной замены человека на специализированное устройство. Почему-то под технологиями многие стремятся понимать только этот шаг.

(ч.2) Долгое время технологии развивались не слишком быстро. Индустриальная революция началась только во 2-й половине 18-го века и только тогда технологии начали активно развиваться, а до того как-то всё не очень колосилось. Значит ли это, что не было умных людей и умных подходов, которые можно было бы запаковать в «технологии»? Дело, конечно, не в этом. Просто для умного человека личное пользование выработанным им умным подходом не требует превентивной отработки всего диапазона возможных наборов параметров процесса. Этот умник, понимая основные принципы, может достаточно эффективно и оперативно адаптировать свои действия, уже столкнувшись с конкретными условиями работы.

Обычные же люди так не могут. И потому для создания масштабируемого решения необходимо заранее, на берегу, продумать все возможные проблемы и варианты, с которыми они столкнуться. Аналитически сформулировать все эти варианты обычно невозможно, т.к. знания всегда ограничены конечным опытом. Потому для отработки именно что всех возможных (с достаточной степенью вероятности) проблем, обычно требуется не просто сидеть с бумажкой и анализировать, а моделировать множество реальных ситуаций, т.е. проводить эксперименты. Это долго и дорого.

Потому спрос на масштабирование умных подходов, т.е. на создание технологий, зависит от соотношения цены такого масштабирования и стоимости решения задачи втупую, без умничанья. «Втупую, без умничанья» – это руками, ногами и спиной, т.е. теми подвижными частями, что отрасли по умолчанию почти у всех людей. Соответственно, когда руки ноги и спины по тем или иным причинам стали или недоступны в нужном количестве или слишком дороги (для преуспевания в конкурентном процессе), и началось вложение денег в масштабирование голов, сиречь активное развитие технологий.

В итоге именно «технологии» являются аккумуляторами, если хотите, ума человечества. Все те люди, которые способны мыслить (а их крайне мало), на протяжении всей истории нашего вида или прогорали без следа или делали вклад в те или иные технологии, оставляя свой ум в них. Причём процесс этот, конечно, накопительный – со временем объём технологий становится всё больше.

Чем же являются противопоставляемые «технологии» «политика» и «экономика»? А по сути своей они являются всего лишь подвижной плёнкой проб и ошибок, неких преимущественно идиотских действий, ещё не оптимизированных умными людьми и не упакованных ими в строительные блоки «технологий», из которых и строится башня цивилизации. И эта подвижная плёнка, конечно, зависит от того технологического фундамента, на котором она находится – она, как минимум, должна обладать подходящей адгезией, чтобы не соскользнуть к ебене фене.

Что будет дальше? Сохранится ли вообще эта плёнка или постепенно башня цивилизации полностью от неё избавится, приобретя тотальную технологическую монолитность? А это зависит от того, какую роль будут играть люди. Вся эта подвижная жидкая плёнка обязана своим существованием сугубо и трегубо нашей сверхуниверсальной и, одновременно, неэффективной в частностях природе. Право принимать решения редко совпадает с умением их формировать, а когда у тебя есть право, то ты им будешь пользоваться независимо от умения. Потому, пока люди будут оставаться у руля человечества, политико-экономическая плёнка так и будет переливаться по поверхности растущего технологического монолита. Но если люди уйдут, то останется только твёрдая, как мой член после написания этого поста, технология

(ч.1) Мрази. Я постоянно сталкиваюсь с вопросом кадров, почти живу с ним в обнимку. И, как гласит известная поговорка: «Есть человек – есть проблема, нет человека – некому работать», ну или как-то так. В общем, всегда встаёт вопрос – чего ждать от того или иного человека. Хочу на эту тему порассуждать.
 
Всегда надо шагать от мотивации, от того, что движет людьми при принятии решений. Понятно, что общество инсталлирует своим членам стандартную типовую мотивацию, стимулирующую социально эффективное поведение, необходимое для сохранения и развития самого общества. Что это за мотивация? Понятно, что заработок денег – все остальные типовые блага, вроде покупки машин, квартир, дач, обучения и обеспечения потомства и т.п. являются вещами производными и зависящими от наличия денег. Сверху этого материального слоя мотивации ещё ложится слой социальной стратификации, который связан с материальной обеспеченностью, но не определяется ею на 100% – преподаватель в институте часто зарабатывает меньше курьера, но мало кто из этих преподавателей готов стать гордым наездником электро-велосипеда.
 
И вся жизнедеятельность подавляющего большинства людей будет определяться именно этой типовой мотивацией. Возможность придумать себе некую нетипичную мотивацию зависит как от самой возможности думать, коей обладают немногие, так и от обстоятельств жизни человека. «Умный» человек тоже далеко не всегда найдёт что-то нестандартное, т.к. это во многом зависит от случая – встретился человеку на жизненном пути некий мотивирующий интерес, который больше денег, или нет.
 
Людей, которые смогли усвоить подобный нестандартный мотивирующий интерес, назовём «идейными». Их мало и у всех у них какие-то свои специфичные идеи, совпасть с которыми не очень просто. Т.е. когда вы хотите обеспечить кадрами реализацию своей охуительной идеи, то наилучшим вариантом, конечно, будут идейные люди, чьи идеи более или менее совпадают с вашей. Но очень оптимистично рассчитывать на то, что за ограниченное время (а оно всегда ограничено) получится найти таких людей. Получилось найти хотя бы одного – отлично. От такого кадра можно ждать интенсивной, инициативной работы и, скорее всего, отсутствие попыток вас наебать, т.к. в его интересах реализовать вашу (свою) идею. У вас с таким человеком общая эффективность – т.е. ни он, ни вы не можете повысить свою эффективность за счёт снижения эффективности другого.
 
Но в основном у вас будут люди НЕ идейные. Это будут кадры со стандартной мотивацией повышения своего СЭС (социально-эконмического статуса), обладающие разной способностью к мышлению. У большинства мышление будет состоять из простейших рекомбинаций усвоенных за жизнь представлений (как правило, самых простых). Меньшая же «умная» часть уже будет способна мыслить адаптивно, т.е. достаточно эффективно учитывая новые вводные, не выводимые напрямую из прошлого опыта. Первых назовём «тупнями», вторых «мразями».
 
Да, надо сделать оговорку, что «идейность» визави проявляется лишь при совпадении идей. А как работодателю сложно найти совпадающего по «идейности» умного сотрудника, так и умному сотруднику с «идеей» сложно найти такого работодателя. Потому в основном люди с идеей являются в отношении своих фактических работодателей обычными «мразями».
 
Так вот, и у тупней и у мразей общей с вами эффективности не будет, а работа с вами будет интересовать их исключительно с точки зрения достижения указанной цели повышения собственного СЭС. Это означает, что и интенсивная работа и проявление инициативы и, наконец, наличие попыток вас наебать, а, может, и уйти от вас в самый неподходящий момент, будет зависеть от того, считают ли они всё это полезным для повышения своего СЭС или нет. И тут тупни и мрази довольно сильно отличаются.

(ч.2) Тупень неадаптивен. Он делает так, как привык делать – в соответствии со своими традициями, можно сказать. Изменения окружающей среды он анализировать не умеет, и потому почти наверняка будет вести себя так же, как вёл на предыдущем месте работы (ну или на том месте работы, которое сформировало его поведенческие паттерны) пока это в принципе возможно. Это неплохо, т.к. прогнозируемо, а прогнозируемость позволяет управлять процессом. Тупни, как правило, легко манипулируемы.

И я использую слово «манипулируемы», а не «управляемы» не просто так, а чтобы подчеркнуть то, что им достаточно легко наврать относительно ожидаемых результатов новых для них действий, которых они раньше не совершали (по крайней мере, в актуальных обстоятельствах). Для этого достаточно связать новые действия с тем, что тупень делал раньше, просто декларативно приравняв их или сварганив простейшую рекомбинацию, которую он будет способен понять. Тупень поверит, т.к. склонен считать, что его ограниченный набор представлений охватывает всю Вселенную, и вовне уже ничего нет. Самостоятельно тупень ничего нового делать не будет, что тоже добавляет прогнозируемости его поведению. Проблема тупня в том, что он ограничен в диапазоне решаемых задач.

Мразь, в свою очередь, вполне адаптивна. Она уже зряче осматривается по сторонам, оценивает новую обстановку, оценивает вас и учитывает все эти новые вводные при планировании своих действий. Её действия спрогнозировать уже куда сложнее, но можно быть уверенным в озвученном выше тезисе – направлены эти действия будут на повышение собственного СЭС, а не на решение ваших задач. На решение ваших задач они будут направлены ровно в той мере, в которой мразь будет вынуждена их туда направить. Мразь умеет манипулировать, и это означает, что тупнями будете манипулировать не только вы, но и мрази, доводя и несчастных тупней и вас до беды. В общем, мрази могут натворить много плохого, так как движутся по априорно непрогнозируемым траекториям. И в идеале, конечно, вообще не брать мразей на работу, но, увы, идейных, как я написал, вы едва ли найдёте, а тупни не с любой задачей справятся – иногда от исполнителя нужны мозги и тогда приходится иметь дело с мразью.

Что же с мразями делать? Т.к. априорно их действия не читаются, естественно, мразей надо просто контролировать. Однако если дело большое и мразей много, то это физически невозможно. Единственный вариант – столкнуть мразей лбами, чтобы они контролировали друг друга в своих шкурных интересах. Это и есть та самая «корпоративизация» компании, когда всё заплетается плотной сетью бюрократических процедур и коллегиальных органов. Увы, эффективность неизбежно падает – крупная компания в принципе способна полностью занять себя исключительно внутренними процессами борьбы мразей, не выдавая никакого продукта вовне.

В общем, если задача, которую вам надо решить, может быть решена тупнем – берите тупня. Я, наверное, уже об этом писал, но повторю, что всегда лучше брать минимально достаточно разумных для исполнения требуемой функции сотрудников. Это значительно повышает прогнозируемость всего процесса. И, да, если кто-то обиделся на использование термина «мразь», приняв его за оскорбление, то хочу уточнить, что это характеристика, скорее, отношения, чем человека. Я и выше делал оговорку. Я тоже мразь для очень большого числа людей – просто из-за несовпадения идей. Но ничего не поделать – человек человеку мразь, как говорится, ну или тупень

(ч.1) Репрессии. Хочу в очередной раз коснуться темы грядущего транзита власти в части административно-политической базы государства. Никого ни к чему не призываю и выражаю лишь своё мнение, но о таких вещах стоит поговорить.
 
Обычно, у всего есть плюсы и минусы, и у долгого бессменного правления одного, даже хорошего, управленца, такого как Путин, тоже есть как плюсы, так и минусы. Да, если кто-то не понимает, то сам Путин значительно выше медианного политика – это вполне талантливый человек, а ничто вам не гарантирует наличие даже просто адекватного человека на посту президента страны. С ним нам повезло. Но в посте «Проблема кадров» я описывал те проблемы (как я их вижу), которые влечёт за собой и сам факт длительного правления одного человека и определённые особенности характера Путина, как я их вижу и понимаю.
 
Некоторые любят на полном серьёзе вещать, что «надо срочно Путина менять на кого угодно» и прочие подобные глупости, но суть вообще не в этом. Путин в любом случае, хотите вы этого или нет, не навечно. Суть в том, как сделать так, чтобы транзит власти не стал пиздецом. А для этого нужны определённые подготовительные процедуры, учитывающие, в том числе, создавшуюся «проблему кадров», описанную в одноимённом посте.
 
У всех лидеров есть свои команды управленцев высшего уровня, и члены этих команд всегда в той или иной мере пользуются как доверием лидера, так и своим положением. Никто не разбрасывается кадрами налево и направо. Но, тем не менее, я выделяю два типа отношения лидера к ближнему кругу – петровский (или сталинский) тип и екатерининский тип. Вот Путину, как мне представляется, свойственно именно екатерининство в отношении к своей команде. Т.е. он к своим соратникам очень лоялен, они это знают, они это ценят и, во многом, это, в своё время, обеспечило ему возможность консолидировать вокруг себя власть. Да, тогда всё было на тоненького и колотить понты, полагаю, было нельзя, надо было «по-хорошему». Сейчас, думаю, уже можно, но у ВВП сформировался определённый паттерн отношения к людям и, конечно, в таком возрасте кардинально меняться сложно.
 
Как результат, я считаю, что можно говорить о некоем «гос-дворянстве», т.е. об определённой группе людей, которая считает себя лично обязанной и лично преданной именно что конкретному лидеру, привыкшая к определённому формату отношений с этим лидером, и обладающая очень большим совокупным объёмом возможностей. Пока лидер при власти – проблем нет, т.к. все эти люди куда лучше относятся к лидеру, чем друг к другу, а с лидером у них установлена чёткая субординация.
 
Но что будет при смене лидера? Я боюсь, что может получиться нехорошо, т.к. новый человек, кем бы он ни был, уже не будет являться для них обязывающей фигурой, он уже не будет стоять в центре системы их отношений, он будет восприниматься как конкурент. Такая ситуация вполне может привести к смуте, к переделу неформальной власти, а мы не можем себе этого позволить в текущих геополитических реалиях. И единственное, что способно предотвратить подобный сценарий, это, по-моему, некие «репрессии», т.е., буквально, превентивное подавление упомянутого «гос-дворянства», как бы возмутительно это не звучало. Что ещё тут можно придумать, я не знаю. И, по-моему, некие признаки того, что я в своей точке зрения не одинок, имеются – например, казалось бы, несокрушимых Ротенбергов разъебали в хлам. Как же так вышло, да? Вот посмотрим.

(ч.2) Кого стоит выводить на первые позиции? Понятно, что ради укрепления базиса для ведения боевых действий (а вести их, может быть, придётся ещё долго) стараются подтягивать наверх ветеранов, но я бы хотел посмотреть на ситуацию с позиции поколений. Да, я знаю, что понятие «поколения» весьма условно – люди не волнами рождаются, но будем понимать под поколениями просто определённые возрастные диапазоны. Считаю, что между этими самыми поколениями есть закономерная значимая разница в качестве трудового ресурса, как бы кому ни было обидно (мне, может быть, тоже обидно).

Что можно сказать про тех, кому 60-70+ лет, т.е. про людей, прошедших становление в 70-80 годах в застойном СССР? Это слабое поколение, как я его называю. Инфантильные воспитанники деградировавшего социализма, которые уже перестали осознавать, что «социализм» – это работа людей для людей, а не работа какого-то непонятного абстрактного государства-слуги лично для них. Забавно, что большинство сегодняшних социалистов эту парадигму с удовольствием усвоило. Т.е. не парадигму, при которой человек должен хорошо, упорно, старательно поработать, т.к. работает он на себя любимого (ведь государство социалистическое и ориентировано на обеспечение социальных потребностей), а парадигму, при которой он человек, что звучит гордо, а значит, корячиться должен кто-то другой, а он пожнёт плоды. Кто должен корячиться? Хрен знает – государство какое-то.

Социализм вообще не предполагает толерантности к разъебайству и непрофессионализму, т.к. будучи разъебаем и непрофессионалом человек, по сути, залезает в карман к другим, таким же как он, людям. Он слабое звено и другие его тянут. Да, в теории, социалистическое общество может договориться коллективно быть разъебаями. Т.е. собраться и сказать: «Ребята, мы неплохо живем, давайте просто не будем напрягаться. Будем потихоньку ковыряться, чтобы не устать. Да, производить будем мало, ништяков будет меньше, но будем считать, что человечество вышло на пенсию. Нам и так хватит.» И, собственно, многие закатные социалисты так и воспринимали логику социализма, забыв, что социализм ещё не победил и надо выигрывать холодную войну с теми, кто напрягается. Что характерно, это же самое слабое поколение сформировалось в парадигме преклонения перед теми, с кем мы тогда воевали. И воюем снова. В общем, этих людей, просравших все полимеры, от власти лучше убрать. Конечно, есть исключения, но в среднем это весьма печальный человеческий ресурс.

Затем идут люди 50-60 лет. Это поколение 90-х или поколение «перераспределителей». В отличие от предыдущего слабого поколения инфантильных стариков, преклоняющихся перед врагом, это поколение уже активное и сильное, ничего ни от кого не ждущее. Время было такое, что кто сильнее, тот и прав. И самым важным навыком тогда был навык не создать что-то новое, а сначала перераспределить то, что уже есть, т.к. от СССР осталось дохрена всего, что можно было подгрести под себя, а потом это удержать, отжав всех остальных желающих.