«Ты глянь, что читаю» – рубрика, в которой Андрей Королёв — редактор ZAMAN MUSEUM, кинокритик и автор канала «Ты глянь» — делится обзорами на книги о кино.

Повод для очередного обзора довольно весомый. А скидки на книги от издательства Garage — приятный повод заглянуть в ZAMAN STORE.

✍🏻 «К 100-летию премьеры легендарного «Броненосца «Потемкин» фильм возвращают поближе к зрителю, а в профильных СМИ только и разговоров, что о Сергее Эйзенштейне. Кажется, что произведение такого почтенного возраста невозможно рассмотреть без подходящего комментария. Один из наиболее доступных и увлекательных вариантов дает киновед и историк кино Наум Клейман в своей книге «Этюды об Эйзенштейне и Пушкине».

В этом сборнике собраны тексты, над которыми Наум Клейман работал около полувека — все эти годы он участвовал в публикации материалов из необъятного архива Эйзенштейна. Более того, именно Клейману в 60-е была поручена реставрация «Броненосца»: негатив вернулся в СССР из Германии перемонтированным из-за цензуры, а ни одной копии в авторском монтаже в Союзе не сохранилось. Здесь, сравнивая монтаж в разных копиях фильма и стараясь понять, какая из них ближе к оригиналу, Клейман обстоятельно размышлял об авторском замысле.

В процессе реконструкции пришло понимание, что фильм несет с экрана совсем иную весть, чем та, что была растиражирована в годы становления советского государства. Клейман обращается к текстологическим практикам, понимая, что со временем мы перестаем видеть творение художника — лишь прижившуюся трактовку авторитетного интерпретатора. А настоящее искусство со временем умеет раскрываться по-новому.

Пытаясь перенести методы и принципы текстологии из области литературы в кинематограф, Клейман увлекся анализом пушкинского наследия. Казалось бы, чем близки Пушкин и Эйзенштейн? За годы работы исследователь пришел к выводу, что дело не только в значимости этих фигур для русской культуры, но и в обнаруженных перекличках режиссера с поэтом — не только через цитаты и реминисценции, но и общие творческие тенденции, которые просто не могут быть случайными.

В итоге «Этюды» оказываются столь же увлекательными, как и сама область исследований, ведь — как писал поэт — следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная.»

У одиночества есть глаза, и в "Сентиментальной ценности" (реж. Йоаким Триер) от них не спрятаться.

Сюжет всматривается в одну семью, которая несчастлива по-своему. Точка сборки - похороны матери. Поминки, две взрослые дочери Нора и Агнес хлопочут в родительском доме; приезжает старик-отец Густав - режиссер, национальное достояние, ушедший из семьи, когда те были маленькими, и как будто бы забывший об их существовании. Просто здравствуй просто как дела - эгоцентричный маэстро, которого никто особенно колышет, решает грянуть (последний) шедевр: в левой руке сценарий, в правой руке предложение Норе, театральной актрисе, сыграть в этой истории главную роль.

Возвращение как повод для исповедального фильма, последнее кино как повод вернуться в отчий дом, где жило несколько поколений семьи, - давай поговорим, ты сволочь, эту роль я писал для тебя, иди в жопу, да не люблю я этот ваш театр, позвони мне, ты слышишь меня. Попытки Густава реализовать свой магнум опус подтачивают проект со всех сторон: решения текущих препятствий так или иначе перебирают претензии дочерей к отцу. Что копилось годами, наконец, прорывает. Много воды утекло, но ничего не размыто.

Сюжет фильма и фильма внутри фильма зарифмован с образом дома - не только семейного гнезда, но места силы, которое ждет тебя - на время или окончательно. Триер привечает в этой истории зрителей наравне с самим зданием - свидетелем домашних страстей и многочисленных попыток залечь на дно в хюгге. В этом смысле герои искренни и открыты в своих чувствах и щедро делятся личным another brick in the wall. Что важнее - творчество или семья, произведение или живой человек, момент или время - весы на столе, измеряем вместе. И тут, конечно, происходят парадоксальные открытия, которые теснят законы физики.

При этом "Сентиментальная ценность" занимается тем, что обычно не вербализуется, - проговаривает извечные, закостенелые, глубокие травмы, которые могут друг другу нанести только близкие люди. Это срабатывает внутри фильма, хотя снаружи - кажется фантастикой. И тем не менее, и тем не менее.

PS меня не отпускает, что в сюжете, который начинается со смерти матери, все крутится вокруг Густава и дочерей, уход матери используется как повод свести персонажей, в остальном же, кажется, эта потеря вообще никого не волнует. В фильме, где все показательно говорят о своих чувствах, это выглядит очень похоже на эгоистичный взгляд самого Густава.

#stopboringmeandthink