Представьте, что вы входите в пространство музея, а перед вами гора леденцов, сложенных в углу зала или насыпанных в виде пирамидки в центре. Что это за леденцы? Зачем художник их сюда насыпал и чего хочет? Можно ли их взять с собой?
Понять смысл подобных работ возможно только обратившись к описанию. Так сопроводительный текст автоматически становится частью художественной работы.
Гора леденцов символизировала любимого человека художника, который был болен смертельной болезнью. Люди брали леденцы, и гора таяла – как и человек исчезал из жизни. Художник дал инструкцию сотрудникам музея ежедневно пополнять «запас» леденцов до первоначального веса. Так, по мнению Гонзалеса-Торреса, человек продолжал жить даже после смерти.
За простейшей формой высказывания скрывается как личностное переживание автора, так и всеобщая “вечная тема” смерти.
На фото:
Felix Gonzalez-Torres. “Untitled” (Portrait of Ross in L.A.), 1991
Понять смысл подобных работ возможно только обратившись к описанию. Так сопроводительный текст автоматически становится частью художественной работы.
Гора леденцов символизировала любимого человека художника, который был болен смертельной болезнью. Люди брали леденцы, и гора таяла – как и человек исчезал из жизни. Художник дал инструкцию сотрудникам музея ежедневно пополнять «запас» леденцов до первоначального веса. Так, по мнению Гонзалеса-Торреса, человек продолжал жить даже после смерти.
За простейшей формой высказывания скрывается как личностное переживание автора, так и всеобщая “вечная тема” смерти.
На фото:
Felix Gonzalez-Torres. “Untitled” (Portrait of Ross in L.A.), 1991
Главным вопросом искусства обычно является его отношение к реальности. Долгое время это отношение понималось в миметическом смысле, как способность художника точно отражать реальность. После того как модернизм отказался от мимесиса, ему пришлось выстроить специфические отношения с материальностью самого объекта искусства.
Современное искусство осуществляет дематериализацию, в пользу конструирования смыслов, что происходит с эпохи концептуализма.
Художественное произведение сегодня - это высказывание. Поэтому анализировать уже следует не столько визуальную форму, сколько речевой акт. И здесь на помощь приходит лингвистика, теория литературы, семиотика и др. гуманитарные дисциплины.
На фото: Юрий Злотников. Из серии «Сигнальная система»,1961. Собрание Александра Злотникова и Андрея Тюленева.
Современное искусство осуществляет дематериализацию, в пользу конструирования смыслов, что происходит с эпохи концептуализма.
Художественное произведение сегодня - это высказывание. Поэтому анализировать уже следует не столько визуальную форму, сколько речевой акт. И здесь на помощь приходит лингвистика, теория литературы, семиотика и др. гуманитарные дисциплины.
На фото: Юрий Злотников. Из серии «Сигнальная система»,1961. Собрание Александра Злотникова и Андрея Тюленева.
Писать о живописи.
Есть следующее определение изобразительного искусства: разговор человека с человеком на языке образов, о том, что невозможно выразить словами.
Генри Джеймс писал: «Художники не доверяют тем, кто пишет о живописи». Флобер писал: «Объяснять одну форму художественного выражения с помощью другой — это чудовищная глупость. Ни в едином музее мира нет ни единой хорошей картины, требующей пояснений. Чем длиннее комментарий, тем хуже картина».
Проблема в том, что сам Генри Джеймс много писал о живописи. У Флобера же мы постоянно находим размышления о живописи в дневниках и письмах. Из последних мы знаем, что он блестяще знал европейские коллекции, по крайней мере не хуже Стендаля.
Что же значит писать сегодня о современной живописи? Описывать, объяснять, толковать, интерпретировать (то, что запрещает Сьюзан Сонтаг!), анализировать? А может быть все это вместе? Каждый автор решает сам. Потребность говорить (обсуждать, спорить) о визуальном никуда не делась, значит и письмо о живописи будет жить.
Есть следующее определение изобразительного искусства: разговор человека с человеком на языке образов, о том, что невозможно выразить словами.
Генри Джеймс писал: «Художники не доверяют тем, кто пишет о живописи». Флобер писал: «Объяснять одну форму художественного выражения с помощью другой — это чудовищная глупость. Ни в едином музее мира нет ни единой хорошей картины, требующей пояснений. Чем длиннее комментарий, тем хуже картина».
Проблема в том, что сам Генри Джеймс много писал о живописи. У Флобера же мы постоянно находим размышления о живописи в дневниках и письмах. Из последних мы знаем, что он блестяще знал европейские коллекции, по крайней мере не хуже Стендаля.
Что же значит писать сегодня о современной живописи? Описывать, объяснять, толковать, интерпретировать (то, что запрещает Сьюзан Сонтаг!), анализировать? А может быть все это вместе? Каждый автор решает сам. Потребность говорить (обсуждать, спорить) о визуальном никуда не делась, значит и письмо о живописи будет жить.
Провал и успех.
Одна из самых лаконичных и запоминающихся работ колумбийской художницы Дорис Сальседо — проект «Шибболет» (2007), созданный по заказу галереи Тейт Модерн в Лондоне, для которого художница разделила пространство Турбинного зала галереи 167-метровой трещиной в бетонном полу, символизировавшей расовую и социальную сегрегацию, лежащие в основе современного общества.
«Shibboleth" («Шибболет») - слово, означающее «колос», позаимствовано из ветхозаветной Книги судей. По произношению этого слова (через «ш» или через «с») галаадитяне отличали своих соплеменников от ефремлян. Вот и разделение между людьми.
За время экспонирования работы в трещину провалилось 15 человек.
Одна из самых лаконичных и запоминающихся работ колумбийской художницы Дорис Сальседо — проект «Шибболет» (2007), созданный по заказу галереи Тейт Модерн в Лондоне, для которого художница разделила пространство Турбинного зала галереи 167-метровой трещиной в бетонном полу, символизировавшей расовую и социальную сегрегацию, лежащие в основе современного общества.
«Shibboleth" («Шибболет») - слово, означающее «колос», позаимствовано из ветхозаветной Книги судей. По произношению этого слова (через «ш» или через «с») галаадитяне отличали своих соплеменников от ефремлян. Вот и разделение между людьми.
За время экспонирования работы в трещину провалилось 15 человек.
Искусству всегда сопутствует процесс сохранения. К произведениям искусства всегда особое отношение. Обычные вещи, когда становятся не нужны, отправляются на помойку. Искусство же бережно хранят в музеях, берегут, реставрируют. То есть искусство берет на себя обещание вечной жизни на земле. Когда “Бог умер”, то и вся ответственность за бессмертие перешло к вещам особого рода.
Все самое модное, обречено на забвение, в то время как лучшие образцы искусства всегда несвоевременны. То есть, каким-то образом одновременно отвечают на актуальный запрос современности, оставаясь при этом вне моды и сиюминутных запросов пользователей. Более того, такое искусство формирует пользователя (зрителя), как раз своей обескураживающей несвоевременностью. Искусство претендует на восстановление целостной картины мира, впрочем, эти попытки обречены на провал.
На фото: Яннис Кунеллис. Без названия. 2014
Все самое модное, обречено на забвение, в то время как лучшие образцы искусства всегда несвоевременны. То есть, каким-то образом одновременно отвечают на актуальный запрос современности, оставаясь при этом вне моды и сиюминутных запросов пользователей. Более того, такое искусство формирует пользователя (зрителя), как раз своей обескураживающей несвоевременностью. Искусство претендует на восстановление целостной картины мира, впрочем, эти попытки обречены на провал.
На фото: Яннис Кунеллис. Без названия. 2014
Как это обычно бывает на любой экспозиции, где представлено современное искусство, никто не спешит признаваться, что все это ему и непонятно, и несимпатично. Тихонько перешептываясь и тщетно пытаясь осмыслить увиденное, люди покидают зал. При этом никто не выглядит шокированным или приятно удивленным. Никакого преображения не происходит, конечно, за исключением особо экзальтированных особ. Последние активно жестикулируя пытаются доказать своему спутнику или, что ещё хуже, мало знакомым людям, ценность представленных работ.
Порою все это напоминает одну из ситуаций Тино Сегала.
В 2005 году Сегал вместе с Томасом Шайбицем представлял Германию на Венецианской биеннале. В немецком павильоне нанятые им актеры, исполняющие роль музейных смотрителей, при виде посетителя принимались лихо скакать, напевая: «Это так современно, современно, современно!». Работа стала одной из самых остроумных форм институциональной критики.
Порою все это напоминает одну из ситуаций Тино Сегала.
В 2005 году Сегал вместе с Томасом Шайбицем представлял Германию на Венецианской биеннале. В немецком павильоне нанятые им актеры, исполняющие роль музейных смотрителей, при виде посетителя принимались лихо скакать, напевая: «Это так современно, современно, современно!». Работа стала одной из самых остроумных форм институциональной критики.
Это портрет, если так сказал художник.
Телеграмму со словами «Это портрет Ирис Клер, если я так сказал» (рис. 183) американский художник Роберт Раушенберг отправил в парижскую Galerie Iris Clert в ответ на запрос принять участие в выставке и создать портрет владелицы галереи. Сначала телеграмму выбросили, но позже решили достать из мусора и повесить в зале как один из экспонатов. Ирис Клер была куратором и владелицей галереи, которая состояла всего из одной комнаты, но в ней выставлялись успешные и влиятельные художники того времени.
Телеграмму со словами «Это портрет Ирис Клер, если я так сказал» (рис. 183) американский художник Роберт Раушенберг отправил в парижскую Galerie Iris Clert в ответ на запрос принять участие в выставке и создать портрет владелицы галереи. Сначала телеграмму выбросили, но позже решили достать из мусора и повесить в зале как один из экспонатов. Ирис Клер была куратором и владелицей галереи, которая состояла всего из одной комнаты, но в ней выставлялись успешные и влиятельные художники того времени.
Проблема идентичности.
Личность любого говорящего изначально определяют координаты принадлежности к чему-то. Расовая, классовая, гендерная рамка предопределяет восприятие того или иного субъекта. Проще говоря, всякий раз, когда кто-то начинает говорить, мы прежде всего задаемся вопросами, откуда он или она взялись, с какой точки зрения он или она высказываются. И в конце концов, почему мы должны (хотим) того кто высказывается слушать. Такая изначальная определенность служит культурному понятию идентичности. Мы можем понимать, что все это социальные конструкты, а не «природные» факторы, но сила этих влияний остается прежней. Можно деконструировать социальные конструкты, бороться со стереотипами (например используя феминитивы, стараться сокрушить патриархальный режим), но их нельзя взять и отменить. Нельзя взять и заменить эти конструкты другими, которые вам больше нравятся.
На фото: Shirin Neshat, On Guard, 1997; Gelatin silver print with ink, 11 x 14 in.; National Museum of Women in the Arts
Личность любого говорящего изначально определяют координаты принадлежности к чему-то. Расовая, классовая, гендерная рамка предопределяет восприятие того или иного субъекта. Проще говоря, всякий раз, когда кто-то начинает говорить, мы прежде всего задаемся вопросами, откуда он или она взялись, с какой точки зрения он или она высказываются. И в конце концов, почему мы должны (хотим) того кто высказывается слушать. Такая изначальная определенность служит культурному понятию идентичности. Мы можем понимать, что все это социальные конструкты, а не «природные» факторы, но сила этих влияний остается прежней. Можно деконструировать социальные конструкты, бороться со стереотипами (например используя феминитивы, стараться сокрушить патриархальный режим), но их нельзя взять и отменить. Нельзя взять и заменить эти конструкты другими, которые вам больше нравятся.
На фото: Shirin Neshat, On Guard, 1997; Gelatin silver print with ink, 11 x 14 in.; National Museum of Women in the Arts
Тиражирование – отличительная черта в искусстве Уорхола, он часто использовал этот приём, например, в работах с изображением культовых американских предметов, таких как Coca-Cola или банка супа Campbell’s, тем самым обращая внимание на массовую культуру потребления. Он считал Coca-Cola эмблемой общества потребления и указывал на демократичность товара для абсолютно любого потребителя независимо от его пола, социального статуса или расы. «Ты смотришь телевизор и видишь кока-колу, и ты знаешь, что президент пьёт кока-колу, Лиз Тейлор пьёт кока-колу, и только подумай – ты тоже можешь пить кока-колу. Кока-кола есть кока-кола, и ни за какие деньги ты не купишь кока-колы лучше, чем та, что пьёт бродяга на углу. Все кока-колы одинаковы, и все они хороши. Лиз Тейлор это знает, президент это знает, и ты это знаешь», – говорил Уорхол.
На фото: Энди Уорхолл. Зелёные бутылки Coca-Cola. 1962
На фото: Энди Уорхолл. Зелёные бутылки Coca-Cola. 1962
Если когда-то горы вселяли страх в сердце человека, как писал Джон Рёскин в 1856 году, то со временем они стали источниками жизни и красоты, «даря отраду и возвышая» человеческую душу. В XIX веке стали появляться «портреты» отдельных гор. Эти огромные природные образования перекочевали в сферу человеческого, их стали изучать и внимательно изображать на картинах. Пожалуй, самый известный европейский вариант такого портрета горы сделал Сезанн. Его «Гора Сент-Виктуар» станет для художников следующего поколения хрестоматийным изображением. Пятна холодного голубого и охры, создавая ощущение чистого цвета и кристальной прозрачности воздуха, граничат с зеленью лесных равнин. Последние выполнены крайне уплощено, порой кажется, что найти такой ракурс для подобного вида на гору невозможно. Здесь вся суть достижений Сезанна. Ощущение выстроенной интеллектуальной работы, идеального баланса между глазом и разумом, по-сути, между искусственным образом и наблюдением за природой.
Быть современным - это быть несвоевременным, что совсем не означает быть модным. Прежде всего, определить «сейчас» моды, то мгновение, когда она осуществляется, нельзя ни по какому хронометру. Время моды по своей структуре опережает себя, и собственно поэтому, всегда опаздывает, приобретая форму смутной границы между “еще нет” и “больше нет”. Настоящего не существует. То, что уже сказано прошлое, то что еще не сказано, будущее. Значит и мода ускользает от нас вновь и вновь. Внутри времени существует Kairos, который неуловим. Точнее, этого древнегреческого бога случая можно ухватить, но лишь на миг. И ухватить его можно только за длинную челку, пока он перед тобой, а вот за бритый затылок его уже не удастся схватить. Если он пролетел мимо, значит случай ускользнул. Kairos указывает на тот момент, когда человек должен действовать.
В субботу 18 января поговорим о современных героях мира искусства. Галерея “А3”, 16.00!
На фото: Франческо Сальвиати. Кайрос, фреска в Палаццо Веккьо, Флоренция (1543—1545)
В субботу 18 января поговорим о современных героях мира искусства. Галерея “А3”, 16.00!
На фото: Франческо Сальвиати. Кайрос, фреска в Палаццо Веккьо, Флоренция (1543—1545)