Человек не просто живет в мире. Человек всегда живет в понимании мира. Но, кроме собственного понимания мира, человек живет в традиции - в никому не принадлежащей мудрости. То есть человек уже живет в том, в чём находятся ответы. Философия же вопрошает мудрость и ищет мудрости. Она ей не обладает, но претендует именно на вот такую всеобъемлющую мудрость. Но, ни одна из окружающих Софий (мудростей) не удовлетворяет философа. Я никакой мудростью не удовольствуюсь, потому что это не мудрость, а ложный претендент на мудрость. Философия - это стремление, страсть к неведомой Софии.
На фото:
Джорджоне. «Три философа». 1505–1509. Музей истории искусств, Вена
На фото:
Джорджоне. «Три философа». 1505–1509. Музей истории искусств, Вена
Наиболее важные узы между «я» и миром завязываются, согласно корейскому художнику Ли Уфану, в неопределенном промежутке между объектами.
«Я не определяю мое искусство, и оно не определяет меня, но что-то другое растет во взаимодействии и перекличке, чтобы внезапно стать реальностью. Таков контекст моей работы и такова моя позиция по отношению к ней. Когда Ли с кистями и краской встречается с холстом, рождается произведение искусства. Поэтому, строго говоря, нельзя говорить, что Ли пишет картины с помощью кистей и красок. Это лишь неверный западноевропейский перевод» (Lee Ufan. Selected Writings, 1970–1996)
Столь необычное понимание взаимоотношений между человеческим и нечеловеческим ставит под сомнение фундаментальный постулат западной мысли, согласно которому разум отличается от тела и эмоций.
«В современном индустриальном городском обществе цереброцентричное мышление, — пишет художник, — является нормой, а тело часто игнорируется».
«Я не определяю мое искусство, и оно не определяет меня, но что-то другое растет во взаимодействии и перекличке, чтобы внезапно стать реальностью. Таков контекст моей работы и такова моя позиция по отношению к ней. Когда Ли с кистями и краской встречается с холстом, рождается произведение искусства. Поэтому, строго говоря, нельзя говорить, что Ли пишет картины с помощью кистей и красок. Это лишь неверный западноевропейский перевод» (Lee Ufan. Selected Writings, 1970–1996)
Столь необычное понимание взаимоотношений между человеческим и нечеловеческим ставит под сомнение фундаментальный постулат западной мысли, согласно которому разум отличается от тела и эмоций.
«В современном индустриальном городском обществе цереброцентричное мышление, — пишет художник, — является нормой, а тело часто игнорируется».
Мудрость самой философии состоит в том, что она, начиная с Сократа и по сей день, занята одним – она открывает за всеми мудростями, сколь бы всеобщими, фундаментальными, спасительными и так далее они ни выглядели, – она открывает за ними то, что Сократ называл незнанием, за всем, что претендует стать окончательным знанием, или, положим, не окончательным, но уж достоверным точно, как в науке, философия открывает незнание, которое закрывается этим знанием.
Открытие незнания – это уже не просто незнание, это открытие бездны, в которой мы существуем, не ведая, в чём. И если эта бездна, если это открытие закроется, то мы, может быть, будем обладать какой-нибудь религией, но не будем людьми, потому что человек с точки зрения философа – это существо, открытое в это самое неведомое, в это ничто. И постоянно норовящее эту бездну закрыть, потому что это страшно.
На фото:
Жак Луи Давид. Смерть Сократа, 1787. Метрополитен-музей, Нью-Йорк, США.
Открытие незнания – это уже не просто незнание, это открытие бездны, в которой мы существуем, не ведая, в чём. И если эта бездна, если это открытие закроется, то мы, может быть, будем обладать какой-нибудь религией, но не будем людьми, потому что человек с точки зрения философа – это существо, открытое в это самое неведомое, в это ничто. И постоянно норовящее эту бездну закрыть, потому что это страшно.
На фото:
Жак Луи Давид. Смерть Сократа, 1787. Метрополитен-музей, Нью-Йорк, США.
В 1924-м кинопродюсер Сэмюэл Голдвин, сооснователь легендарной студии Metro-Goldwyn-Мауег, предложил самому Зигмунду Фрейду 100 тысяч долларов за то, чтобы тот помог создать любовную историю с психоаналитическим подтекстом. Фрейд отказался без объяснения причин, что, однако, не помешало многим другим психоаналитикам предложить свои услуги.
Уже в эту субботу (1 марта) поговорим о психоанализе в кино. Приходите в галерею “A3”, начало в 16.30.
Регистрация на событие @marnnas
На фото:
Metro-Goldwyn-Mayer trade mark
Samuel Goldwyn
Sigmund Freud
From the trailer for The Hurricane (1937)
Уже в эту субботу (1 марта) поговорим о психоанализе в кино. Приходите в галерею “A3”, начало в 16.30.
Регистрация на событие @marnnas
На фото:
Metro-Goldwyn-Mayer trade mark
Samuel Goldwyn
Sigmund Freud
From the trailer for The Hurricane (1937)
«Искусство в отношении к жизни не более чем вывернутая наизнанку перчатка. Вроде бы у нее те же форма и очертания, но ее невозможно использовать в тех же целях. Искусство ничего не говорит о жизни, как жизнь ничего не говорит об искусстве».
Цитата по книге композитора- авангардиста Мортона Фельдмана «Привет Восьмой улице». Это уникальный документ из истории послевоенного американского авангарда, причем не только музыкального, но и живописного — друзьями Фелдмана были Джексон Поллок, Марк Ротко, Филип Гастон, Виллем Де Кунинг, Франц Кляйн, Роберт Раушенберг, Джаспер Джонс.
На фото:
1) Крисчен Вулф, Эрл Браун, Джон Кейдж, Дэвид Тюдор и Мортон Фелдман. 1962
2) Бар «Кедр», где проводил время Фелдман, обсуждая искусство с друзьями
Цитата по книге композитора- авангардиста Мортона Фельдмана «Привет Восьмой улице». Это уникальный документ из истории послевоенного американского авангарда, причем не только музыкального, но и живописного — друзьями Фелдмана были Джексон Поллок, Марк Ротко, Филип Гастон, Виллем Де Кунинг, Франц Кляйн, Роберт Раушенберг, Джаспер Джонс.
На фото:
1) Крисчен Вулф, Эрл Браун, Джон Кейдж, Дэвид Тюдор и Мортон Фелдман. 1962
2) Бар «Кедр», где проводил время Фелдман, обсуждая искусство с друзьями
О работе Кристиана Марклоя «Шаги» (1989).
На полу выставочного пространства ровным слоем разложены виниловые диски. Больше ничего в пустом зале нет, так что во время открытия выставки публика видит только себя, а опыт совместного присутствия записывается на виниле в виде царапин от обуви. Общение людей оставляет на пластинках следы. Следы их шагов, а не голосов. После закрытия выставки художник собирает диски и записывает из полученного материала звуковое произведение. Таким образом, идея обязательного присутствия зрителя как фокусной точки художественной работы «выводится в тираж». Перед нами ироничное переизобретение идей художников-минималистов.
О минималистах поговорим 3 марта (понедельник) в галерее «Открытый клуб».
Регистрация здесь.
Начало в 19.00!
На полу выставочного пространства ровным слоем разложены виниловые диски. Больше ничего в пустом зале нет, так что во время открытия выставки публика видит только себя, а опыт совместного присутствия записывается на виниле в виде царапин от обуви. Общение людей оставляет на пластинках следы. Следы их шагов, а не голосов. После закрытия выставки художник собирает диски и записывает из полученного материала звуковое произведение. Таким образом, идея обязательного присутствия зрителя как фокусной точки художественной работы «выводится в тираж». Перед нами ироничное переизобретение идей художников-минималистов.
О минималистах поговорим 3 марта (понедельник) в галерее «Открытый клуб».
Регистрация здесь.
Начало в 19.00!
Сегодня производство субъективности, настроений и отношений играет все более важную роль.
Социальные сети объединяют психическое, машинное и рыночное. Эмоции превращаются в лайки, которые в свою очередь превращаются в символический капитал.
Коммуникационное общество существует по законам «экономики внимания»; сама готовность к сознательному восприятию сигнала, к тому, чтобы заметить продукт и отреагировать на предложение, становится ценностью, за которую борются производители услуг и других товаров.
Художники современного искусства вступают как раз в такую борьбу за внимание и мгновенное узнавание, неумолимо подчиняясь культурной логике позднего капитализма.
На фото:
Джефф Кунс «Розовая пантера», 1988.
Джей Мэнсфилд, неоднократно появлявшаяся на страницах журнала Playboy, наряду с Мэрилин Монро была одним из секс-символов 1950-х годов.
Социальные сети объединяют психическое, машинное и рыночное. Эмоции превращаются в лайки, которые в свою очередь превращаются в символический капитал.
Коммуникационное общество существует по законам «экономики внимания»; сама готовность к сознательному восприятию сигнала, к тому, чтобы заметить продукт и отреагировать на предложение, становится ценностью, за которую борются производители услуг и других товаров.
Художники современного искусства вступают как раз в такую борьбу за внимание и мгновенное узнавание, неумолимо подчиняясь культурной логике позднего капитализма.
На фото:
Джефф Кунс «Розовая пантера», 1988.
Джей Мэнсфилд, неоднократно появлявшаяся на страницах журнала Playboy, наряду с Мэрилин Монро была одним из секс-символов 1950-х годов.