Фронтир — магическое и опасное явление. Дарья почувствовала это особенно ярко в Мариуполе, в городе, освобождение которого стало поворотным пунктом в начале СВО. Дарья на территории завода «Азовстали» слушала музыку его железных плит. И даже придумала артпроект, к которому попыталась привлечь Минобороны и «MusicAeterna» Теодора Курентзиса — нойз-оперу «Азовсталь».

В Дашиных мечтах это должно было быть концертом авангардных музыкантов, философов, поэтов и спонтанных звуков разрушенного некогда гигантского завода, живших своей жизнью и игравших свою музыку. В «Азовстали» Дарья поняла эстетику кинорежиссера Дзиги Вертова, снявшего «Симфонию Донбасса», и поэзии Алексея Гастева, певца советской индустриализации.

Это посещение было метафизическим. И роковым. Ведь именно из Мариуполя была родом Наталья Вовк, агент ГУР, по указанию западных спецслужб, Зеленского, Ермака, Малюка и Буданова, заложившая бомбу под машину Дарьи спустя два месяца после ее поездки в Новороссию.

На развалинах «Азовстали» снимал свой эпохальный клип музыкант Донбасса Аким Апачев на песню на украинской мове, которую Даша очень любила и которая звучала в момент ее гибели на фестивале «Традиция» — «Пливе кача». Там есть пронзительные слова «В “Азовстали” демонів хоронять». Не всех похоронили. Кроме того, демоны бессмертны. Как, прочем, и ангелы. Как и души праведных.

Русский фронтир не слова, не конструкции, не теория. Это Дашина жизнь, ее судьба, ее завещание, ее волеизъявление, ее откровение. Это метафизическое обнажение ее судьбы. Она получила откровение этого фронтира, она вступила в него, она взяла на себя трагедию его бытия.

Я помню, как мы смотрели с ней вместе фильм «Солнцепек», снятый Евгением Пригожиным, к которому Дарья испытывала глубокую симпатию. Там речь шла о Новороссии, о трагедии людей, оказавшихся на фронтире — по обе стороны баррикад. Тогда еще не было СВО, но было понятно, что разрешение этого бесконечного фронтирного напряжения не может произойти никак иначе, кроме как большой кровью. Даша очень переживала за сюжет, воспринимала все через сердце и душу. Уже тогда она захотела поехать в Донбасс. Фронтир притягивал ее.

У нас, Дугиных, как, наверное, у большинства русских семей в роду тоже были украинцы. Дарья, чрезвычайно чувствительная ко внутреннему миру, к звукам этноса и движениям души, пыталась найти украинское начало в себе. Но только для того, чтобы победил синтез — Империя, высшая идентичность, не упраздняющее малороссийское в пользу (явно преобладавшего в Дарье) великоросского, евразийского, но, чтобы примирить их, возвести к высшему единству. Вот цель русского фронтира — служить Империи, преодолевать себя самих в ее световой духовной стихии.