"Искусство есть... формообразование (Gestaltung) некоего характерного целого, определенного наглядного характера", увидение и воссоздание лица. Откуда у человека эта способность? От безотчетной силы; от божества. Возвращаясь к нему, человек становится "элементарным", стихийным. В этом смысле искусство во все века и мировые эпохи одно.
Sedimayr H. Epochen und Werke: Gesammelte Schriften zur Kunstgeschichte. Bd. 1. Wien; München, 1959, S. 9; Bd. 2. 1960, S. 353-360.
В.В. Бибихин «Новый ренессанс». М.1998, с. 71
На фото: René Magritte. The Voice of Space (La Voix des airs), 1931.
Однако наши концепции художественного гения претерпели настолько фантастические трансформации в романтической агонии XIX столетия, что мы до сих пор бездумно определяем «гений» как природную предрасположенность и врожденное качественное различие между людьми, а не как случайное соединение предрасположенности и ситуации в исключительно эффективную сущность. Нет никаких очевидных доказательств того, что «гениальность» наследуется.
Ее специальное взращивание в ситуациях, благоприятных для обучения навыкам и умениям, как, например, в случае приемных детей, воспитанных в семьях профессиональных музыкантов, показывает, что «гений» есть феномен скорее обучения, чем генетики.
Джордж Кублер. Форма времени: заметки об истории вещей. М.: Ад Маргинем Пресс, 2023. С. 18
Затем он, в буквальном смысле сраженный, вдруг неподвижно уставился (staring) на письменный стол своего друга. Увидел же он отнюдь не вспыхнувшую звезду или засиявшее светило, а только черный ящик, старый каталожный ящик из крашеного дерева, который, должно быть, всегда стоял на этом месте. И вот, стоило Тони Смиту увидеть этот незначительный объект - простой, как детский кубик, но черный, как фамильный склеп, - как тот принялся смотреть на него... Откуда? Нам не суждено об этом узнать, да в конце концов это и не важно. Мы знаем лишь, что, возвратившись к себе поздно ночью, в три или четыре часа утра, Тони Смит потерял сон («Я больше не мог спать. Я продолжал видеть черный ящик» - I couldn't sleep. I kept seeing the black box) - словно сама ночь перед его открытыми глазами приобрела сокровенные измерения объекта, замеченного им у друга.
Жорж Диди-Юберман. То, что мы видим, то, что смотрит на нас. Спб, «Наука», 2001. С. 72
Жорж Диди-Юберман. То, что мы видим, то, что смотрит на нас. Спб, «Наука», 2001. С. 72
При восприятии произведений искусства очень хорошо работает такой феномен как радость узнавания.
Он заключается в том, что вы всегда будете заведомо более расположены к произведениям, с которыми уже знакомы, к художнику, которого узнали, к идее, про которую уже читали, чем к неизвестному и незнакомому.
На фото:
Эдгар Дега. Площадь Согласия (Виконт Лепик с дочерьми) 1876 год, Государственный Эрмитаж
Он заключается в том, что вы всегда будете заведомо более расположены к произведениям, с которыми уже знакомы, к художнику, которого узнали, к идее, про которую уже читали, чем к неизвестному и незнакомому.
На фото:
Эдгар Дега. Площадь Согласия (Виконт Лепик с дочерьми) 1876 год, Государственный Эрмитаж
Так бывает, что вы прониклись
какой-либо идеей и вам начинает казаться, что она заполняет буквально все окружающее пространство. К чему не прикоснешься, на что не бросишь свой взгляд - всюду мнится проблеск идеи, скрывающейся за фасадом очевидного. Поиск скрытого смысла, тайны, едва уловимых значений сопутствует изобразительному искусству.
На фото:
Александр Дейнека. Натурщица, 1936
Диего Веласкес. Венера с зеркалом, 1648-1651
какой-либо идеей и вам начинает казаться, что она заполняет буквально все окружающее пространство. К чему не прикоснешься, на что не бросишь свой взгляд - всюду мнится проблеск идеи, скрывающейся за фасадом очевидного. Поиск скрытого смысла, тайны, едва уловимых значений сопутствует изобразительному искусству.
На фото:
Александр Дейнека. Натурщица, 1936
Диего Веласкес. Венера с зеркалом, 1648-1651
К вопросу об истории в истории искусства, духовных ценностях и внимании.
Всякое рассмотрение художественного явления в исторической перспективе предполагает предварительный ответ исследователя на вопрос о том как он понимает историю, историческое движение. Другими словами, обращаясь к искусству в прошлом, нам необходима какая-то теория истории. То есть, можем ли исчерпать интерпретацию художественного произведения обращением к рассмотрению исторического контекста? К примеру, в какой мере значимо акционистское искусство Кусамы, если мы исключим из рассказа о нем исторический контекст (войну во Вьетнаме)? Что же после изъятия исторического контекста у нас в сухом остатке? Если все в произведении предопределено историческим контекстом, то как мы можем говорить о ценности художественного произведения?
Всякое рассмотрение художественного явления в исторической перспективе предполагает предварительный ответ исследователя на вопрос о том как он понимает историю, историческое движение. Другими словами, обращаясь к искусству в прошлом, нам необходима какая-то теория истории. То есть, можем ли исчерпать интерпретацию художественного произведения обращением к рассмотрению исторического контекста? К примеру, в какой мере значимо акционистское искусство Кусамы, если мы исключим из рассказа о нем исторический контекст (войну во Вьетнаме)? Что же после изъятия исторического контекста у нас в сухом остатке? Если все в произведении предопределено историческим контекстом, то как мы можем говорить о ценности художественного произведения?
Какова природа размышления о ценности того или иного художественного предмета?
В чем собственно художественность той или иной вещи и почему на что-то мы можем (должны) и хотим обращать свое внимание (тратить свое драгоценное время), а что-то игнорируем?
Как вопрос о ценностях (духовных) соотносится с нашим вниманием?
На фото:
Hans Haacke, Condensation Cube, 1963-65. Clear acrylic, distilled water, and climate in area of display, 12 x 12 x 12 in. Photo: Antonio Rivera.
В чем собственно художественность той или иной вещи и почему на что-то мы можем (должны) и хотим обращать свое внимание (тратить свое драгоценное время), а что-то игнорируем?
Как вопрос о ценностях (духовных) соотносится с нашим вниманием?
На фото:
Hans Haacke, Condensation Cube, 1963-65. Clear acrylic, distilled water, and climate in area of display, 12 x 12 x 12 in. Photo: Antonio Rivera.
22 октября 2025 Роберту Раушенбергу исполнилось бы 100 лет.
Пионер постмодернизма, Раушенберг перевернул представления о современном искусстве, стирая границы между живописью, скульптурой и повседневными объектами. Его знаменитые «Комбинированные картины» (Combine Paintings), где художественные материалы соседствуют с уличным мусором, предвосхитили поп-арт и концептуализм, вдохновив таких гигантов, как Уорхол и Кунс.
К юбилею художника Фонд Раушенберга запустил специальный сайт с информацией о всех выставках его работ. Так, 1 мая в нью-йоркской Gladstone Gallery откроется экспозиция «Robert Rauschenberg: Sympathy for Abandoned Objects» — исследующая его философию «искусства из ничего».
Если окажетесь рядом — загляните! Это редкий шанс увидеть, как авангард середины XX века продолжает влиять на современных художников.
На фото:
Robert Rauschenberg at Black Mountain College, 1951. Photo: Cy Twombly, Courtesy Robert Rauschenberg Foundation
Пионер постмодернизма, Раушенберг перевернул представления о современном искусстве, стирая границы между живописью, скульптурой и повседневными объектами. Его знаменитые «Комбинированные картины» (Combine Paintings), где художественные материалы соседствуют с уличным мусором, предвосхитили поп-арт и концептуализм, вдохновив таких гигантов, как Уорхол и Кунс.
К юбилею художника Фонд Раушенберга запустил специальный сайт с информацией о всех выставках его работ. Так, 1 мая в нью-йоркской Gladstone Gallery откроется экспозиция «Robert Rauschenberg: Sympathy for Abandoned Objects» — исследующая его философию «искусства из ничего».
Если окажетесь рядом — загляните! Это редкий шанс увидеть, как авангард середины XX века продолжает влиять на современных художников.
На фото:
Robert Rauschenberg at Black Mountain College, 1951. Photo: Cy Twombly, Courtesy Robert Rauschenberg Foundation
На выставке о танце в Еврейском музее.
Как для танца, так и для изобразительного искусства общей оказывается система мировосприятия и единица измерения: в центре всегда находится человек.
Одним из импульсов создания настоящей выставки было стремление напомнить зрителю о законах и возможностях физических границ, о способности к восприятию и переживаниям посредством тела. Как сказала одна из главных хореографов ХХ века Марта Грэм, «тело - это то, при помощи чего человек проживает свою жизнь».
Джорджо Агамбену стукнуло 83. Присоединяемся к поздравлениям и цитируем маэстро!
Из эссе «Что такое современность?»:
P.S. А Ленину сегодня исполнилось 155!
Из эссе «Что такое современность?»:
Лишь тот действительно принадлежит к своему времени и действительно современен, кто не соответствует ему полностью, не приспосабливается к его требованиям, а значит, в этом смысле такого человека нельзя назвать своевременным. Но как раз поэтому, благодаря подобному смещению и анахронизму, человек этот более других способен воспринимать и улавливать время.
P.S. А Ленину сегодня исполнилось 155!
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
В 1965 году американская танцовщица Ивонн Райнер опубликовала манифест под названием «Нет» ("No manifesto"). Каждое его положение отменяло привычные обстоятельства и характеристики танца:
«Нет зрелищу.
Нет виртуозности.
Нет превращениям магии и фантазии.
Нет гламуру и превосходству звездного имиджа.
Нет героике.
Нет антигероике.
Нет дурацким образам.
Нет участию исполнителя и зрителя.
Нет стилю.
Нет кэмпу.
Нет соблазнению зрителя уловками исполнителя.
Нет эксцентричности.
Нет трогающему и восторгающемуся».
Воплощением манифеста стала композиция самой Ивонн Райнер «Трио А»:
танцовщица, одетая в простое черное трико, в пространстве, похожем на репетиционный зал, выполняет хаотичные несложные движения, для которых едва ли необходим навык профессионального танцора.
Запись этого танца можно увидеть на выставке «ТАНЕЦ ХХ ВЕКА. МАТИСС, МАЛЕВИЧ, ДЯГИЛЕВ, КАНДИНСКИЙ И ДРУГИЕ»
«Нет зрелищу.
Нет виртуозности.
Нет превращениям магии и фантазии.
Нет гламуру и превосходству звездного имиджа.
Нет героике.
Нет антигероике.
Нет дурацким образам.
Нет участию исполнителя и зрителя.
Нет стилю.
Нет кэмпу.
Нет соблазнению зрителя уловками исполнителя.
Нет эксцентричности.
Нет трогающему и восторгающемуся».
Воплощением манифеста стала композиция самой Ивонн Райнер «Трио А»:
танцовщица, одетая в простое черное трико, в пространстве, похожем на репетиционный зал, выполняет хаотичные несложные движения, для которых едва ли необходим навык профессионального танцора.
Запись этого танца можно увидеть на выставке «ТАНЕЦ ХХ ВЕКА. МАТИСС, МАЛЕВИЧ, ДЯГИЛЕВ, КАНДИНСКИЙ И ДРУГИЕ»
Тени современности: заметки о расчеловечивании
«Ад — это Другие» — писал Сартр. Но сегодня ад, кажется, в их отсутствии.
1. Человек vs алгоритм
Мы всё реже смотрим в глаза — чаще в экраны. Отношения «человек–человек» замещаются схемой «человек–алгоритм». Как заметил Бодрийяр: «Мы больше не обмениваемся — мы транслируем».
2. Вещь вместо лица
Другой становится функцией: «доставщик», «клиент», «подписчик». Общение, где было Общее, превратилось в коммуникацию вещей — холодных и взаимозаменимых.
3. От волка к бревну
Гоббс считал, что «человек человеку волк». Теперь скорее бревно: индифферентность стала новой нормой
4. Смерть Другого
Левинас видел в Лике Другого основу этики. Но сегодня этот лик растворяется в бесконечной ленте контента. «Тирания Я» (подогретая поп-психологией) добивает остатки эмпатии.
На фото:
Jess. Caesar's Gate XI. 1955
«Ад — это Другие» — писал Сартр. Но сегодня ад, кажется, в их отсутствии.
1. Человек vs алгоритм
Мы всё реже смотрим в глаза — чаще в экраны. Отношения «человек–человек» замещаются схемой «человек–алгоритм». Как заметил Бодрийяр: «Мы больше не обмениваемся — мы транслируем».
2. Вещь вместо лица
Другой становится функцией: «доставщик», «клиент», «подписчик». Общение, где было Общее, превратилось в коммуникацию вещей — холодных и взаимозаменимых.
3. От волка к бревну
Гоббс считал, что «человек человеку волк». Теперь скорее бревно: индифферентность стала новой нормой
4. Смерть Другого
Левинас видел в Лике Другого основу этики. Но сегодня этот лик растворяется в бесконечной ленте контента. «Тирания Я» (подогретая поп-психологией) добивает остатки эмпатии.
На фото:
Jess. Caesar's Gate XI. 1955