Про длину абзацев

Решил сравнить среднее количество знаков в абзаце в книге и телеграмных постах одного автора. Теория: в постах абзацы будут короче, чтобы легче заманить читателя.
Практика:

Среднее количество знаков с пробелами в абзацах:
Телеграм: ≈773
Книга: ≈540

(5 последних постов без ссылок из канала К. Сперанского и первые 3 главы книги «Пустоцвет»)

Выборка не огромная, но уверенно можно сказать: Сперанскому есть чему поучиться у телеграм-канала «Рифмы и Панчи🤯»

П.С.: Размер абзацев, вообще, волнующая меня тема, продолжу делать наблюдения и расширять статистику

П.С.2: Ставьте сердечки, если хотите процентный подсчёт панчей через тире у сами-знаете-кого

Поэтов надо любить за малое, а знать о них нужно ровно столько, сколько хватает для любви. 10 минут назад я не помнил даже правильного написания фамилии Михаила Кузмина, но его портрета кисти Константина Сомова и стихотворения «Стояли холода, и шёл "Тристан"» всегда будет достаточно для проживания в красном углу моей души

...Как сильно рыба двинула хвостом!
Безволие — преддверье высшей воли!
Последний стыд и полное блаженство!
Зеленый край за паром голубым!

Новый формат: подкаст!

Рассказываю о стихотворении Игоря-Северянина (правильное написание полного псевдонима, кстати).

Любую обратную связь жду в комментариях

В четвёрку серых лошадей
Несётся синяя карета.
Внутри её, средь орхидей,
Сидит печальная Иветта.
Она совсем легко одета,
За что её корит злой толк.
Её овил вокруг корсета
Gris-perle вервеновейный шёлк.

Она устала от людей,
Равно: от хама и эстета,
От их назойливых идей, —
Она, мимоза полусвета.
Ей так тяжел грассир корнета
И пред семьёй дочерний долг,
Что прячет перламутр лорнета
В gris-perle вервеновейный шёлк…

В неё влюблённый лицедей, —
С лицом заморыша-аскета,
С нелепым именем Фадей, —
Поднёс ей белых два букета.
И в орхидеях, как комета
На отдыхе, кляня весь полк,
Из-за корнета, грезит: «Где-то —
Волна, — вервеновейный шёлк»…

Сверни же к морю, в дом поэта.
Что ехать в город? он — как волк!
Кто, как не ты, придумал это,
Gris-perle вервеновейный шёлк?..

Жизненный принцип

Вступительную речь к циклу лекций по русской литературе В. Набоков заканчивает стихотворением Пушкина «Из Пиндемонти»:

Не все ли нам равно? Бог с ними. Никому
Отчета не давать, себе лишь самому
Служить и угождать; для власти, для ливреи
Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;
По прихоти своей скитаться здесь и там,
Дивясь божественным природы красотам,
И пред созданьями искусств и вдохновенья
Трепеща радостно в восторгах умиленья.
Вот счастье! Вот права… (последние 9 строк)

Я вижу здесь спасительный для каждого художника глагол: «скитаться». В паре со «здесь и там» он становится фигой, показанной детскими пальчиками с детской же непосредственностью; манифестом свободы. Цензура? Критика? К чёрту. Я иду гулять!

На безоблачных пустынных полях легко выбрать бесконечный рост, но перекати-поле отправляется в бесконечный путь. Бороздить ничто ради вдохновения, а не ради поиска оазиса.

И теперь мне легко представить: Пушкин встаёт из-за письменного стола, раскрывает окно, глядит в петербургскую улицу и порыв ветра срывает чёрные кудри; они спутываются в упругий комок и начинают путешествие к горизонту.

Добрый вечер, подписчики Моджибаке! Помимо этого канала, я веду ещё два:

В реке — мои стихотворения.

Милан Кундера — цитаты из книг моего любимого писателя.

Постов выходит немного; впрочем, мне больше нравится слово «достаточно».
Жду вас везде. Банально и вечно: вместе интереснее.

И как же без современного:

Перекати-поле, я как перекати-поле
Я кручусь как роллы, роллы «Калифорния»
Я хотел бы знать, откуда ветер дует в мои кудри
Но я снова обгоняю, обгоняю эти будни

Thomas Mraz, Rolling Stoner, 2016

И перекати-поле, и кудри. Только Томас не абстрактно «гуляет», а по порыву ветра меняет страны,

В моём загране так много штампов

иллюстрируя и дополняя поэта (Пушкин никогда за границей не был).

Биологическая агрессия

Первый куплет песни Нойза ЭмЦэ (признан иностранным агентом) «Столетняя война» наполнен образами военного пафоса: Жанна д'Арк, танки, взрывы, гнусавые пацифисты. Припев не перебивает это настроение и усложняет его.

Давай заварим кашу, раз уж вырыли топор
И с кухни полевой детей покормим напоказ
Повстанцы побеждают только в грёбаных Star Wars
Такое стопудово не прокатит здесь у нас

Здесь интересен глагол «покормим».
Нет ничего благодетельней, чем кормить детей. И сам процесс кормления, казалось бы, не может быть агрессивным по своей сути. Но вторая строчка (в том числе своим звучанием) намекает нам на картину пытки: восьмилетка в униформе со всеми необходимыми опознавательными знаками нехотя поедает бесцветную массу перед дорогим телевизионным оборудованием.

Агрессия порождает только агрессию. В нашем случае военная агрессия породила биологическую. И медийную: камеры расскажут о сытых детях всему миру и сделают убийц спасителями, превратят дерьмо в китч.

Новый термин из словаря Квятковского!

АпострОфа — обращение к отсутствующему лицу как к присутствующему, либо к воображаемому как к реальному, либо к абстрактному понятию, предмету или качеству по аналогии.

У Лермонтова:

Скажи мне, ветка Палестины:
Где ты росла, где ты цвела?

У Куока:

Послушай сюда, осень
Эй, октябрь, дорогой
Эй, октябрь, пощади
Октябрь, отпусти домой

АнжамбемАн — несовпадение границ стихотворных строк с синтаксическими границами языка.

Существует несколько видов приёма, я приведу самый яркий — семантический (смысловой), когда переносятся ключевые слова предложения.

У Бродского (часто использует в поздний период творчества):

Не видя, как войско под натиском ширпотреба /
Бежит, преследуемо пером.

У Александра Васильева (песня «Испанская инквизиция» группы «Сплин» вообще полностью построена на анжамбеманах разных видов, вплоть до переноса слогов одного слова):

И из бутылки /
Вылез джинн /
Джинн был похожим /
На меня /

Февраль! Достаём чернила

Подвести итоги месяца я предлагаю вам: отправьте в сообщения канала один стихотворный текст, на котором задержался ваш взгляд в январе, и, если что-то придёт в голову, порассуждайте о том, что в нём интересного. Текст может иметь любую дату публикации, любую направленность и любого автора (можно прислать своё).

На основе отправленного я, возможно, сделаю несколько постов.
Давайте говорить о текстах, которые этого заслуживают

Что должен сказать мужчина, покинувший жену и детей без какой-либо причины на 36 суток, вернувшись?

Хиазм — обратное расположение слов и/или синтаксических фигур в параллельных группах.

Тютчев:

Всё во мне, и я во всём!..

АукцЫон:

Не больно вольно дотоле
Доколе воля больна.

Колыбельная Блока

Хиазм и параллелизм — приёмы масштаба отдельных предложений, но что если вынести их на уровень строф?
Посмотрите, как перекликаются между собой 1 и 3 строфы стихотворения Блока «Девушка пела в церковном хоре...»:

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою
...
И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.

А вот короткая образная перекличка 2 и 4 строф:

Так пел её голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.
...
И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у царских врат,
Причастный тайнам, — плакал ребёнок
О том, что никто не придёт назад.

Каждая строка, за исключением последних трёх, имеет в стихотворении свою пару (параллельную или противоположную). Концовка же призвана впечатлить появлением образа Христа, поэтому не является рефреном.

В процессе чтения мы как бы качаемся, сначала удаляясь от образа, а затем возвращаясь к нему. А в конце, как это бывает обычно, Бог.

Мотив

В литературной теории существует много определений термина "мотив", но для анализа поэзии, как считаю я, подходит один:

Мотив — это совокупность эмоций, идей и образов, объединенных движением в сторону одного смыслового идеала.

В нескольких следующих постах я раскрою это определение примерами из классической и современной поэзии. Ждите!

Вот стихотворение Гумилева «Пятистопные ямбы»:

Я помню ночь, как черную наяду,
В морях под знаком Южного Креста.
Я плыл на юг; могучих волн громаду
Взрывали мощно лопасти винта,
И встречные суда, очей отраду,
Брала почти мгновенно темнота.

О, как я их жалел, как было странно
Мне думать, что они идут назад
И не остались в бухте необманной,
Что Дон-Жуан не встретил Донны Анны,
Что гор алмазных не нашел Синдбад
И Вечный Жид несчастней во сто крат.

Но проходили месяцы, обратно
Я плыл и увозил клыки слонов,
Картины абиссинских мастеров,
Меха пантер — мне нравились их пятна —
И то, что прежде было непонятно,
Презренье к миру и усталость снов.

Я молод был, был жаден и уверен,
Но дух земли молчал, высокомерен,
И умерли слепящие мечты,
Как умирают птицы и цветы.
Теперь мой голос медлен и размерен,
Я знаю, жизнь не удалась… и ты.

Ты, для кого искал я на Леванте
Нетленный пурпур королевских мантий,
Я проиграл тебя, как Дамаянти
Когда-то проиграл безумный Наль.
Взлетели кости, звонкие, как сталь,
Упали кости — и была печаль.

Сказала ты, задумчивая, строго:
«Я верила, любила слишком много,
А ухожу, не веря, не любя,
И пред лицом всевидящего Бога,
Быть может, самое себя губя,
Навек я отрекаюсь от тебя».

Твоих волос не смел поцеловать я,
Ни даже сжать холодных, тонких рук,
Я сам себе был гадок, как паук,
Меня пугал и мучил каждый звук,
И ты ушла, в простом и темном платье,
Похожая на древнее распятье.

То лето было грозами полно,
Жарой и духотою небывалой,
Такой, что сразу делалось темно
И сердце биться вдруг переставало,
В полях колосья сыпали зерно,
И солнце даже в полдень было ало.

И в реве человеческой толпы,
В гуденье проезжающих орудий,
В немолчном зове боевой трубы
Я вдруг услышал песнь моей судьбы
И побежал, куда бежали люди,
Покорно повторяя: буди, буди.

Солдаты громко пели, и слова
Невнятны были, сердце их ловило:
«Скорей вперед! Могила, так могила!
Нам ложем будет свежая трава,
А пологом — зеленая листва,
Союзником — архангельская сила».

Так сладко эта песнь лилась, маня,
Что я пошел, и приняли меня,
И дали мне винтовку и коня,
И поле, полное врагов могучих,
Гудящих грозно бомб и пуль певучих,
И небо в молнийных и рдяных тучах.

И счастием душа обожжена
С тех самых пор; веселием полна
И ясностью, и мудростью; о Боге
Со звездами беседует она,
Глас Бога слышит в воинской тревоге
И Божьими зовет свои дороги.

Честнейшую честнейших херувим,
Славнейшую славнейших серафим,
Земных надежд небесное свершенье
Она величит каждое мгновенье
И чувствует к простым словам своим
Вниманье, милость и благоволенье.

Есть на море пустынном монастырь
Из камня белого, золотоглавый,
Он озарен немеркнущею славой.
Туда б уйти, покинув мир лукавый,
Смотреть на ширь воды и неба ширь…
В тот золотой и белый монастырь!

Оно чётко разделено на 4 мотива:
Первый (завоеватель) — 1-3
строфы;
Второй (разочарование) — 4-7;
Третий (солдатская удаль) — 8-11;
Четвёртый (уединенный покой) — 12-14.

Названия даны бегло и не имеют большого значения, важны именно границы мотивов и их содержание — они помогут нам определить тему стихотворения, о которой я расскажу в следующем посте.

Тема — это переплетение мотивов стихотворения.

Тема «Пятистопных ямбов» — конфликт идеалов и реальности.
Это подчёркивается:
— Образами мифических героев;
— Эмоциями разочарования;
— Идеями судьбы и поражения;

Образы, эмоции и идеи, с разных сторон ведущие к теме, можно найти в каждом из мотивов. Их столкновение и образует тему.