Все готовы договариваться. Осталось договориться

В дипломатии наступил сезон предварительных договорённостей о предварительных договорённостях. Путин, Трамп и Си Цзиньпин вроде бы готовы встретиться втроём, эксперты уже всё проработали, осталось только оказаться в одном месте и в одно время. То есть самое сложное в дипломатии — не договориться, а синхронизировать календари.

С Украиной примерно та же история. Москва готова возобновить трёхсторонние переговоры в ноябре, обсуждать безопасность после завершения конфликта и в целом признаёт, что дело идёт к его завершению. Правда, между движением к завершению и собственно завершением по-прежнему помещается довольно много дипломатической жизни.

Кремлю, судя по всему, нет смысла торопиться до американских промежуточных выборов. Трамп заинтересован в сделке, которую можно предъявить избирателю как внешнеполитический успех. Москва заинтересована в том, чтобы не заключить соглашение с администрацией, которая вскоре может лишиться части политических возможностей для его реализации. Если расклад в Конгрессе изменится, нынешние обещания Вашингтона могут оказаться менее надёжным активом, чем кажутся сегодня.

Правда, вопрос о ратификации любого возможного соглашения зависит от его юридической формы: далеко не всякая договорённость требует одобрения Конгресса. Но политическая проблема остаётся. Обязательства, которые не переживают смену внутриполитической конъюнктуры, для Москвы едва ли выглядят особенно привлекательными.

В результате у Трампа есть переговорный процесс, который можно продавать как приближение мира, у Путина — возможность не спешить с окончательными обязательствами, а у всех остальных — очередное подтверждение того, что мирное урегулирование уже близко, если считать близостью готовность снова встретиться и обсудить условия.

Встреча в Абу-Даби на экспертном уровне выглядит вполне подходящим продолжением этой логики. Сначала эксперты согласуют подходы, потом лидеры — возможность встречи, затем стороны, вероятно, подтвердят готовность продолжать консультации. Каждый следующий шаг можно будет представить как продвижение к миру, не уточняя, сколько таких шагов ещё потребуется.

Главное — не перепутать дипломатическую активность с политической готовностью закончить войну. Первая хорошо измеряется количеством встреч и заявлений. Вторая — готовностью принять условия, которые придётся выполнять.

Пока Кремль, похоже, предпочитает дождаться американских выборов. А Трамп — дождаться сделки, которую можно будет назвать своей победой. У этих ожиданий есть одно общее свойство: ни одно из них само по себе не приближает прекращение огня.

Раскулачивание по согласованию

История с противостоянием Силуанова и Шохина интересна не столько возможностью очередного изъятия денег у крупного бизнеса, сколько изменением правил отношений между государством и собственниками. Когда бюджету требуется всё больше средств, прежние договорённости о неприкосновенности собственности начинают выглядеть скорее предметом торга, чем гарантией.

Минфин предлагает искать деньги там, где их ещё можно найти. РСПП пытается объяснить, почему искать их следует не только у отдельных сырьевых компаний, но и во всей экономике. В этом споре есть своя логика: адресное изъятие сверхдоходов позволяет государству предъявить счёт тем, кто заработал больше остальных, а повышение налога на прибыль распределяет нагрузку шире и тем самым снижает относительные потери крупнейших плательщиков.

Для бизнеса это вопрос не только денег, но и прецедента. Сегодня речь идёт о дополнительных доходах горнодобывающих компаний, завтра — о другой отрасли, послезавтра — о пересмотре условий, на которых собственники привыкли строить свои планы. Поэтому сопротивление РСПП вполне объяснимо. Впрочем, готовность обсуждать альтернативные способы пополнения бюджета показывает, что спор идёт скорее о размере счёта и распределении расходов, чем о принципиальном отказе платить.

Силуанову нужны доходы, Шохину — возможность ограничить издержки бизнеса. Но ни один из них не решает главный вопрос: сколько ещё экономика может отдавать без ущерба для собственного развития. В условиях растущих бюджетных потребностей соблазн получить деньги немедленно вполне понятен. Гораздо труднее оценить, сколько потенциальных инвестиций, рабочих мест и будущих налоговых поступлений будет потеряно в результате сегодняшних решений.

При этом рассуждения о возможном конфликте олигархов с Кремлём выглядят несколько преждевременными. Российский крупный капитал давно существует в системе, где доступ к административным решениям и устойчивость положения собственника во многом зависят от отношений с государством. Спорить с Минфином, добиваться исключений и предлагать альтернативные налоговые конструкции — вполне допустимо. Превратить такую торговлю в самостоятельную политическую силу — совсем другая задача.

Продолжение 👇

Начало☝️

Гораздо интереснее другой процесс: меняется сама среда, в которой крупный бизнес договаривается с властью. История с Олегом Мордашовым и губернатором Вологодской области Георгием Филимоновым показательна именно в этом смысле. Региональный руководитель способен создавать для крупного собственника проблемы, которые ещё недавно могли казаться вопросом исключительно корпоративного уровня. При этом окончательный исход подобного противостояния нельзя считать предрешённым: у бизнеса остаются ресурсы, а у государства — инструменты воздействия.

Впрочем, сводить происходящее к конфликту старых олигархов с новой элитой тоже было бы упрощением. Важнее то, что собственность сама по себе всё меньше выглядит достаточной гарантией устойчивого положения. Богатство по-прежнему позволяет влиять на экономические процессы, но не обязательно защищает от административного давления. И если в девяностые главным вопросом было то, кто контролирует актив, то теперь всё чаще приходится выяснять, на каких условиях его разрешено контролировать.

В этой конструкции президенту действительно может быть важнее итоговая сумма бюджетных поступлений, чем фамилия автора конкретной налоговой инициативы. Но у такого подхода есть экономическая цена. Если предприниматели будут воспринимать новые сборы и пересмотр условий как постоянный риск, они станут осторожнее в инвестициях, активнее искать способы сохранить ликвидность и менее охотно вкладываться в долгосрочные проекты.

В результате компромисс между Минфином и РСПП вполне может оказаться компромиссом за счёт тех, у кого меньше возможностей участвовать в переговорах. Если вместо адресного налога вырастет нагрузка на широкий круг компаний, платить будут и предприятия, не получавшие сверхдоходов. Часть дополнительных расходов при определённых условиях окажется в ценах, а часть — в сокращении инвестиций и издержек на персонал.

Поэтому вопрос «кого раскулачат» не совсем точен. В современной российской системе речь идёт не столько о возвращении к переделу собственности девяностых, сколько о постоянном пересогласовании цены владения ею. Крупный бизнес пытается сохранить прибыль, государство — получить необходимые ресурсы, а остальные участники экономики рискуют оплатить разницу между их ожиданиями.

В этой ситуации настоящая интрига заключается не в том, кто переиграет — Силуанов или Шохин. Важно, не превратится ли пополнение бюджета в механизм, который постепенно подтачивает саму экономическую базу будущих поступлений. Казну можно пополнить административным решением. Создать благодаря ему новые источники роста значительно сложнее.

Марс подождёт, пока освоят земную орбиту

Совместная марсианская миссия с Китаем звучит как новость о большом будущем. Но в космосе, как и в экономике, полезно иногда смотреть не на обещания, а на производственные показатели.

В российско-китайском сотрудничестве Москва всё чаще предлагает компетенции и наследие, а Пекин — масштаб, деньги и растущие возможности. Совместные приборы для изучения Марса могут быть вполне содержательным проектом. Вопрос в том, кто в этой конструкции задаёт темп и кто без кого уже способен обойтись.

Осенний рейтинг пусковой активности выглядит как не слишком дипломатичный комментарий к амбициям. У США — 144 запуска на двух ведущих площадках, у Китая — 72 на четырёх группах площадок. У Плесецка — восемь, у Байконура — пять, у Восточного — ноль. Это данные приведённого рейтинга, а не исчерпывающая статистика всей космической деятельности стран, но контраст достаточно выразителен.

Особенно символичен Восточный: космодром, который должен был стать витриной самостоятельного российского космоса, в этом рейтинге пока демонстрирует самостоятельность исключительно от пусков.

Поэтому марсианское сотрудничество с Китаем — не обязательно унижение само по себе. Международные проекты нормальны даже для сильных космических держав. Унижение начинается там, где разговоры о великом космическом будущем перестают соответствовать возможностям собственной инфраструктуры.

Марс, конечно, далеко. Но проблема российской космонавтики находится гораздо ближе: сначала нужно обеспечить регулярный доступ на орбиту, а уже потом делить с партнёрами дальний космос. Иначе есть риск обнаружить, что Россия участвует в освоении Марса примерно в той же роли, в какой когда-то рассчитывала участвовать в освоении мирового рынка: с большим историческим багажом, серьёзными заявлениями и всё более скромной долей в практическом результате.

Российская топливная политика постепенно приходит к занятному экономическому выводу: если бензина не хватает, его можно импортировать, а если импорт слишком дорогой — повысить цены на бензин внутри страны. В обоих случаях платит потребитель.

Минэнерго предлагает прибавить к стоимости литра 2,1 рубля, чтобы компенсировать нефтяным компаниям расходы на закупку топлива за рубежом. По расчётам ведомства, импортный бензин и дизель при нынешних ценах обходятся компаниям на 13–18 рублей за литр дороже, чем они могут выручить от продажи, даже с учётом господдержки. То есть государство сначала помогает отрасли, а затем предлагает гражданам помочь ей ещё раз — уже на кассе АЗС.

На этом фоне особенно убедительно звучат сообщения об увеличении производства и формировании запасов топлива. Дефицит вроде бы отступает, но рыночная цена вопроса никуда не исчезает. Получается своеобразная стабилизация: топлива должно стать больше, а платить за него, возможно, придётся дороже.

Впрочем, в этой конструкции есть своя логика. Если нефтяным компаниям невыгодно поставлять топливо на внутренний рынок, государство может либо компенсировать разницу из бюджета, либо разрешить переложить её на потребителя. Первый вариант оплачивается налогами, второй — непосредственно на заправке. Третий, при котором отрасль сама находит способ обеспечить рынок по приемлемой цене, пока выглядит менее востребованным.

Главный вопрос теперь не в том, подорожает ли литр на 2,1 рубля. Важно, станет ли это разовое решение для стабилизации рынка или очередным подтверждением того, что любые издержки топливной системы в конечном счёте можно предъявить населению. Тем более что подорожание бензина не заканчивается на АЗС: оно постепенно добирается до перевозок, продуктов и прочих товаров, которые тоже приходится доставлять.

Топлива обещают больше. Доступности — пока нет.

Путина заинтересовало привлечение ветеранов СВО к решению кадровых проблем экономики

Президент России Владимир Путин поручил правительству разработать меры по привлечению ветеранов специальной военной операции к работе в гражданской экономике. Речь идет о содействии в трудоустройстве, профессиональной адаптации и дальнейшем развитии таких сотрудников.

В феврале 2026 года президент поручил кабмину утвердить единые рекомендации для работодателей по трудоустройству и профессиональному развитию ветеранов. Документ должен учитывать вопросы социальной поддержки и адаптации бывших военнослужащих на рабочих местах. Срок исполнения поручения был установлен на 1 июля 2026 года.

В июне Российская трехсторонняя комиссия по регулированию социально-трудовых отношений одобрила рекомендации для работодателей. В них предлагается учитывать военные специальности и переносить соответствующие навыки в гражданские профессии. Например, опыт управления подразделениями может рассматриваться при назначении на руководящие должности, а навыки операторов беспилотников — при подборе работы в сфере аэрофотосъемки, сельского хозяйства и геодезии.

Вопрос трудоустройства ветеранов вписывается в более широкую задачу адаптации российского рынка труда к структурным и технологическим изменениям. В феврале Путин также поручил правительству подготовить стратегию кадрового обеспечения экономики и социальной сферы до 2036 года.

Таким образом, государство пытается совместить социальную интеграцию ветеранов с потребностями работодателей. Однако результат будет зависеть не столько от рекомендаций, сколько от того, насколько востребованы гражданские компетенции бывших военнослужащих, какие программы переобучения им доступны и готовы ли компании создавать для них подходящие рабочие места.

Доктрина Силуанова. Глава министерства финансов Антон Силуанов публично заявил россиянам о необходимости пересмотреть привычные траты, поскольку текущая экономическая конъюнктура требует максимальной бережливости от каждого гражданина.

Выступая перед депутатами Госдумы, министр пояснил свою позицию стремлением «четко распределить бюджетные ресурсы», которые направляются на важнейшие государственные задачи. Иными словами доктрина Силуанова ничто иное, как пресловутое затягивание поясов.

Проект трехлетнего федерального бюджета под благовидным соусом «развития» отражает жесткие реалии текущего момента, когда доходы отстают от запланированных показателей, а дефицит продолжает расти.

Анализ бюджетных параметров показывает серьезное сжатие реальных расходов, поскольку номинальное увеличение финансирования на доли процента явно не покрывает инфляционные процессы.

Госведомства и социальные учреждения получат меньше реальных средств, хотя формального сокращения статей не произошло. Основные приоритеты документа сосредоточены на выполнении социальных обязательств государства, обеспечении обороноспособности и поддержке участников специальной военной операции, тогда как остальные сферы вынуждены довольствоваться остаточными ресурсами.

Подобная финансовая политика неизбежно отражается на повседневной жизни населения, которое сталкивается с необходимостью сокращать привычные расходы, в частности даже на необходимые медицинские услуги. Граждане реже обращаются к врачам частных и государственных клиник, поскольку семейные бюджеты истощаются под воздействием роста цен.

Одновременно правительство пересматривает программы поддержки населения, отсекая целые группы от бюджета, в частности продвигается возможность отмены льготной ипотеки для специалистов сферы информационных технологий. Подобные меры демонстрируют масштабную перестройку всей финансовой системы ради покрытия возникающих бюджетных разрывов.

Бизнес также ощущает на себе возросшую финансовую нагрузку, поскольку правительство перекладывает издержки на плечи предпринимателей и корпораций.

Топливный рынок служит ярким примером такой практики, когда министерство энергетики предлагает повысить стоимость топлива на автозаправочных станциях ради компенсации убытков нефтяных компаний от поставок на зарубежные рынки.

Между тем именно потребители оплачивают издержки нефтяной отрасли непосредственно на кассе, сталкиваясь с удорожанием бензина и дизеля. Данное повышение цен неминуемо влечет за собой увеличение транспортных расходов, что запускает цепную реакцию роста стоимости продуктов питания и прочих товаров первой необходимости.

Системные экономические проблемы порождают ситуацию, когда бремя нестабильности перебрасывается на плечи рядовых граждан и предпринимателей. Руководство страны в лице министра-сислиба Силуанова выбирает жесткие методы балансирования бюджета, которые требуют от населения максимальной экономии и отказа от привычного уровня потребления.

Противник продолжает кошмарить Россию воздушными ударами, несмотря на всю нашу "дружбу с Америкой", которая, как радостно дают нам понять  отечественные "верхи", якобы только крепчает.

В ночь на 23 октября масштабной атаке подвергся стратегический дата-центр Федеральной налоговой службы в Городце Нижегородской области, который является одним из ключевых ИТ-узлов страны, где аккумулируются важнейшие общегосударственные реестры и все налоговые базы данных.

Любое потенциальное нарушение его работы способно вызвать цепную реакцию и спровоцировать сбои в связанных цифровых сервисах по всей России.

Кроме этого, под удар попал промышленный сектор: беспилотники атаковали крупный химический завод «Азот» (входит в АО «ОХК Уралхим») в городе Березники Пермского края. Очевидцы сообщают про столб дыма, виднеющийся с территории завода и взрывы с раннего утра. Основная продукция «Азота» – аммиачная селитра – важная составляющая для производства взрывчатых веществ.

Также под удар попала телекоммуникационная инфраструктура в Луганске. Взрывы в районе местной вышки связи привели к резкому проседанию мобильной сети и частичному отключению энергоснабжения. В результате местные жители временно лишились доступа к базовым коммуникациям и привычным онлайн-платформам.

А еще сообщают про попадание по заводу трубопроводной арматуры «МАРШАЛ».

Как сообщается, точная степень поражения объектов пока неизвестна, а официальные подтверждения масштаба повреждений отсутствуют.

Однако при худшем сценарии ИТ- и промсектор могут столкнуться с серьезными последствиями: от перехода ведомств на резервные мощности до задержек в обработке транзакций, долгого восстановления оборудования и сбоев в производственных цепочках.

При этом, ряд отечественных пабликов, реагируя на произощедшее, справедливо отмечают следующее.

Враг пытается бить по цифровой и экономической "кровеносной" системе нашего государства, чтобы парализовать работу госорганов.

Из этого в очередной раз проистекает очень важный и давно наболевший вопрос к нашим высоким ответственным (должностным) лицам: как вражеские дроны смогли пролететь сотни километров над территорией страны, минуя все якобы имеющиеся заслоны, и добраться до стратегически важных объектов в глубоком тылу?

А также, где заявленная эшелонированная система ПВО России и широко разрекламированные комплексы РЭБ, которые должны глушить всё, что летит? И почему стратегические объекты информационной и иной инфраструктуры оказались под угрозой и без надлежащей защиты?

А еще, они абсолютно правы, отмечая, что с тех должностных лиц, которые отвечают за безопасность наших стратегических объектов внутри страны, пора начать спрашивать по законам военного времени.

При этом, в очередной раз стоит напомнить, что рассчитывать на нашу систему противовоздушной обороны, пока продолжается СВО, особого смысла нет. Тем более, что усиливать прикрытие тех или иных объектов от атак с воздуха нам, по-прежнему, нечем.

И за это еще раз "спасибо" тем, кто планировал проведение СВО в условиях явного недостатка у нас средств ПВО и более чем некорректно оценил боевые возможности нашего противника. Ну и, конечно,  "привет" - расхитителям государственной собственности в погонах и без них, много лет "пилившим" военный бюджет страны.

Но, в реальности вряд ли кто-либо из представителей вышеперечисленных категорий отечественных должностных лиц когда-нибудь понесет хоть какую-то ответственность за свои соответствующие действия или бездействие.

Поэтому, очень похоже, что противник и дальше будет хозяйничать в нашем небе, как у себя дома, сколько бы отечественные "верхи" не жаловались на Киев нашему новому, прости Господи, "другу" - Д.Трампу.

Особенно интересно это выглядит на фоне вечного разговора о том, что государству нужны семьи, дети и люди, готовые связывать с ним своё будущее. Нужны, конечно. Но сначала желательно пройти испытательный срок на принадлежность к обществу.

Фасад и несущие конструкции: о чём говорит новая фаза украинских ударов

Дипломатическая картина последних недель создает ощущение, будто Москва постепенно перехватывает инициативу, вынуждая оппонентов подстраиваться под её повестку. Внешне всё выглядит убедительно. Однако в большой политике, как и в недвижимости, парадный фасад может быть безупречным — главный вопрос в том, что обнаружится при осмотре несущих конструкций.

Если заглянуть за фасад дипломатических риторик, становится очевидно: украинская кампания дальних ударов существенно меняет свою конфигурацию.

От НПЗ к логистике и «цифре»

Если весной и летом ключевой мишенью выступали нефтеперерабатывающие заводы и чисто военная инфраструктура, то сегодня вектор смещается. Все заметнее становятся удары по логистическим узлам, объектам энергетики и цифровым сервисам.

Пожар на «Омском каучуке» и складе Ozon в Омске, атака на «Тольяттикаучук», удар по орловскому заводу «Протон» — всё это уже не разрозненные эпизоды, а четкий признак расширения как географии, так и самого списка целей.

При этом спешить с выводами о том, что Киев под внешнеполитическим давлением полностью отказался от атак на НПЗ, пока преждевременно. Снижение числа подтвержденных ударов по нефтепереработке может свидетельствовать о гибкой корректировке приоритетов, но никак не доказывает наличия или соблюдения каких-либо кулуарных договоренностей. Тем более что предприятия нефтехимии остаются в зоне повышенного риска: грань между переработкой нефти, выпуском промышленной продукции и обеспечением нужд оборонного комплекса крайне размыта.

Эффект накопительной нагрузки

Ключевой фактор текущей трансформации заключается в том, что украинские удары всё сильнее затрагивают гражданскую и сетевую инфраструктуру. Сбои в её работе мгновенно выходят за рамки отдельного предприятия:
✓ Пожар на крупном распределительном центре маркетплейса;
✓ Перебои с энергоснабжением;
✓ Нарушения в работе дата-центров, аэропортов и связи.

Каждый из этих инцидентов создает ощутимые косвенные издержки для экономики и населения. Военный эффект от подобных атак может варьироваться, но их совокупный результат очевиден — это рост нагрузки на системы ПВО, службы ликвидации последствий и гражданский сектор.

Для Киева смещение фокуса — это способ поддерживать системное давление в условиях, когда «нефтяное» направление становится политически более чувствительным для внешних партнеров. Для Москвы — это сложная задача по перераспределению ограниченных ресурсов защиты между протяженными промышленными цепочками, транспортными артериями и объектами жизнеобеспечения.

Главный критерий эффективности

Впрочем, само по себе расширение списка целей еще не означает стратегического перелома. Для полноценной оценки ситуативной эффективности обеих сторон необходимы твердые данные о длительности простоев, реальном масштабе повреждений и способности объектов к быстрому восстановлению.

Если нефтепереработка временно уходит с первой строчки приоритетов, это не означает снижения общей интенсивности конфликта. Меняется сам механика воздействия на российскую экономику: от попыток вызвать дефицит топлива Киев переходит к созданию распределенных, «точечных» проблем в логистике, энергетике и IT-сфере.

И именно запас прочности и устойчивость этих гражданских и сетевых систем — а вовсе не количество новостных сводок о пожарах — станет главным критерием эффективности начавшейся новой фазы.

У демонстративной лояльности есть неприятное свойство: со временем она начинает восприниматься как лицензия на вседозволенность. Государство награждает, окружение аплодирует — и вот уже кажется, что обычные правила существуют для кого угодно, только не для тебя.

История с московским кафе, если изложенные обстоятельства подтвердятся, — наглядная иллюстрация этой логики. Женщина просит не материться на весь зал, а в ответ, по её словам, получает угрозы и интернет-травлю. Замечание объявляется провокацией, хамство — проявлением особого статуса, а несогласие пытаются наказать.

Фраза о «падшей русской нации», если она передана точно, лишь подчёркивает суть конфликта: кто-то, похоже, считает, что окружающие обязаны терпеть то, чего не потерпели бы от других.

Дело не в национальности, а в привилегиях. Когда государственные награды, громкая фамилия и близость к власти воспринимаются как иммунитет от общественных норм, это уже вопрос не воспитания, а качества институтов.

Награда должна повышать ответственность, а не отменять её. И если государство умеет поощрять лояльность, оно должно уметь требовать соблюдения закона — независимо от фамилии и количества орденов.

Иначе получается простая, но дорогая для общества система: одним выдают награды, другим предлагают терпеть. Это не сила государства. Это демонстрация того, что общие правила работают не для всех.

Никакого "одномоментного коллапса" к ноябрю не случится. Система не рухнет — она будет становиться жестче, беднее и функциональнее за счет урезания необязательных программ и изъятия излишков у населения.

Главный тренд ближайших месяцев — медленное, но неуклонное сжатие уровня потребления при сохранении внешней устойчивости конструкции.

Ни один из ключевых факторов по отдельности — будь то новые квитанции за ЖКХ, январский рост МРОТ вместе с индексациями или общее фискальное давление — сам по себе не способен "сломать" систему или спровоцировать резкий слом настроений. Но когда они накладываются друг на друга в режиме плотного графика, получается тот самый кумулятивный удар по кошельку и по психологии людей.

Именно этот "комплексный пирог" из повседневных трат и будет определять реальное социально-экономическое самочувствие в конце этого и начале следующего года. Будем внимательно наблюдать, как система и граждане будут балансировать в этой реальности.

📌 Составленный «Распутицей» совместно со Skurlatov.ru еженедельный дайджест Telegram-повестки

— Трамп готов рассмотреть вариант встречи с Путиным и Си Цзиньпином: Мадам Секретарь, На рубеже (Евгений Андрущенко), Православное Сопротивление Великой, Малой и Белой Руси, Политика Онлайн, Мастер пера, Россия не Европа, Елена Панина, Московская прачечная;

— В Узбекистане увеличили штрафы за бракосочетание по мусульманским канонам: СОСЕДИ | Центральная Азия, Тасманский дьявол, Стан-Центр, Политический ислам. Россия, Тайны Ленинградского двора ZVO, Русская Община ZOV;

— Рубио заявил, что США уделяли недостаточно внимания Центральной Азии: Азиатский Экспресс, ТУРАНАРЬ, Донбасский Кейс, ПолитНавигатор. Новости и аналитика, Скурлатов live, Новости сегодня;

— Первая партия белорусского калия прибыла в США: Поднять Перископ!, Тени Прибалтики, Живет же Беларусь!, БелВПО, Нетленка, Великий Туран🕌, Что делать?;

— Путин и Уиткофф обсудили конфликт на Украине и сотрудничество РФ и США: Вадим Трухачев, Друид, Юрий Баранчик, Чисто для фиксации, Фабрика русской мысли, Депутатские будни, РИА КАТЮША, Пятилетка;

— Черногория уведомила о введении виз для россиян: Шо, опять?, Балканист, Бульдоги под ковром, Точка разлома, Русский Демиург, Псковская Лента Новостей, Зона особого внимания;

— Медведев анонсировал разработку законов об эффективном наборе мигрантов на работу: Плавильный котел, Zаписки традиционалиста, Бараева, Кирилл Кабанов, Андрей Медведев, Ламповый Преемник, Неверный путь;

— В Астане представили энциклопедию Туркестан об общем наследии тюркского мира: ЧАДАЕВ, НЕРУШИМЫЕ — новости ЦА, Центр гор, Туранский экспресс, Айнур Курманов, Османский дьявол.

Когда статистика становится патриотизмом

В российской политике статистика давно стала разновидностью психологической поддержки. Если уехавшие возвращаются — значит, Запад разочаровал. Если не возвращаются — значит, их слишком мало, чтобы учитывать. В обоих случаях можно объявить победу.

Заявление Олега Матвейчева о возвращении 70% релокантов интересно прежде всего отсутствием методологии. Кто эти люди, за какой период считали, что именно считается возвращением? Пока вместо ответов предлагается образ людей «с поджатыми хвостами». Для политической риторики достаточно, для оценки миграционных процессов — нет.

Но есть и более серьёзный вопрос. Если после начала войны Россию покинули сотни тысяч человек, а затем часть из них вернулась, это ещё не означает, что демографические потери компенсированы. Эмиграция — лишь один элемент убыли населения. Есть естественная смертность, снижение рождаемости, военные потери, включая погибших и получивших тяжёлые ранения, а также люди, которые остались за границей и не собираются возвращаться.

И здесь возникает любопытная арифметика. Если принять депутатские 70% за чистую монету, оставшиеся 30% от первоначальной волны эмиграции — это всё равно сотни тысяч человек. При оценках от 650 тыс. до 900 тыс. уехавших речь идёт примерно о 195–270 тыс. человек, которые не вернулись бы даже при такой оптимистичной для властей модели. А независимые оценки, основанные на данных миграционных служб, показывали существенно более масштабное число остающихся за рубежом.

Разумеется, механически вычитать эмигрантов из населения и объявлять полученную разницу показателем вымирания нельзя: миграционные оценки относятся к разным периодам, часть людей возвращается, а демографический баланс включает и другие процессы. Но именно поэтому России нужны не победные реплики депутатов, а актуальная перепись, прозрачная статистика миграции и полноценный учёт военных потерь.

Власть, похоже, предпочитает считать вернувшихся патриотами, а оставшихся за рубежом — неблагодарными беглецами. Между тем для демографии нет ни патриотических, ни непатриотических смертей, ни правильной, ни неправильной эмиграции. Есть люди, которых страна теряет, и причины, по которым это происходит.

Можно сколько угодно рассказывать о чужих «поджатых хвостах». Но если для доказательства национального благополучия приходится сначала объявлять победу над эмиграцией, а затем избегать разговора о цене войны, проблема явно не в хвостах.

Минцифры рекомендовало защитить дата-центры от атак беспилотников

Минцифры России утвердило рекомендации по защите центров обработки данных (ЦОД) от атак беспилотников. Документ распространяется на проектируемые, строящиеся и действующие дата-центры независимо от формы собственности и оператора, сообщает «Коммерсантъ».

Предусмотрено три категории объектов в зависимости от последствий их возможного поражения. К первой категории (К1) отнесены стратегические ЦОД, повреждение которых может нарушить выполнение ключевых государственных функций на срок от часа. Вторая категория (К2) включает центры, обеспечивающие работу экономически и социально значимых систем регионального или отраслевого уровня. К третьей (К3) относятся корпоративные ЦОД, повреждение которых приведет к существенным потерям отдельных организаций, но не вызовет масштабных последствий для государства.

Для действующих дата-центров предлагается снизить заметность объектов с воздуха, а критически важные сервисы — резервировать. Комплекс защиты должен включать физическое укрепление конструкций, радиоэлектронные средства и системы противодействия воздушным угрозам.

По словам участников рынка, операторы уже устанавливают инженерные заграждения и антидроновые сетки. Дополнительные расходы на защиту инфраструктуры могут отразиться на стоимости услуг: по оценкам представителей отрасли, цены провайдеров способны вырасти примерно на 10% без учета инфляции.

Разработка рекомендаций происходит на фоне атак беспилотников на российские дата-центры, включая площадки «Яндекса» и Сбербанка. Инциденты сопровождались перебоями в работе цифровых сервисов и вновь поставили вопрос об устойчивости инфраструктуры, от которой зависят банковские операции, облачные платформы и повседневные онлайн-услуги.

Таким образом, защита ЦОД становится не только технической задачей операторов, но и дополнительной статьей расходов цифровой экономики. При этом сами рекомендации еще не означают, что все предусмотренные меры уже внедрены или что расходы на них будут одинаковыми для объектов разных категорий.

Почему возможность нормально передвигаться по городу в тёмное время суток превращается в вопрос добровольного участия жителей, тогда как праздничное благоустройство остаётся задачей администрации?

Получается своеобразная приватизация ответственности без приватизации полномочий. Муниципальная власть сохраняет право определять, на что тратить деньги, а населению достаётся возможность доплачивать за то, чего городу не хватает. Если освещения недостаточно, жители могут скинуться на фонари. Если благоустройство требует дополнительных средств, можно организовать очередной сбор. В перспективе каждый двор рискует получить собственную финансовую модель, в которой качество городской среды будет зависеть не только от решений администрации, но и от готовности жителей компенсировать бюджетный дефицит.

В этой модели у каждого действительно может появиться собственный фонарь. Вопрос лишь в том, останется ли у города муниципальная власть, ответственная за то, чтобы этот фонарь вообще не приходилось оплачивать отдельно.

Подобные инициативы вписываются в риторику об эффективности управления, где эффективность всё чаще рискует измеряться не способностью администрации решать проблемы в пределах имеющихся ресурсов, а умением объяснять гражданам, почему за решение этих проблем им следует заплатить дополнительно. В результате управленческая задача превращается в коммуникационную: важно уже не только обеспечить услугу, но и убедить население принять на себя часть расходов.

Путин может потребовать от НАТО вернуться к границам 1997 года

Москва намерена использовать новые переговоры по Украине для обсуждения уступок со стороны НАТО. Расширение повестки может свидетельствовать о росте российских притязаний, хотя готовность Запада принять такие требования не просматривается.

Владимир Путин может потребовать сократить военное присутствие НАТО в Европе до уровня 1997 года — до начала расширения альянса за счёт стран бывшего Восточного блока. Об этом сообщает The Telegraph со ссылкой на дипломатические источники. По их данным, Москва рассчитывает использовать новый раунд переговоров по Украине для получения уступок в вопросах европейской безопасности.

На практике такой сценарий мог бы предполагать вывод сил НАТО из Польши, Эстонии, Латвии, Литвы и Финляндии. Все пять стран граничат с Россией, а Финляндия вступила в альянс в 2023 году. При этом официально Москва не объявляла требование о возвращении военного присутствия НАТО к конфигурации 1997 года новым условием переговоров.

Помощник президента России Юрий Ушаков заявил о необходимости участия европейских стран в переговорах России, Украины и США. По его словам, без диалога с Европой договориться о завершении конфликта будет сложно, поскольку европейские государства поддерживают Киев. Ушаков также предупреждал, что от предстоящей встречи не стоит ждать значительного прогресса, назвав её «пробным шагом».

По данным The Telegraph, расширение переговорного формата может быть выгодно Москве не только для обсуждения условий прекращения войны, но и для возвращения к более широким требованиям по устройству европейской безопасности. Тем самым украинский конфликт рискует стать поводом для пересмотра военного присутствия НАТО в странах, которые самостоятельно приняли решение вступить в альянс.

Впрочем, у этой дипломатической конструкции есть существенное ограничение. Европейские страны по-прежнему отвергают российские требования. В январе 2022 года НАТО уже отказался принимать предложенные Москвой ограничения на расширение альянса и требование вывести военную инфраструктуру из стран, вступивших в него после 1997 года.

Возможное возвращение этих требований в переговорную повестку можно рассматривать как попытку Москвы расширить предмет торга. Но увеличение списка желаемых уступок само по себе не означает роста шансов на их получение. Напротив, чем шире требования, тем больше вопросов возникает о том, какие конкретные компромиссы стороны готовы предложить друг другу.

Предстоящие переговоры поэтому станут проверкой не только готовности России и Украины обсуждать прекращение войны, но и того, насколько далеко Москва рассчитывает зайти в пересмотре европейского порядка безопасности — и насколько Вашингтон и европейские столицы готовы обсуждать этот вопрос на российских условиях.

Семейную ипотеку хотят привязать к числу детей. Демографическая политика всё больше напоминает попытку исправить последствия прежних решений новыми условиями кредитования

Правительство должно до 1 января 2027 года проработать дифференциацию максимальной суммы займа в зависимости от числа детей

В этом есть рациональное зерно: семье с тремя детьми действительно требуется больше пространства, чем бездетной паре. Но ипотека не создаёт ни доходов, ни квартир, ни уверенности в завтрашнем дне. Она лишь помогает распределить стоимость жилья во времени — при условии, что у семьи есть деньги на первоначальный взнос и обслуживание долга.

И здесь возникает противоречие. Президент поручает совершенствовать поддержку семей, а глава ЦБ предупреждает, что расширение льготной ипотеки делает рыночные кредиты менее доступными. Регулятор пытается сдерживать инфляцию и стоимость денег, государство — поддерживать спрос на жильё и рождаемость. В результате семейная политика оказывается между бюджетными ограничениями, дорогим кредитом и демографической реальностью.

Последняя, впрочем, гораздо серьёзнее ипотечных условий. Если рождаемость опустилась до исторических минимумов, а число женщин репродуктивного возраста продолжит сокращаться, одной дифференциацией кредитных лимитов ситуацию не исправить. Тем более что нынешний демографический спад обусловлен не только экономическими обстоятельствами, но и возрастной структурой населения, сформировавшейся за десятилетия.

Привязка суммы кредита к числу детей может стать полезной адресной мерой. Но она не заменит предсказуемых доходов, доступного жилья, устойчивой занятости и уверенности в будущем. Демографию нельзя стимулировать одной ипотекой, особенно если доступность самого кредита зависит от государственных субсидий.

Пока государство пытается одновременно ограничивать льготное кредитование и повышать его эффективность, остаётся открытым главный вопрос: будет ли у семей больше возможностей завести детей или им предложат более дифференцированный способ влезть в долг?

Снижение числа абортов удобно предъявлять как доказательство эффективности государственной политики. Правда, есть и более прозаическое объяснение: абортов становится меньше не только тогда, когда женщины решают рожать, но и тогда, когда потенциальных родителей становится меньше.

Часть мужчин ушла на войну, число женщин репродуктивного возраста сокращается, экономическая неопределённость не располагает к планированию семьи, а часть молодых и активных уехала из страны. На этом фоне государство предлагает бороться с абортами корректировкой поисковой выдачи — словно проблема заключается в том, что граждане слишком легко находят нужную кнопку в интернете.

Антиабортная реклама, чиновничьи призывы и проповеди РПЦ могут менять риторику, но не отменяют ни демографии, ни арифметики семейного бюджета. Впрочем, поисковую выдачу действительно можно отредактировать. С демографической реальностью этот трюк работает хуже.