Мы идём по улице, думаем свои мысли, смотрим на экраны. Всё привычно.
И вдруг - пауза. Ветер, взгляд, фраза, музыка - и мир становится другим.
Это миг пробуждения.

Мамардашвили говорил:

«Сознание есть то, что есть, только когда оно есть сознание сознания».

Философия, гештальт-терапия, искусство - три пути к этой паузе, способы разглядеть себя и человека рядом, языки, на которых можно попытаться поговорить о вещах, для которых не придумали слов. И все же у нас «есть только те слова, которые у нас есть».

Меня зовут Антон Рогачев, я уже довольно давно связан в своей жизни с гештальт-терапией, философскими текстами и чудесами, которые дарит нам мир искусства.

Раньше я довольно продолжительно вел канал о музыке «Шорох». И музыка здесь тоже будет, но теперь сфера интересов и профессиональное призвание стали шире - отсюда и предметов для обсуждения - больше.

📚 Зачем вообще читать книги по философии?

Продолжу введение о и через Мамардашвили: философия — это то, что невозможно «иметь», можно только делать. Делать, то есть осуществлять акт мышления здесь и сейчас.

Философия не существует в виде готовой книги или доктрины, а всегда начинается «с нуля». В этом смысле она нужна не для чего-то внешнего (например, не для объяснения мира или создания идеологии), а для того, чтобы мир впервые стал для нас видимым.

Философия — это усилие, направленное на пробуждение от автоматизмов, привычек и движения по инерции.
Это ежедневная практика, которая позволяет увидеть реальность такой, как она есть. И мы должны заниматься ей каждый день, потому что «вчерашняя благодетель не имеет значения».

Поскольку Мамардашвили опирается, во многом, на феноменологический и экзистенциальный подходы, то философия в его видении - не совсем наука в традиционном понимании. Ничему новому она нас не учит, но возвращает нас к тому, что и так есть, но что мы упускаем. Это «видение очевидного» — но очевидного так, будто его никто до тебя не видел.

В книге на фотографии Мамардашвили не сухо цитирует первоисточники, но разворачивает свой собственный акт сознания, через который гораздо лучше удается прочувствовать некоторые ключевые идеи различных школ философии, от античного мира, до философии двадцатого века, когда децентрализация идей взяла верх над прежним видением мира.

Правда, никакой иерархии одной философской школы над другой попросту нет. Все эти философские явления рассматривают необъяснимое в тех словах, которые придумал человек. Они порой значат совершенно другое, чем в обыденности, но других слов у нас попросиу нет. У каждого философа лишь свой, очень своеобразный, язык говорить об этих явлениях.

Например, как вы понимаете повседневное слово «забота»? Или «честь», «совесть», «свобода»? Мы все понимаем о чем речь, но так ли нам просто это объяснить? Во многом, именно это и пытаются сделать философы разных лет - рассказать о том, о чем рассказать практически невозможно.

Начать знакомство с философией с этой книги Мамардашвили (есть еще «Введение в философию», которая, во многом повторяет идеи этой книги) — настоящий подарок для тех, кто планировал подступиться к этой неизведанной области, но не знал откуда начать.

Здесь я буду обращаться к каким-то мыслям Мамардашвили, в том числе, но не в порядке иерархии, а в порядке соприкосновения через собственный/клиентский/ученический опыт, в попытке осуществить акт сознания, о котором говорил Мамардашвили.

Может быть, и у в вашей жизни что-то срезонирует с одним из феноменов, о которых мы поговорим.

Что делать, если я не могу встать❓

Знакомое ощущение - ты лежишь полдня в кровати/на диване, и вроде бы все «нормально», но как-будто придавило, все тело налилось свинцом или тонет в черном, липком дёгте, и каждое движение дается с трудом?

А мир вокруг требует - вставай, иди, двигайся, достигай, беги, расти, вперед, быстрее! И все в этих взаимоотношениях хорошо до тех пор, пока лозунги соответствуют твоим действиям. Но что, если что-то пошло не так? Сломался механизм и часы встали.

Мы не можем не контактировать с миром. Даже если мы лежим - эти голоса не умолкают, а зовут нас заглотить их не перемалывая, и немедленно начать действовать, ни секунды не подумав над тем - а куда мы, собственно, бежим?

И прислушаться в этой данной нашим телом, сознанием, психикой (подставь свой вариант) паузе - с какими ответами, или хотя бы тональностями мы столкнемся?

Может быть сориентироваться - где я? Что происходит со мной утром/днем/вечером, если я просто недвижимо лежу? Какие звуки до меня догосятся, на что устремлен мой взгляд, на что мое сознание обращает внимание?

Куда меня отправляют эти звуки/предметы/мысли/запахи?

Может это запах кофе на кухне. Или звук поезда проезжающего за окном. Или мои собственные мысли настолько сильно разговаривают со мной, что остальным явлениям мира просто нет места?

Что, если мы просто добавим еще 10 минут утреннего времени на паузу?

Я не знаю - куда тебя это отправит, но этот момент точно имеет потенциал к началу небольшого путешествия во времени. Пауза и Время - с них бывает хорошо начать.

Как в залипательном сериале, начнем с того, что закинем удочку к понятию Стазис (от греч. στάσις — «стояние») — состоянию полной остановки, неподвижности или застоя.

Следующим постом попробуем прийти к Стазису или Паузе с помощью нескольких примеров из трансцендентального авторского кинематографа 20 века.

📽️🎞️⏸️

📚 🎥

Пол Шредер в книге «Трансцендентальный стиль в кино» размышляет, на примере трех режиссеров, как в трансцендентальном стиле в кинематографе финал фильмов работает особым образом — он не разряжает напряжение, а выводит зрителя в состояние стазиса.

Что же это такое? Каждый из трех классиков достигает этого состояния особым образом.

У Брессона стазис приходит через финальное слово или образ, обрубленный от всякого драматического пафоса. В фильме «Дневник сельского священника» герой доходит до предела страдания и бессилия, и вдруг все сжимается в короткую надпись: «Все благодать». Это не развязка, не ответ и не утешение. Это обрыв, который оставляет зрителя наедине с пустотой, где страдание и откровение становятся одним.

Одзу оперирует затянутыми планами пустых интерьеров, из которых уходят актеры, но камера застывает в пространстве дома. Она смотрит на чайник, на дверь, на пустую комнату. Там «ничего» не происходит, но именно в этом «ничего» зритель вдруг чувствует дыхание мира, равнодушного и прекрасного. В этой тишине открывается возможность принять жизнь такой, какая она есть. У Одзу в стазисе важную роль играет повторяющийся элемент в монтаже. Например, ваза между несколькими частями диалога отца и дочери, покидающей родительский дом навсегда, как бы противопоставляет мир социальный — миру вещей, через предмет и его связанность со временем , выводя зрителя к ощущению неизменного, вечного.

Дрейер создает настоящее чудо, которое показано буднично. В фильме «Слово» воскресение человека происходит не как эмоциональная кульминация, а как простое «есть». Иисус предстает перед нами в образе умалишенного, который прямой речью разговаривает с окружающими библейскими репликами. Камера не драматизирует, а просто фиксирует событие, но сама ситуация ставит зрителя в неловкое положение — поверить или отвергнуть произошедшее? Это бред и галлюцинации умалишенного, или настоящее чудо, которое становится моментом остановки времени?

У каждого из трех режиссеров стазис достигается разными соедствами, но смысл всегда один: фильм перестает «вести» зрителя и передает ему инициативу. История обрывается, а дальше — только тишина и созерцание. Именно в этой паузе может открыться то, ради чего и существует трансцендентальный стиль.

Стоит оговориться, что такого понятия в жанровом разделении кино не существует. Это неофициальное название объединяющее довольно ощутимое количество фильмов, в которых режиссер пытается передать имманентное состояние зрителю, или, упрощая, погрузить его в особенный опыт, сопутствующий изменению.

Ощутимое изменение в подобные попытки внес Андрей Тарковский, который знаменит заигрыванием со временем в своих фильмах. Многие помнят «затянутую» сцену с вагонеткой в «Сталкере», или замедленное время в сновидениях в доме в «Зеркале». За ним последовали и более современные Карлос Рейгадас и Бела Тарр, каждый из которых выносит зрителя за рамки привычного восприятия на поле «медленного» кинематографа. Так что, к счастью (или к усилию, испытанию) для нас, зрителей, попытки передать новый, бессловесный опыт, прожолжаются. Было бы только время.

🤫 Тишина, как музыка

Стазис в мире музыки - это, конечно же, знаменитое произведение Джона Кейджа - 4’33. Исполнение тишины любым количеством исполнителей, где угодно, как угодно. И снова - активный участник тут - слушатель.

Во главе - время, как изменчивость, которой мы не можем избежать.

Что остается, когда эмоциональная сторона музыки редуцирована до точки ноль? Когда за рамки вынесены все производные, хотя все фигуры - и музыкантов, и инструмениов, атрибутов концертного зала на местах?

Простым ответом было бы - встреча с самим собой. Раз ничего не происходит в событии, на которое направлено мое внимание - то мне остаюсь только я.

На деле же, «Тишина» Кейджа, безусловно, обостряет нашу вовлеченность и восприятие к нам самим, но особо внимательным показывает еще и то, что абсолютной тишины не существует.

В мире никогда не тихо.

Только времени, чтобы это осознать, иногда всего 4 минуты и 33 секунды.