В этом году в Институте Современной Гештальт-Терапии мы всем сообществом погружались в тему Психопатологии.
Почему погружались, а не изучали?

Мы, конечно же, читали тексты клиницистов и гештальт-терапевтов, посвященные различным характерологиям, но ключевой задачей было прожить или максимально приблизиться в восприятии к исследуемой вселенной строения человеческих способов проживать свой собственный подвижный мир, со своими законами и тайнами.

Наша лаборатория купила билет на самолет Биполярного Аффективного Расстройства.

Особенность этого опыта в стремлении к воображаемому полету - гипоманиакальной фазе, в которой фрагментарность восприятия и сложности с ассимиляцией опыта и ориентацией в окружающей среде затмеваются кажущимся полетом фантазии, легкостью мыслей и обилием энергии, часто растрачиваемой на миллионы импульсов, захватывающих сверхскоростное сознание «человека воздуха».

Именно к этому обитателю воздушной стихии обращается Гастон Башляр в своей книге «Грезы о Воздухе».

Какое вообще отношение философия стихий, построенная на играх с воображением, имеет к лечению психиатрического диагноза?

Это особенный язык, который, обращаясь к культурным и литературным феноменам, использует Башляр для того, чтобы передать само ощущенческое движение, заложенное в, казалось бы, пожизненном диагнозе.

Всего несколько абзацев, страниц, глав, и уже мечущимся мыслям трудно представить, что где-то на отдалении существует «земля», зато чувствуется первострах и первотошнота, которые повествуют нам о приближающемся воображаемом падении.

Через труды поэта Перси Шелли мы поднимаемся наверх и учимся не бояться обрушения. С помощью Эдгара По мы погружаемся на самые глубины тьмы. А с мудрыми советами самого Башляра, Вирджинии Вульф и Леонардо Да Винчи, осваиваем импульсы образов труда и природных стихий, чтобы побуждать сознание прикованного депрессивным упадком к земле человека, ощутить сначала искру намерения, а затем и напитаться силой для дальнейшего приложения их в труд и ежедневное соприкосновение с литературой, для написания рефлексии, в попытке ассимилировать опыт полученный в проективной фазе гипомании, во времени неудержимого, размазывающего сверх-усилия, направленного на разрушение установленных рамок поведения в социуме, семье и среде существования маникально-депрессивного «воздушного» человека.

Если немного отходить от воздушности мечущейся мысли, то задача сотней различных способов пережить сходное движение сознания, погрузиться в завораживающие особенности восприятия мира со своим клиентом и вместе искать пути к освоению собственных крыльев, в надежде не разбиваться на осколки, но все время поддерживать регуляцию полета, пытаться приземлиться не слишком поздно, ощутить основу в своих действиях, даже если земля человека - это воздух.

Особо дотошный читатель заметит, что на видео вообще не лекция, а какая-то опера. Так это и есть опера Вагнера! Музыка, как возможность непосредственно ощутить субстанцию предмета о котором мы говорим. Человеку чувствительному можно было бы вообще ничего не говорить, а поставить использованные в докладе треки Тима Хеккера, Рюичи Сакамото, Stars of the Lid и Вагнера и уйти из-за стола.

Такое непосредственное прикосновение к явлению Биполярного Аффективного Расстройства - возможность без экранных рамок прикоснуться к неповторимости сложного опыта, не отмахнуться и пройти дальше, испытать не только испуг, но и радость от красоты и особенности открытия.

Надеюсь, что среди вас найдутся и такие.

P.S. понимаю, что мысли, почерпнутые за целый год передать и воспринять через текст одного поста - очень трудно. Впереди у нас долгая и кропотливая работа по превращению накопленного опыта в научные тексты, так что когда-то вы увидите и полную версию нашей работы. А пока - можем обсудить с вами сами труды Башляра, если вы осмелитесь его прочитать, и, конечно, приходите на терапию - погружаться в опыт и искать пути жить вместе.

Сколько можно узнать о людях из книг?

С коллегами-психотерапевтами мы читаем много смыслообразующих статей и трудов. Но новое в самой своей сущности сожержит элемент неизвестности - где оно нас настигнет - неизвестно. Иногда оно поджидает нас не в хитросплетенных феноменологических конструкциях великих, а утоплены чуть-чуть глубже садового кольца.

По совету старого друга свернул сегодня в лавку издательства Поляндрия и на два с лишним часа пропал в книжных аннотациях и текстах, описывающих в современной художественной форме разнообразный человеческий опыт.

Сколько языков, судеб, случаев умещается на страницах непривычным, простым для восприятия языком, повествующем о смыслообразующих вещах.

Какие-то книги оказываются ближе, какие-то дальше в этом времени, но в этом и разница всех нас, как меняющихся во времени личностей.

Приятно, что все можно почитать сидя на подоконниках с подушками и погреться кофе по вменяемым ценам под бодренький городской джаз.

Унёс мешочек жизней с собой. 📚

Может быть, я читаю Марселя Пруста не по канону, скорее выхватывая сознанием отдельные фрагменты, впечатленности, запахи и вкусы, чем пытаясь аналитически вкопаться вотвзаимосвязи и портреты главных героев, но какие же это впечатленности!

Кто совсем не знаком с текстом - что-то подобное проделывали и Джеймс Джойс в Улиссе и, гораздо позже, Томас Пинчон практически во всех своих книгах и Дэвид Фостер Уоллес в монументальной и беспощадной «Бесконечной шутке».

Это все очень разные примеры запечатленного в тексте движения сознания - по предметам, через предметы к размышлениям, воспоминаниям, фантазиям и восприятию.

Там где восприятие автора и читателя совпадают в какой-то части - текст становится максимально близким к читающему - ведь именно про него и пишет роман Марсель Пруст.

Многие знают про отрывок с мадленкой в форме ракушки, но вот сегодня ближе к нам, невротикам, тоже нашелся, через запах сорванных лимонов, моментально отправляющих в чашку черного чая, под звуки трека «LemonSmellStreet» уже никому не известной московской группы Silence Kit, фрагмент:

Несколько поодаль течение Вивоны засоряется воляными пастениями. Сначала они попадаются в одиночку, например, какая-нибудь кувшинка, так несчастливо выросшая посреди водяной струи, что та не давала ей ни минуты покоя, и, подобно механически движущемуся парому, цветок приставал к одному берегу лишь для того, чтобы снова отплыть к другому, вечно повторяя свой двойной путь. Увлекаемый к одному из берегов, стебель его распрямлялся, удлинялся, вытягивался, достигал крайнего предела растяжения, затем струя снова подхватывала его, зеленый трос сворачивался и приводил бедное растение к его исходному пункту, могущему быть названным так с тем большим правом, что оно ни секунды не оставалось там и обречено было снова повторять свое неизменное дви-жение. В каждую из наших прогулок я всегда находил его все в том же беспомощном состоянии, напоминавшем состояние неврастеников той категории, куда, по мнению дедушки, следовало отнести тетю Леонию, - неврастеников, из года в год, без всякого изменения, являющих нам зрелище странных привычек, от которых, как им кажется, они вот-вот готовы избавиться, но которым остаются верны до самой смерти; подхваченные шестерней своих недугов и маний, тщетно пытаются они вырваться на свободу: усилия их лишь обеспечивают неуклонное функционирование их странной, роковой и гибельной диететики. Такова была и эта водяная лилия, похожая также на одного из тех несчастных, необыкновенное мучение которых непрестанно повторявшееся в течение вечности, привлекло к себе любопытство Данте, и он обстоятельнее расспросил бы о его природе и причинах у самих жертв, если бы Вергилий, ушедший далеко вперед, не заставлял его поспешно бежать за ним вдогонку, как заставляли меня догонять их мои родные.

🏡 Онирический и реальный дом

Я вспоминаю дома, в которых жил в прошлом. Часто мне кажется, что я по ним скучаю. Еще быстрее приходит заготовка-представление о том, что я скучаю по тем временам. Но существует ли вообще тот дом, о котором я мечтаю, вспоминаю, тоскую? Дом детства, в котором мы ютились на паре десятков квадратных метров, или домик в лесу, в который так часто хочется уехать за покоем - насколько они существуют теперь в реальности?

Воспоминания о доме чаще всего существуют в нашем воображении, причем в достаточно фрагментрованном виде. Вот Башляр в книге «Земля и Грезы о Покое» об этом пишет:

Рильке выразил контаминацию грезы и воспоминаний – поэт, который столько странствовал, познавая жизнь и в безымянных комнатах, и в замках, и в башнях, и в избах, «живет внутри образа»: Я никогда потом уже не видел удивительного дома… Детское воображение не вверило его моей памяти цельной постройкой. Он весь раздробился во мне; там комната, там другая, а там отрывок коридора, но коридор этот не связывает две комнаты, но остается сам по себе отдельным фрагментом. И так разъединено все – залы, стеклянный спуск ступеней и другие, юркие вьющиеся лесенки, которые, как кровь по жилам, гонят тебя во тьме.

Воспоминания об этом доме или тоска о покое могут прийти в неожиданные моменты. Сосновый лес окутывает запахами, ветер шипит между ветками, и моментально переносит в воспоминания о детстве… Вот только в моем детстве никаких сосновых лесов не было! Но почему-то сосны, лес — это всегда и точно про дом. Аудиальное тоже возвращает куда-то — шум машин на магистралях немедленно переносит в родной мегаполис и на летнюю дорожку в самом первом спальном районе, по которой шел в родительский дом… или хотел бы думать сейчас, чтобы я когда-то шел? А может это все же была осень и дорожка была пустынной вечерней набережной? Да и звук-то был другой.

Получается, что дома о котором мы воображаем, не существет? Можно сказать и так, и расстроится о недостижимости прежних ощущений. Но ведь он существует для меня прямо сейчас, таким, каким я хочу чтобы он существовал в моей памяти.

Вот столик в кофейне «Бабушка Бобра» на фотографии в московском Перово. Никогда в жизни я не был в Перово, но ощущение дома мгновенно захлестнуло от запаха, который так похож на затхлый запах на подростковых «вписках», а из колоночки играет печальный Akira Kosemura, о котором я даже не вспомнил бы сам, но под которого пережил немало кризисных ночей 6-7 лет назад.

И есть еще одна композиция, которую наигрывает на трубе Chet Baker последние лет 20 моей жизни. Ни одна мелодия меня так не связывает с домом детства. При этом, конечно же, никто не слушал эту песню со мной и ни для кого больше она не будет тесной связью с несколько наивным образом дома, в который уже нельзя вернуться.

А что тебе напоминает о доме? И насколько реальны эти воспоминания? Какие запахи, звуки, импульсы вызывают ассоциации? И где твой новый дом? Может быть, только в воображении?

🍿 Приходи ко мне в киноклуб! 🎥

В эту пятницу пройдет очередная встреча киноклуба, на которой мы посмотрим фильм Smashing Machine одного из братьев - режиссеров, показывающих, порой аффективно, изнанку жителей «города мечты» - Бенни Сэфди. Как всегда мастерски, иронично, тонко, а на этот раз еще и воодушевляюще показаны моменты кризиса, напряжения, волевого усилия в борьбе с травмой, в период больших перемен в жизни главного героя.

Сэфди добавляют необычной музыки, полулюбительскую манеру съемки, особую тональность цветов в кадре и главных героев, которые с помощью мелких деталей перевоплощаются из «постоянно одинаковых во всех ролях актеров» в образ, который выносит их за границы своих возможностей.

Если вы хотите поучаствовать во встрече-просмотре с последующим обсуждением - она пройдет 23 января (пт), в 19:00 в психологическом центре Youcanlive на Бауманке. Чтобы принять участие - напишите мне в ЛС - я добавлю вас в группу киноклуба и расскажу как к нам попасть.

P.S. Киноклуб - не новое начинание. Уже больше трех лет мы проводим встречи и смотрим самое разное кино, главный критерий для отбора которого - высказывание и язык режиссера, вокруг которого зачастую строятся наши, порой пространные и длительные, но иногда и очень сжатые обсуждения после просмотра. Мы посмотрели уже, думаю, сотню картин - от Антониони и Бергмана до недавно покинувшего нас Белы Тарр и братьев Сэфди. У нас бывает весело, красиво, депрессивно, психотически, воодушевляюще, равнодушно, но самый лучшие моменты - это когда хотя бы один человек поселил в себе новые смыслы. Может быть этим человеком станешь и ты.

Жду!