Не все герои носят плащи. Кто ты, Catoblepass77, добавляющий в русскую Википедию метафизику и метаонтологию со ссылками на Кононова и Berto&Plebani? На таких людях свет стоит. Человечество не безнадежно.

ставьте 👩‍💻, если тоже редачите википедию

Философия историографии: как мы получаем историческое знание и как работает мышление историка? Часть i

В российских книжных можно увидеть много исторических книг и переводов, написанных под влиянием нарративистской парадигмы, восходящей к Хейдену Уайту (некоторые из них в духе Новой интеллектуальной истории и методологии Анкерсмита). Для этого подхода историк — в первую очередь рассказчик. Стиль повествования, тропы, сюжетное упорядочивание материала — все это выходит на первый план. Выбор представить Русскую революцию как трагедию, а не как сатиру или романс — это эстетический или идеологический выбор по тому, как сделать текстовую репрезентацию реальности.

Всему этому противостоит философия историографии. (Здесь история — это сами прошлые события, а историография — это результат работы историков, написание истории на основе источников. То есть речь просто про философию исторического знания или исторических наук.) Вообще возможности философии по анализу гуманитарных наук сильно недооценены. Я пока что столкнулся с тремя авторами — Такером, Куукканеном и Охарой. Все трое специализируются на философии историографии.

Юуни-Матти Куукканен написал книгу Постнарративистская историография. Там он говорит, что работа историка — это не создание нарратива, а защита центрального тезиса. Историческая монография — это развернутый аргумент, где каждое свидетельство и каждая глава работают на обоснование этого тезиса, подобно тому, как строится доказательство в науке. Силу работы определяют не нарративные достоинства, а рациональные критерии: обоснованность (качество свидетельств), согласованность (логическая стройность аргумента) и устойчивость к контраргументам.

Это позволяет также разобраться с идеями о мейнстримной и маргинальной историями (black history, herstory). Проблема последних не в предмете, а в методологической слабости, когда введение новых источников подменяет собой полноценную реконструкцию прошлого, а анализ сводится к категориям вроде угнетенные—угнетатели.

Джоао Охара в элементе, посвященном тенденциям в философии и теории истории, замечает, что это поле занимают совершенно разные традиции — нарративисты, аналитические философы, историки памяти, деколониальные теоретики (латиноамериканские и др.). Он вместе с другими авторами предлагает термин History and Philosophy of History (HPH) как инклюзивное пространство для диалога.