Искусству всегда сопутствует процесс сохранения. К произведениям искусства всегда особое отношение. Обычные вещи, когда становятся не нужны, отправляются на помойку. Искусство же бережно хранят в музеях, берегут, реставрируют. То есть искусство берет на себя обещание вечной жизни на земле. Когда “Бог умер”, то и вся ответственность за бессмертие перешло к вещам особого рода.
Все самое модное, обречено на забвение, в то время как лучшие образцы искусства всегда несвоевременны. То есть, каким-то образом одновременно отвечают на актуальный запрос современности, оставаясь при этом вне моды и сиюминутных запросов пользователей. Более того, такое искусство формирует пользователя (зрителя), как раз своей обескураживающей несвоевременностью. Искусство претендует на восстановление целостной картины мира, впрочем, эти попытки обречены на провал.

На фото: Яннис Кунеллис. Без названия. 2014

Как это обычно бывает на любой экспозиции, где представлено современное искусство, никто не спешит признаваться, что все это ему и непонятно, и несимпатично. Тихонько перешептываясь и тщетно пытаясь осмыслить увиденное, люди покидают зал. При этом никто не выглядит шокированным или приятно удивленным. Никакого преображения не происходит, конечно, за исключением особо экзальтированных особ. Последние активно жестикулируя пытаются доказать своему спутнику или, что ещё хуже, мало знакомым людям, ценность представленных работ.
Порою все это напоминает одну из ситуаций Тино Сегала.

В 2005 году Сегал вместе с Томасом Шайбицем представлял Германию на Венецианской биеннале. В немецком павильоне нанятые им актеры, исполняющие роль музейных смотрителей, при виде посетителя принимались лихо скакать, напевая: «Это так современно, современно, современно!». Работа стала одной из самых остроумных форм институциональной критики.

Проблема идентичности.

Личность любого говорящего изначально определяют координаты принадлежности к чему-то. Расовая, классовая, гендерная рамка предопределяет восприятие того или иного субъекта. Проще говоря, всякий раз, когда кто-то начинает говорить, мы прежде всего задаемся вопросами, откуда он или она взялись, с какой точки зрения он или она высказываются. И в конце концов, почему мы должны (хотим) того кто высказывается слушать. Такая изначальная определенность служит культурному понятию идентичности. Мы можем понимать, что все это социальные конструкты, а не «природные» факторы, но сила этих влияний остается прежней. Можно деконструировать социальные конструкты, бороться со стереотипами (например используя феминитивы, стараться сокрушить патриархальный режим), но их нельзя взять и отменить. Нельзя взять и заменить эти конструкты другими, которые вам больше нравятся.

На фото: Shirin Neshat, On Guard, 1997; Gelatin silver print with ink, 11 x 14 in.; National Museum of Women in the Arts

Тиражирование – отличительная черта в искусстве Уорхола, он часто использовал этот приём, например, в работах с изображением культовых американских предметов, таких как Coca-Cola или банка супа Campbell’s, тем самым обращая внимание на массовую культуру потребления. Он считал Coca-Cola эмблемой общества потребления и указывал на демократичность товара для абсолютно любого потребителя независимо от его пола, социального статуса или расы. «Ты смотришь телевизор и видишь кока-колу, и ты знаешь, что президент пьёт кока-колу, Лиз Тейлор пьёт кока-колу, и только подумай – ты тоже можешь пить кока-колу. Кока-кола есть кока-кола, и ни за какие деньги ты не купишь кока-колы лучше, чем та, что пьёт бродяга на углу. Все кока-колы одинаковы, и все они хороши. Лиз Тейлор это знает, президент это знает, и ты это знаешь», – говорил Уорхол.

На фото: Энди Уорхолл. Зелёные бутылки Coca-Cola. 1962

Если когда-то горы вселяли страх в сердце человека, как писал Джон Рёскин в 1856 году, то со временем они стали источниками жизни и красоты, «даря отраду и возвышая» человеческую душу. В XIX веке стали появляться «портреты» отдельных гор. Эти огромные природные образования перекочевали в сферу человеческого, их стали изучать и внимательно изображать на картинах. Пожалуй, самый известный европейский вариант такого портрета горы сделал Сезанн. Его «Гора Сент-Виктуар» станет для художников следующего поколения хрестоматийным изображением. Пятна холодного голубого и охры, создавая ощущение чистого цвета и кристальной прозрачности воздуха, граничат с зеленью лесных равнин. Последние выполнены крайне уплощено, порой кажется, что найти такой ракурс для подобного вида на гору невозможно. Здесь вся суть достижений Сезанна. Ощущение выстроенной интеллектуальной работы, идеального баланса между глазом и разумом, по-сути, между искусственным образом и наблюдением за природой.

Быть современным - это быть несвоевременным, что совсем не означает быть модным. Прежде всего, определить «сей­час» моды, то мгновение, когда она осуществля­ется, нельзя ни по какому хронометру. Время моды по своей структуре опережает себя, и собственно поэтому, всегда опаздывает, приобретая форму смутной границы между “еще нет” и “больше нет”. Настоящего не существует. То, что уже сказано прошлое, то что еще не сказано, будущее. Значит и мода ускользает от нас вновь и вновь. Внутри времени существует Kairos, который неуловим. Точнее, этого древнегреческого бога случая можно ухватить, но лишь на миг. И ухватить его можно только за длинную челку, пока он перед тобой, а вот за бритый затылок его уже не удастся схватить. Если он пролетел мимо, значит случай ускользнул. Kairos указывает на тот момент, когда человек должен действовать.
В субботу 18 января поговорим о современных героях мира искусства. Галерея “А3”, 16.00!

На фото: Франческо Сальвиати. Кайрос, фреска в Палаццо Веккьо, Флоренция (1543—1545)

Трудно представить мир без Энди Уорхола. Он считается одним из двух самых влиятельных и популярных художников ХХ века наряду с Пабло Пикассо. Как и Пикассо, он крайне узнаваем.

Фиби Хобан, биограф Жан‐Мишеля Баския, писала: «Для большинства студентов факультета искусств Уорхол был седовласым Волшебником страны Оз, а его знаменитая карьера – священным Граалем».

Многие поклонники Уорхола сходят с ума по его белому парику, а также по загадочности, эксцентричности и гламуру «Фабрики» – его ультракрутой студии художников и эстетов, которая постоянно была до краев заполнена серебристой фольгой, моделями героинового шика и наркотиками.

Героиновый шик - это направление в моде 1990‐х годов, характеризующееся бледной кожей, темными кругами вокруг глаз и субтильным телосложением моделей.

И даже сегодня от Уорхола никуда не деться…

Исследователи творчества Клиффорда Стилла неоднократно усматривали в его работах намеки на необъятные просторы Северной Дакоты, где прошли его детство и юность, или находили в них ассоциации с природой западного побережья Америки, где он жил и учился в конце 1940-х годов. Это приводит в действие эстетическую концепцию «возвышенного», которая также являлась центральным понятием и для других художников, таких как Барнетт Ньюман и Марк Ротко: беспомощный человек перед лицом безграничной власти стихии.
На фото: Clyfford Still. PH-973, 1959, Collection SFMOMA

Константин Бранкузи – французский скульптор румынского происхождения. Его принято считать основоположником стиля абстрактной скульптуры. Хотя сам скульптор говорил следующее: «Есть идиоты, которые определяют мою работу как абстрактную, но то, что они называют абстрактным, является наиболее реалистичным. Реальна не видимость, а идея, сущность вещей».

Начиная с 1910-х годов Бранкузи создаёт целую серию работ под названием «Спящая муза» и возвращается к этой теме на протяжении почти двадцати лет.
Создавая «Спящую музу», Бранкузи обращается за вдохновением к кикладской, африканской и румынской культуре. Он приходит к наиболее простым формам и максимально упрощает детали. Такой подход послужит вдохновением для последующих скульпторов, художников и дизайнеров XX века.

Традиционно так сложилось, что в суждении о произведениях искусства особенно ценится умение неким инстинктом уловить, «что хотел сказать художник». Великая работа всегда говорит с вами ясным языком, а обыденная стремится заболтать вас до смерти. Впрочем, существует критическая позиция к такому отношению. Откуда берется такая уверенность у толкователя искусства: «Я знаю, что хотел сказать автор». Как-будто риторика может заменить непосредственное переживание? Или наоборот, мы начинаем переживать именно из-за риторических приемов интерпретирующего? Важен и сам рассказ и его подача, харизма интерпретатора, который возможно и «вчитывает», а в лучшем случае, дополняет и расширяет горизонт зрительского опыта. Привлекая контексты, указывая на факты из биографии автора, подмечая формальные детали и выходя в конце концов на уровень концептуального обобщения. В идеале на уровень философского обобщения.

Через полчаса начнём лекцию в «А3». Присоединяйтесь!

На фото: Norman Rockwell. Art critic, 1955

Историю абстрактного экспрессионизма обычно преподносят и трактуют с точки зрения деятельности героических мужчин. Однако, роль женщин-художниц в послевоенном искусстве США была не менее заметной.

На двух лекциях, которые пройдут 3 и 18 февраля, мы поговорим и о выдающихся женщинах-художницах — Ли Краснер, Элен де Кунинг, Грейс Хартиган, Джоан Митчелл и Хелен Франкенталер, и не забудем мужчин, которые стали знаковыми фигурами этого направления: Джексона Поллока, Марка Ротко, Клиффорда Стила и др.

Лекции пройдет в галерее «Открытый клуб». Регистрация здесь:

На фото: Джоан Митчелл. «Джордж пошел купаться в Барнс Хол, но стало слишком холодно» (фрагмент). 1957 год.

Гордон Говард Ходжкин привлекает больше людей пишущих, объясняющих, интерпретирующих, чем любой другой современный британский художник. Названия его картин зачастую подразумевают наличие некоего сюжета. Однако увидеть или прочесть сюжет в его работах практически невозможно Работы Ходжкина - не нарративы. В основном это воспоминания. Но не безмятежное воспоминание о пережитой эмоции, а интенсивное ее переживание. Британский писатель Джулиан Барнс сравнил искусство Ходжкина с оперным искусством.

На фото:
Howard Hodgkin. “Going to America,” 1999

Криса Энгмана часто определяют как художника метамодерниста.
Он создаёт инсталляции на основе фотоколлажей и изображений. Он использует необычный приём: помещает снимки на то же место, где они были сделаны, и потом вновь их фотографирует. Запечатлевая картину, которая является единственным осязаемым доказательством минувшего, Крис Энгман привносит её в нынешний момент, тем самым соединяя прошлое и настоящее. Удивительно красивые, тонкие, чистые инсталляции, идея которых не кажется слишком многозначной. Скорее наоборот: правдивой и простой.

На зимней школе, которая начнется уже в ближайшую пятницу, поговорим о художниках метамодернистах.

На фото:
Chris Engman. Transplant, 2005. Digital pigment print
48 x 36 in.