Эти слова мальчишка услышал за спиной. Одиноко сидя на скамейке, он виновато уставился в землю, лишь изредка отвлекаясь на цепочку муравьев, неспешно ползущих домой. Он ждал, пока сплетницы-тетки уйдут, и с облегчением вздохнул, когда они наконец скрылись из виду.

— Мама, наверное, рассердится... – пробормотал он, глядя на рукав. Вся его серая кофта была в грязи, как и он сам. Даже лицо. Он вытер щеку рукой, только размазав грязь еще больше, и тихо шмыгнул носом.

Но ведь они сами начали! Сами обозвали его сопляком и слабаком, еще и маму мою назвали некрасивой, страшной. Я могу терпеть оскорбления в свой адрес, но никто не смеет обижать мою маму! И вообще, никто не смеет! Да, было ужасно с моей стороны набрасываться на них, а не поговорить. Хотя какой смысл? Они бы все равно не остановились.

— Элли... — мягкий, обнимающий голос прозвучал совсем рядом. Подняв голову, парнишка заметил, что уже стемнело, и ночные фонари освещали школьный двор. Эллиот ничего не ответил, лишь поджал губы и снова шмыгнул носом. Как же ему стыдно перед ней! Он ведь уже взрослый, мог бы и проигнорировать, не доставлять матушке хлопот. Но она снова ласково позвала его, и слезы хлынули сами собой, со стыда ли у него так?

— Прости, мама, прости... Я не хотел, но они... Они ведь сами начали, они сказали, что ты ужасная... – он не стал обниматься, чтобы не испачкать ее.

Женская рука смахнула слезинку с его щеки.

— Ну же, Элли такой смелый, не заплакал перед хулиганами, а тут слезы развесил. Я не сержусь, милый. – Мягкий взгляд голубых глаз, свет фонарей приятно освещал лицо матушки, создавая ощущение уюта, но пара минут и их диалог прозвучал так.

— Прости...

— Неужели где-то болит?

— Нет... — тот под нос себе бубня.

— Честно?

— Честно-пречестно. Они, наверное, там истерили из-за того, что я их побил. Прости, правда я виноват...

— Ничего подобного. Я с ними поговорил, мой маленький Светик. Не слушай их, они ничего не понимают. — И ведь Матушка не врала. Они ничего не понимали. Его мама – самая лучшая на свете.

— Правда не сердитесь? На мизинцах клянетесь? – спросил он, за что получил легкий щелчок по носу.

— Конечно, стала бы я? Ты ведь такой у меня защитник. – хихикнула она, присев перед ним. Ей повезло, ее сын – самый смелый. Матушка достала из сумочки платок, вытирая грязь и слезы с его лица.

— Мой Светик самый смелый, и не побоялся же ты против них один? Но больше так не делай, ты мне еще нужен, да? Как и я тебе. – Мальчишка лишь кивнул, его щеки залил румянец. Матушка совсем его засмущала.

Однако маленький Эллиот не находил себе места. Чувство покоя отсутствовало.

Элли был из тех мальчишек, что не просят многого. Его мир был прост и полон света, и он искренне наслаждался всем, что имел — Заботливой мамой, чья улыбка могла растопить любой лед, сильным отцом, пусть и вечно занятым, и смешным лохматым псом Бэлли, который встречал его у порога, виляя хвостом с энтузиазмом маленького урагана, хотя он сейчас не с ними и вовсе живет. Но разве для счастья нужно что-то еще? Элли был уверен, что нет.

Он сидел рядом с мамой, глядя на её умиротворенное лицо, и осторожно взял её теплую руку в свою. Её кожа, такая нежная и знакомая с самого рождения, казалось, согревала не только его ладонь, но и всю душу. Мальчик улыбнулся — мягко, по-детски, с безграничным доверием во взгляде.

— Мама, ты мне очень-очень нужна, — прошептал он, крепче сжимая её пальцы. Я так хочу, чтобы ты всегда мной гордилась.

Он даже фыркнул от переполнявших его чувств, словно не находя других слов для своей любви. Взглянув в окно, за которым уже сгущались синие сумерки, он спохватился.

— Мам, пойдём! Уже стемнело, а нам нужно успеть за продуктами. Я помогу тебе всё донести, честно!

И ведь правда, они совсем забыли о походе в магазин. Спасибо Эллиоту за его напоминание, иначе бы они остались с пустым холодильником и встретили бы уставшего отца без вкусного ужина. А ведь он и так трудился не покладая рук, «пахал как проклятый», как иногда говорила мама, вздыхая.

Женщина ласково улыбнулась и потрепала его по светлой, словно сотканной из солнечных лучей, макушке.

— Пойдём, дорогуша, — её голос был полон тепла. Она поднялась, не выпуская его руки.

К счастью, маркет находился совсем рядом, буквально за углом. Они точно успеют и купить всё необходимое, и приготовить ужин для главы семьи. Бедолага, он работал почти больше, чем отдыхал, стремясь обеспечить семью всем, чтобы они ни в чём не нуждались.

Но один недостаток в жизни Эллиота всё же был — ему отчаянно не хватало отцовского внимания. Отец был для него далекой, почти мифической фигурой, появляющейся лишь по вечерам и самым редким выходным. Всю свою нерастраченную сыновнюю любовь и энергию он отдавал матери. Если бы не она, её постоянная забота и душевные разговоры, он бы наверняка вырос замкнутым мальчиком, который не вылезал бы из своей комнаты.

Будучи единственным ребенком, Эллиот старался помогать во всём, ловко лавируя между школьными уроками и домашними делами. Иногда, возвращаясь домой, он приносил маме скромные букетики — полевые ромашки или яркие цветы, сорванные с городской клумбы. А когда получал карманные деньги, не тратил их на сладости, а упрямо копил в старой жестяной банке.

Поход в магазин прошел быстро. Вдвоем они наполнили корзину продуктами и, оживленно болтая, поспешили домой.

— Мам, а папа сегодня вернется пораньше? — с надеждой спросил Эллиот, заглядывая ей в глаза.

Один вопрос потянул за собой другой, и вот они уже шли по улице, заливаясь смехом, пока не оказались у дверей своей квартиры.

Вечер пролетел незаметно. Эллиот успел принять ванну, помочь маме на кухне с нарезкой овощей, а затем уединился у себя в комнате. Перед ним на столе лежал раскрытый учебник математики, но цифры и формулы никак не хотели складываться в стройную картину. Тяжело вздохнув, он отложил ненавистный предмет на потом, с куда большим энтузиазмом переключаясь на историю.

Именно в этот момент, сквозь шелест страниц, до его слуха донесся тихий, но такой знакомый щелчок дверного замка. А следом — глубокий, чуть уставший голос отца. Сердце Эллиота подпрыгнуло. Он мигом соскочил со стула и, перепрыгивая через ступеньки, спустился вниз, где его лицо озарила радостная, искренняя улыбка.

— С возвращением, дорогой, — услышал он нежный голос мамы, и увидел, как она тепло поцеловала мужа в щеку.

Эллиот, не желая мешать их минуте, прошмыгнул на кухню. Нужно было помочь накрыть на стол, пока отец переодевался после долгого рабочего дня.

Спустя всего несколько минут вся семья уже сидела за ужином. Это была их маленькая, драгоценная идиллия. Воздух наполнился тихим звоном столовых приборов, стучащих о тарелки, прерываемым лишь взрывами смеха и оживленной беседой. Казалось, сама кухня, пропитанная ароматами домашней еды, впитывала в себя тепло их семейного очага. Здесь делились новостями, вели душевные разговоры, обсуждали грустные и веселые события. Даже споры, без которых не обходится ни одна семья, здесь звучали как-то по-домашнему, беззлобно. Сколько же воспоминаний хранили в себе эти стены...

Но в последнее время Эллиот, с присущей детям чуткостью, стал замечать едва уловимые перемены. Что-то изменилось. Родители стали будто более отстраненными, их разговоры — короче, а улыбки — натянутее. Вечера, прежде такие уютные и полные жизни, теперь все чаще проходили в гнетущей тишине. «Может, они просто сильно устают?» — пытался успокоить себя мальчик, глядя, как отец молча утыкается в тарелку, а мама рассеянно передвигает вилкой еду. Но тревожное чувство в его груди росло с каждым днем, предвещая, что привычный, светлый мир его детства начинает медленно, но необратимо давать трещину.

Когда посты

не пост, но примите ли такое?

«■■■И■Т Б■■ДЕ■»

Эллиот заметно притих, и это не могли не заметить ни Матушка, ни Отец. Если так пойдёт и дальше, можно было ожидать худшего. Спокойный сон покинул маленького мальчика, как бы он ни старался. Плохое предчувствие окончательно измучило его, отчего он пролежал в постели до самого утра с открытыми глазами, уставившись в потолок. А после встал, чтобы умыться и собраться в школу, нужно было выйти вовремя.

С того дня прошло непонятно сколько времени. Возможно, Эллиот просто перенервничал, заметив изменения в отношениях родителей, но это уже в прошлом. Всё снова стало хорошо. Между Матушкой и Отцом больше не было того холода, что веял от них раньше. И дома перестало быть тускло и серо, Эллиот стал спать спокойнее.

Матушка проводила время с Элли. Они, конечно же, снова вместе делали уроки или готовили. Отец редко брал отгулы, но тоже проводил с ними время. Пока однажды за ужином Матушка не взяла руку сына, нежно поглаживая, а затем и руку отца.

— «Что это значит?» – Эллиота это заставило вздрогнуть и отвлечься от трапезы, только в мыслях раздумывал и молчал, но все же он прервал тишину.

— Мама? — неловко улыбнулся мальчишка. Хотя, может, всё не так уж и плохо, да?

— Дорогой, у меня хорошая новость, только не пугайся, хорошо? Знаю... Это очень неожиданно для тебя. — приятный тон матери и волнение в её голосе. Элли поднял свои голубые глазки, глядя в такие же голубые глаза, с красивыми длинными ресницами.

— Пугаться? — успел только спросить он, как его перебил отец.

— Мама беременна, — твёрже сказал отец, надеясь, что этот серьёзный тон даст сыну нормальный ответ.

—...? — Эллиот нервно сглотнул, медленно убирая свою руку. Что это значит?

— Элли, дорогой... У тебя будет младший брат или, может, сестра, — не дав сыну уйти, возможно, отец просто подобрал не тот тон и тоже был взволнован?

Что нужно почувствовать, чтобы понять хоть что-то из своих эмоций... Хорошо? Плохо? Расстроен ли он, или ему это не в радость? Ещё один ребёнок? Ура, он больше не один, или... О нет, он больше не нужен родителям.

Но мальчишка только поднял взгляд и посмотрел на Отца с Матерью... Что сказать? Нельзя подавать виду, что это что-то ужасное, хотя это ведь не ужасно. Но... эта давящая тишина, ощущение, что он слышал своё сердцебиение. Такое маленькое сердечко и такое шумное, хотелось даже звук убавить, да глупая мысль.

— А... Ну... Это круто? — Он положил столовые приборы и опустил взгляд на еду. Аппетит пропал.

— Дорогой, если ты боишься, что мы тебя разлюбим, то это не так, правда. Мы будем любить вас обоих одинаково, какими бы вы ни были, — мягкая улыбка матери, казалось, успокаивала, а рука нежно гладила по голове. Но Элли встал из-за стола.

— Мне надо сделать уроки, я... Я объелся! Спасибо большое за еду, очень вкусно. — кратко и точно, а после побежал в свою комнату.

Этот вечер Эллиоту запомнился надолго, ведь это было начало всего, о чём он жалеет.

Отец же сказал, что сыну нужно время, а Матушка лишь вздыхала. Что это за чувство было? Он не мог себе это объяснить, но слёзы хлынули, когда он сидел за тетрадями. Не хотелось заниматься учёбой, вдруг тетрадь испачкает... Так было страшно, ведь это внезапный страх быть ненужным и попытка принять эту новость.

— Веду себя как дурак... Зачем я ушёл... — шмыгнул он, вытирая слёзы рукавами, а голос дрожал из-за неуверенности. Как же его тревожило это всё, вся эта новость и, и вообще... Не надо разочаровывать родителей, надо показать Матушке, что всё хорошо и он поддержит... Но потом будет ли она проводить с ним время? А если нет, а если он правда станет ненужным. А если... Если... Если и тысяча мыслей. Эллиот и не заметил, как он уснул в постели, вымотанный своими же эмоциями.

«...»

Чувство ненужности как ком в горле, ни слова не скажет о том, что думает. Утром Эллиот встаёт, собираясь в школу, но не включает свет в ванной, лишь стоит в тёмной комнате, глядя в зеркало и чистя зубы, думая лишь о том, что ему нужно скрывать свою неуверенность перед матерью. Не давать ей повода для грусти.

И так, с того момента проходят дни, недели, даже больше. Эллиот вставал сам, умывался и собирался в школу, стараясь быть незаметным, словно тень. Он больше не задерживался за завтраком, не задавал лишних вопросов, не просил Матушку помочь с уроками. Всё делал сам, быстро, почти механически, нехотя, в компании.

Матушка, замечая его отстранённость, пыталась заговорить, обнять, но Эллиот всегда находил предлог, чтобы ускользнуть. «Мне надо в школу», «Я уже всё сделал», «Я не голоден». Слова вылетали из него, как заученные фразы, лишённые всякого тепла. Он видел её грустный взгляд, чувствовал её беспокойство, но не мог ничего поделать. Ком в горле становился всё больше, а страх быть ненужным всё сильнее.

«П■Й■■, М■■ СВ■■И■... М■Е ■■■Ь»

Отец, казалось, тоже замечал перемены, но, занятый работой и заботами о будущем пополнении, лишь изредка бросал на сына обеспокоенные взгляды. Он пытался поговорить с Эллиотом, но мальчик лишь пожимал плечами, отводя глаза.

Время шло. Живот Матушки рос, и вместе с ним росло и чувство отчуждения Эллиота. Он видел, как родители с нежностью гладят её живот, как обсуждают имена, как готовят детскую комнату. В их глазах светилась радость, но эта радость, казалось, не касалась его. Он чувствовал себя лишним, словно старая игрушка, которую вот-вот заменят новой, более интересной.

Однажды, вернувшись из школы, Эллиот услышал смех из гостиной. Он заглянул и увидел Матушку и Отца, которые рассматривали крошечные пинетки. Их лица светились счастьем. Эллиот почувствовал укол в сердце. Он тихонько прошёл мимо, стараясь не привлекать внимания, и заперся в своей комнате.

Он лёг на кровать, уставившись в потолок. Невидимые слёзы снова навернулись на глаза. Он не понимал, почему ему так больно. Ведь это же хорошо, что у него будет брат или сестра. Он должен радоваться. Но вместо радости он чувствовал лишь пустоту и страх. Страх, что его забудут, что его перестанут любить.

«Я должен быть сильным, – прошептал он себе. – Я не должен показывать им, как мне плохо. Я должен быть хорошим старшим братом». Но эти слова звучали фальшиво даже для него самого.

Ночью Эллиот проснулся от кошмара. Ему снилось, что он стоит один в огромном пустом доме, а его родители уходят, держа на руках другого ребёнка, и не замечают его. Он проснулся в холодном поту, сердце бешено колотилось. Он встал, подошёл к окну и долго смотрел на тёмное небо, пытаясь успокоиться, как же он глуп, так себя запугать. Почему он видел угрозу в будущем ребенке? Он же должен радоваться...

На следующий день он решил, что больше не будет прятаться. Он будет улыбаться, будет помогать, будет делать вид, что всё хорошо. Он будет строить стену вокруг своих чувств, чтобы никто не смог увидеть его боль. Он станет «строителем» своей собственной крепости, где никто не сможет его ранить...

Да, Эллиот изо всех сил старался помогать и поддерживать маму своим вниманием, пока отец был поглощен работой. Мальчишка замечал, как часто матушка задерживала взгляд на милых вещицах для младенцев, и это вызывало у него смешанные чувства, умиление и легкую тревогу. Но не слишком ли много внимания уделяется второму ребенку? А как же он?

Тц. Как всегда, ее внимание приковано к чему-то другому...

Жаль, Эмили это видела, она хотела приобнять его, утешить или... Ах, не важно...
Эллиот стал чаще выходить из дома. Из друзей у него были лишь пара девочек, которые его поддерживали, да Дьюэд Сингх. Эллиот находил Дьюэда интересным, ему нравилась его внешность, хотя для других он, возможно, казался странным и «не очень». Их интересы совпадали, и общение стало легким и приятным.

Несмотря на время, проведенное с друзьями, Эллиот чаще всего оставался дома. Отец, постоянно занятый работой, уделял ему мало внимания. Между ними ощущался дефицит общения и взаимопонимания. Отцовская поддержка отсутствовала, и большая часть жизни Эллиота проходила с матерью. Возможно, поэтому он был склонен к мягкости, даже когда испытывал гнев.

Этот недостаток отцовской фигуры в его жизни создавал неловкость. Они мало знали о взаимных интересах и увлечениях. Эллиота не привлекала молодость отца, как и его работа. Отцовский образ в его жизни был размыт, но рядом всегда были комплексы, низкая самооценка, словно тень, и чувство неполноценности.

Признаться себе в том, что он стал сгустком тревожности, было тяжело. Избегающее поведение тоже стало заметным. Эмоциональное истощение, частые срывы наедине с собой, все это накапливалось.

Когда давление стало невыносимым, Эллиот принял импульсивное решение покинуть дом, надеясь таким образом разрешить внутренние противоречия. Решение пришло неожиданно, хотя он долго об этом думал. Но внутри все сжималось от боли, словно когти царапали грудь. Сотни мыслей не давали покоя. Эллиот даже не стал собирать сумки с вещами, лишь взял самое необходимое и теплую одежду, на улице ведь было холодно. Честно, он даже и не заметил, как быстро пролетело время, и наступила зима...

Эти обстоятельства в совокупности создали сложную ситуацию, в которой Эллиот чувствовал себя загнанным в угол, непонятым и отвергнутым собственной семьей. Именно это, и все эти мысли, привели его к решению уйти. Неважно куда, неважно как далеко, неважно... Все это больше не имело значения.
Поздним вечером, когда дом погрузился в тишину, а темнота окутала каждый уголок. Мать и отец спали.
Тепло одевшись, взяв рюкзак с вещами, он вышел из комнаты и переступил порог. На улице было красиво. Снегопад, волшебно. Но куда идти? Эллиот не знал, поэтому решил просто побродить подальше от дома, возможно, попроситься к кому-нибудь.

Что подумают родители? А друг? Как он мог додуматься сбежать... Глупый одиннадцатилетний мальчишка покинул дом... И он ведь даже не знает, что делать, если он никому не нужен.

Снежинки падали на лицо, щеки порозовели от холода. Приятное покалывание от снежинок казалось забавным.

Будут ли они беспокоиться? Или это уже не так важно, чтобы стать для них трагедией.

Конец?