— В стихах на смерть Гудвина я написала: «в тринадцатом кровавом сентября». Установлено, что он погиб 12-го. Но вот какая штука. Я узнала о его гибели утром 13-го. Потом, когда уже на могиле плиту ставили, я осознала. Подумала, не заменить ли строчку. Но зачем? 12-го он был для меня жив. И то, что хоть какая-то цифра застряла в голове, это стечение обстоятельств: я тогда торчала в Великом Новгороде из-за поломки двигателя, ждала контрактный мотор, считала дни...

А по существу даты, все эти "дни памяти" — они ничего для меня не значат. Даже в каком-то смысле мешают. Как попытка что ли провести черту и превратить человека в памятник. О мёртвых я помню каждый день, помню их в молитве и в продолжении дел, начатых совместно. Мои отношения с человеком не заканчиваются его смертью, они остаются ровно такими же. Разница только в том, что от мёртвых я уже ничего не жду, не полагаюсь на них в практическом отношении.

— Тоже такое субъективное ощущение, что после смерти отношения остаются, как и были. С теми, с кем мы были надёжными друг для друга, та же надёжная связь, что была при жизни, продолжает давать опору. Если так посмотреть, порой с живыми отношения выглядят более сомнительными: стоит начать на них рассчитывать, как они начинают... отсутствовать.

Но есть ещё общественная значимость. Необходимость напомнить о том, что человек жил на этой земле. Тут, наверное, стоит помнить, что кто-то не знал этих людей лично, и для этого широкого круга их смерть символична и памятные даты имеют значение.

— Недавно в годовщину смерти Мурза мне написал товарищ, говорил о том, как ему дневники Мурза многое помогли осознать. Такие разговоры — да, заставляют вспомнить про общественную значимость событий, что она важна. Но мне не нравится перекос в эту сторону. Такой перекос, что если вместо «общество» поставить «аудитория», тогда всё встаёт по полочкам. Я не ощущаю сплочённости. Уверенности, что мои цели вписываются в общую канву. Мне в жизни приходилось слышать не раз: «Вы же как-то сами по себе». Хотя по факту деятельности это не так. Но ясно, что по смыслам это так и есть.

— Обычно так говорят, когда чувствуют недостаток контроля над тобой. Внутренняя свобода делает человека отстранённым от любого общества или сообщества. Однако когда ты ведёшь блог, возникает что-то вроде формального обязательства: все высказались, значит, я тоже должна, поскольку мой блог — часть некой системы СМИ.

— У меня возникает как раз сопротивление. Мне некомфортно, когда человека некая система превращает в — помнишь, как писал Умберто Эко? — "символическую фигуру, до того насыщенную смыслами, что смысла у неё почти нет". Но и вступать в полемику, пытаться сдерживать эти процессы я тоже не хочу. Это ловушка слива энергии. При нашем уровне разобщённости людей, даже когда они заняты одним делом, «общественная значимость» — самообман. Я не хочу принимать в нём участие. Думаю, что могу себе позволить не принимать.

— Что до меня, то прихожу к выводу, что даже при вполне искреннем едином порыве общества я бы чувствовала себя совершенно отдельной. Помнишь у нас была кошка с котятами, и один был какой-то девиантный? Он ел, когда другие спят, спал, когда едят, исследовал, когда другие играли с мамкой. Так вот. Я такой котёнок.