В Spiegel пару недель назад большой репортаж Йохена-Мартина Гутча, который десять лет назад прокатился по востоку Германии после первых шокирующих электоральных успехов АфД и пришел к выводу, что это был ее пик, — а теперь поехал в те же самые места, чтобы понять, как же он так ошибся. Тема, конечно, навязшая на зубах, сам жанр — тур по местам, где АфД получил 100500 миллионов голосов, — уже наполнился множеством интеллектуально-композиционных клише. И тем не менее какие-то интересные моменты вычленить можно. Некоторые обычно кочуют в журналистские тексты из научных публикаций, другие наблюдения, наоборот, позже становятся предметом изучения для политологов.

1) Первое мы отчасти уже обсуждали:

«Вилли Брандт хотел “найти смелость на больше демократии”. Гельмут Коль обещал “духовно-моральный поворот”, а позже “цветущие ландшафты”. Герхард Шрёдер хотел повести страну в “новый центр”. А что же Ульрих Зигмунд (лидер АфД в Саксонии-Анхальт). Он говорит: “Я хочу, чтобы моя прекрасная, старая, безопасная Германия вернулась. В этом наше видение-2026!”. Зигмунду — 35 лет. Что за прекрасную Германию он имеет в виду?»

— спрашивает автор и перечисляет варианты: от меркелевской до оттоновской. Современный немецкий кризис усугубляется тем, как долго Германия пестовала легенду о собственном возрождении, оборотной стороной которой стал специфический ресентимент от обнаружения пределов роста. АфД удачно проецирует на себя образы старых, добрых времен, причем для разных групп, очевидно, разные. Свое риторическое перечисление автор заканчивает ответом пожилой пары, пришедшей послушать самого вероятного кандидата на пост министр-президента восточной земли — они думают, что он говорил о временах ГДР.

2) Дальше — поинтереснее:

«С момента воссоединения Германии "восточногерманская" было недоидентичностью. Чем-то, от чего следовало бы отказаться. Часто речь шла о "приспособлении". Восточный немец, который не приспособился, считался "остальгирующим", условно говоря, продолжающим жить при диктатуре. Сегодня такие, как Хольгер Фридрих <издатель газет Berliner Zeitung и новой Ostdeutsche Allgemeine Zeitung, бывший сотрудник штази, сгонявший на Петербургский форум и поведавший немцам, что вот, все не так в России страшно, его, например, не арестовали за критику войны, а еще есть газета "Коммерсант"> берут и завоевывают сердца. Как и АфД. Без требований, поучений и ограничений. Быть восточным немцам — это неожиданно просто абсолютно окей <…> Ну, а восточные немцы? Ощущают сегодня, возможно, впервые, что-то вроде власти. Они голосуют за АфД и держат Запад в ужасе. Но восточным немцам нет дела до того, что думают на Западе, что там говорит федеральный президент и какие мрачные передовицы о закате демократии выходят в СМИ. Можно об этом сожалеть, но это тоже форма эмансипации. Выражение самосознания. Эмпауэрмент Востока — именно что при помощи АфД».

Но самое важное, на мой взгляд, здесь🔽

🔼 Начало выше 🔼

3) Разочарование (части) граждан и (части) политического класса — не одностороннее, а вполне взаимное. Автор репортажа поговорил с Томасом Ценкером, уроженцем беспартийным обербургомистром города Циттау на юге Саксонии с 2015 года:

«Спрашиваю, понимает ли он чем притягивает к себе АфД. “Слушайте, — отвечает мне Ценкер, — мне это немножко осточертело. Немножко осточертело бесконечно понимать загадочную восточногерманскую душу. Какие бы испытания ни выпадали на нашу долю, нужно просто брать и держаться подальше от расизма, шовинизма, остомании и просто дури. Я полагаю, это вполне реально. Все время требовать от себя понимания — чего ради? У нас тут округ, который находится возле двух границ и уже поэтому очень зависит от европейских проектов. И вот на выборах в Европарламент больше 40% голосует за АфД. За партию, открыто выступающую с антиевропейскими позициями. Что мне тут прикажете понимать? Нет уж, спасибо!»

4) Но ещё интереснее для меня — разговор с Карстеном Хильзе, бывшим полицейским, журналистом и депутатом Бундестага от «Альтернативы» с 2017 года. Он признается, что за время работы в «сердце немецкой демократии» не стал менее радикальным — в отличие от «зеленых» в 1980-ые и многих «линке» (левых) в последние пару десятилетий, — а даже, скорее, наоборот. Свое растущее ожесточение он объясняет, в том числе, отчуждением, с которым столкнулся в Берлине со стороны представителей партий демократического центра (с дивана предположу, что это ощущение должно только усиливаться тем, что в муниципалитетах, по меньшей мере в некоторых, брандмауэр давно потрескался: выше я цитировал обергбургомистра Циттау, но в почти родной для меня Ауэ-Бад-Шлеме только что избранный христианско-демократический градоначальник на первой же пресс-конференции сказал, что, конечно, будет сотрудничать с правыми радикалами, у которых с таким трудом вырвал победу: мол, а как же иначе, все тут живем?)

Но я даже не об этом. Этот самый Хильзе отвечает во фракции АфД за климатическую политику — и как вы думаете, какого он мнения об антропогенном климатическом кризисе? Да-да, того самого: мол, всё — чушь и провокация.

«Когда я задаю я вопрос, бывают ли у него сомнения по этому вопросу, он отвечает: "Знаете Коперника? В его времена 99 процентов ученых думали, что Солнце вращается вокруг Земли. Они все ошибались"».

Я еще раз напомню: Хильзе — бывший полицейский и журналист, по профессии — электрик, но вот эта вера в то, что каждый «сам себе Коперник» — это больше, чем про АфД, это, на мой взгляд, особенность современного интеллектуального процесса в целом. Мне кажется, это темная сторона демократизации знания и критического мышления, которое с определенного момента рискует стать гиперкритическим. Сомнения и скепсис должны были помочь в борьбе с идеологозированной пропагандой, тоталитарным мышлением и догматичным единомыслием. Но стремление демократизировать знание, «объясняя сложные вещи простыми словами», привело к тому, что ситуация сделала полный круг: массовой стала приверженность объяснениям и теориям, которые не требуют специальных знаний, до которых можно «дойти своим умом». При этом на рынке всеобщего скепсиса — и это мы тоже уже обсуждали — наибольшим спросом, как правило, будет пользоваться тот, кто продемонстрирует скепсиса больше других. Даже вот в освященные культурой исторические параллели научились.

Видимо, был упущен момент, когда стоило начать говорить об ограничениях критического мышления, о том, что не все в мире можно понять с помощью школьной программы и «здравого смысла» (тут вот недавно был пост про одного человека, который руководствовался «крестьянским чувством здравого смысла»), что тотальное недоверие авторитетам — это не способ познания и т.д. Ну, а обязанность публичных людей, будь то политики, журналисты, блогеры или (может быть, даже в первую очередь) ученые, состоит в том, чтобы эксплицитно указывать на ограничения собственных высказываний и компетенций. И не сравнивать себя с Коперником, просто потому что, ну, а чего нет-то.

Тем временем газета ZEIT уважаемая подмечает, что страх перед выборами в Саксонии-Анхальт ощущается уже сейчас, и на третий день после 30-й годовщины российских выборов-96 призывает голосовать сердцем.

Спасибопожалуйста данкешён и вам не хворать.

(ладно, если честно, внутри там посложнее и простую эмоциональность в политике критикуют цитатой из немецкого публициста 19 века Вильгельма-Генриха Риля "Душа у нее добрая, только вот в голове пустовато", почти Достоевский, у которого "Она не дура, она добрая" — но все равно лид уж больно хорош)

Еще одна цитата с того заседания немецкого парламента, на котором могла решиться судьба надписей красноармейцев на стенах бывшего здания Рейхстага, это социал-демократ Хорст Кубатчка:

«Рейхстаг — это историческое место и символ объединенной Германии. Но это и символ тяжкого пути Германии к демократии, долго пути на Запад. Мы должны смириться с тем, что в немецкой истории были горькие страницы. История неделима (NB: Не могу не вспомнить, что аргумент о «неделимости истории» очень любили в свое время российские реабилитаторы Сталина) <...> Множество граффити — это имена. Их нужно сохранить, поскольку это истории отдельных людей, это история снизу».

Ну, и впечатляет «история отдельного человека» — депутата Веры Ленгсфельд, цитаты из которой есть в посте: от вступления в ГДР-вскую правящую СЕПГ к оппозиционному активизму уже в социалистические времена (Меркель вот не может таким похвастаться), потом присоединение к «Зеленым», в момент дебатов членство в ХДС, в последние годы — на полном ходу сближение с АфД. Метущаяся душа, а в центре, по-видимому, тяжкая социализация в авторитарном обществе, и по выступлению про надписи красноармейцев это слышно: они у нее про зарю социалистической диктатуры, а не про крах нацистской.

У этой истории есть отчетливый мекленбургский акцент. Судя по свежему опросу, что ХДС будет там по итогам выборов в сентябре кингсмейкером: либо поддержит правительство меньшинства с СДПГ и "Левыми", либо проголосует за кандидата (возможно, непартийного), предложенного АфД. В этой ситуации сравнивать христианских демократов с "фашистами", конечно, максимально неразумно, Пантизано уже официально извинился.

Опубликую сегодня два поста, которые могут показаться противоречащими друг другу, но это при невнимательном чтении:-)))

Для начала расскажу немного о своих впечатлениях от прошлогоднего голливудского "Нюрнберга" . Читатели этого канала знают, что тема национал-социализма меня живо занимает, я — вроде как вполне себе целевая аудитория этого фильма. Тем более, что при всем своем интересе к периоду мои знания о процессе, мягко говоря, отрывочные. Сразу в качестве контрапункта к тому, что напишу, предложу ссылку на этот пост.

Давайте сразу скажу: смотреть на Рассела Кроу всегда приятно, даже в роли Геринга (хотя трудно отделаться от впечатления, что ты все еще смотришь Бэна Уайда из "Поезда на Юму" и даже немного на Максимуса из "Гладиатора" — но кто мы такие, чтобы не посмотреть на них еще разок?) Диалог психиатра Дугласа Келли и переводчика-еврея, который бежал от нацистов, а теперь в качестве офицера американской армии помогает Келли работать с нацистскими бонзами, — пронимает. Вообще, последняя треть фильма — довольно мощная. Особенно, когда четко понимаешь, что это все, имею в виду историю Келли, — более или менее основано на реальных событиях.

Почти все остальное, как по мне, даже не плохо, а просто — ну, не знаю, неинтересно. Моральные дилеммы спрямленными, а, в свою очередь, неизбежное спрямление истории — упрощением, даже картинка кажется дешевой и излишне камерной для отражения события такого масштаба (но это давайте спишем на то, что мы смотрели с маленького экрана).

Меня очень занимает такое восприятие. И если отбросить всякие привходящие обстоятельства — то же качество картинки, плохой перевод, собственное настроение и т.д., — мне качество дело во времени, в которое мы живем. Мне все еще важно и интересно разбираться в истории столетней давности. Я по-прежнему полагаю, что, разбираясь в национал-социализме, можно увидеть потенциальные опасности, которые скрывает европейская демократия и, шире, европейская культура. Я, наконец, уверен, что сохранение памяти об этом времени — это важнейшая моральная практика.

Но. Мы сами оказались во времени, по которому потом — возможно, не одно десятилетие — будут поверять будущие события, которое само станет источником параллелей и, возможно, до известной степени смыслообразующим. В такой, прошу прощения, обстановке попытки художественного осмысления прошлого (если они не абсолютно блестящи, а это не случай "Нюрнберга") вызывают, в лучшем случае, недоумение. Множество вопросов, на которыми они предлагают задуматься, слишком остро стоят сегодня, причем в драматической полноте, проистекающей из того, что мы не знаем конца сегодня. И именно на таком фоне восприятие того исторического периода теряет одну из своих главных (хотя и редко проговаривавшихся) характеристик — щекочущую увлекательность. Не щекочет больше, своей "щекотки" хватает. И художественные произведения в таком контексте особенно проигрывают. 15 лет назад "Нюрнберг", возможно, прокатил бы, а сейчас к произведениям на эту тему требований больше. Старые фильмы, которые были ближе к событиям, смотрятся лучше: в них больше боли и аутентичности.

Кто смотрел? Что думаете? Может, и недавний российский видели?

Ну, а я тем временем еду в Нюрнберг, проехал только что Эрфурт, где через неделю состоится съезд одной там партии.

Ну, а во втором посте с удовольствием дам ссылку на свежее видео Сережи Кривохарченко про футбол при национал-социалистах — как спорт встраивался в диктатуру и как жил во время "большой" войны, когда сначала должен был успокаивать немцев как свидетельство того, что ничего особенного не происходит, а потом все больше раздражал тем, что выглядел как пир во время чумы (даже весной 1945-го в Германии играли матчи внутреннего чемпионата!)

Множество интересных подробностей по теме, которая лежит на поверхности и о которой не знаешь примерно ничего.

В Северном Рейне — Вестфалии АфД впервые делит второе место в опросе. Местный «либеральный» ХДС продолжает медленно снижаться (не так давно рейтинги были под 40%), зато «зеленые», которые с ними в коалиции, подросли. И свободные демократы — тоже.
Выборы — следующей весной.

Левые впервые вышли на первое место в берлинском опросе. Вот вы кринжевали от сравнений хдсников с "фашистами" в исполнении нового левого председателя, но, очевидно, есть и другие мнения. Последний раз такое было еще до пандемии.

Ну, здравствуй, Саксония-Анхальт, мы тебя ждали: АфД чуть снизилась (впервые с весны), ФДП и "Альянса Вагенкнехт" чуть выросли. Критичным в таком раскладе становится прохождение одной из небольших партий: собственно, "Альянса" (тогда "Альтернатива" может сформировать большинство только с ними, ну или с отколовшимися христианскими демократами, буде таковые найдутся) и/или свободных демократов с "зелеными" — у тех и других по 4%, прохождение любой из них, или обеих, мешает большинству даже АфД плюс Вагенкнехт.

Если я правильно понимаю, для ХДС становится осмысленной старая-добрая, западногерманских ещё времен тактика Leihstimmen, "голосов взаймы", — призыва к своим сторонникам проголосовать за ФДП, чтобы та попала в парламент и помогла сохранить власть. Даже если они потеряют пару мест, это компенсируется большим количеством мандатов союзной фракции. Сложность тут в том, что «пара потерянных мест» — это конкретные люди, остающиеся без работы и представляющие партию, которая и так находится не в лучшей своей форме.

Но если бы я был сторонником ХДС и не хотел бы АфД в правительстве, то голосовал бы за свободных. А если бы хотел, то за своих. Вот такой парадокс:))

Кстати, во вчерашнем тюрингском опросе АфД во главе с Бьорном Хёке впервые в истории дотянула до 40% там. Съезд завтра как раз в тюрингской столице Эрфурте.

При этом фиксируем и кое-что ещё: при нынешнем раскладе ХДС может сформировать большинство только при поддержке и социал-демократов, и левых, и Вагенкнехт — или с «Альтернативой».

В связи с чем я залез в Конституцию Саксонии-Анхальт, чтобы изучить порядок выборов министр-президента. Выяснилось (статья 65), что в первых двух турах для избрания нужно получить больше половины голосов. Если никто этого не добивается (что при нынешнем раскладе вполне вероятно), то ландтаг может принять решение о новых выборах. Но только если и его поддержит больше половины депутатов. Если же нет (что, опять же, вполне вероятно) — то главой правительства становится тот, кто получит больше других кандидатов. У АфД и "сил брандмауэра" (к которым больше не относится Альянс Вагенкнехт) пока получается равное число кресел, будущее может определить решение одного-двух процентов избирателей.

Sommerpause

Правые и очень правые медиа уже смакуют результаты свежего северного опроса — и небезосновательно: в Шлезвиг-Гольштейне ХДС, по данным INSA, потерял 6 процентных пунктов за три месяца, если сравнивать с апрельским опросом Infratest Dimap (это другая социологическая служба), и сразу 12 — если с данными той же INSA, но полуторагодовалой давности. Выборы там пройдут в апреле 2027 года.

А почему небезосновательно? Потому что тамошний министр-президент Даниэль Гюнтер считается одним из лидеров либерального "мерклианского" крыла ХДС. В Шлезвиг-Гольштейне он правит с 2017 года, сейчас вместе с "Зелеными" (до этого третьим партнером были свободные демократы). Именно он и его земляки инициировали те самые аплодисменты экс-канцлерин на последнем партийном съезде.

Пару месяцев назад леволиберальная Zeit опубликовала его большой профайл, из которого следует, что едва ли не главный политический секрет Гюнтера — его глубокое отчуждение от политического Берлина, которая, очевидно, очень нравится местным (возможно, это у них региональное: в нежелании переезжать в Берлин в свое время признавался нынешний лидер свободных демократов Вольфганг Кубики, выходец из тех же мест, который, по собственным словам, боялся в столице спиться).

И вот такое падение. Что случилось за эти пару месяцев? Прежде всего, громкое дело шведского производителя аккумуляторов Northvolt, который собирался построить в Германии завод, выбрал Шлезвиг-Гольштейн, получил под это финансовые гарантии наполовину от федерального правительства, а наполовину от земли — а потом взял и обанкротился. Теперь Гюнтеру и его правительству вменяют в вину, что они так хотели заполучить прогрессивное зеленое производство, что игнорировали явные указания на проблемы шведов. Министр-президент признал ошибку, но извиняться отказался.

Это, безусловно, самая резонансная история, но в медиа правого спектра сейчас еще больше припоминают слова Гюнтера о том, что он не исключает коалиционного сотрудничества с "Левой" (что запрещено партийным решением ХДС в 2018 году, принятым одновременно с запретом на сотрудничество с АфД). Сказал об этом Гюнтер далеко не впервые, но сейчас уж больно “удачный” тайминг.

И тут мы приходим к следующему факту, который делает нынешний опрос особенным: Шлезвиг-Гольштейн, можно сказать, — оплот "старой республики", земля, в которой в ландатаге нет ни "Альтернативы" (единственная в своем роде), ни тех самых "левых". И вот теперь АфД вырывается на второе место (обогнала СДПГ и "Зеленых", даже несмотря на то, что те подросли тоже), а "Левая" врывается в социологию с 7%. Ну, и свободные демократы — плюс два процентных пункта: вероятно, буст от избрания председателем федеральной партии “своего” Кубики.

Некоторое утешение для Гюнтера: подобные падения он уже переживал, а потом поднимался еще выше. Между концом 2020 и концом 2021 года ХДС во главе с ним потеряла 10 п.п. (31% и 21%), но всего через полгода на выборах набрала сенсационные 43,4%. Непонятно, удастся ли повторить этот успех, учитывая широкий контекст.

Василий Шульгин вспоминал, что, когда 2 марта 1917 года в последний момент Николай Второй объявил, что отрекается в пользу брата Михаила, а не сына Алексея, то попросил делегатов Государственной Думы понять его "чувства отца".

Чувства отца — это примерно то, чем Йенс Шпан, теперь уже бывший председатель фракции ХДС/ХСС, объяснил решение вместе со своим мужем завести ребенка с помощью суррогатной матери — несмотря на то, что в свое время в качестве главы Минздрава выступал против легализации этой услуги в Германии.

Я, в отличие от многих, не могу вполне разделить возмущения "двойными стандартами" Йенса Шпана. Возможно, из-за отпускного отношения к новостям. А, возможно, потому что ощущаю отцовство (в том числе собственное) — как абсолютно экзистенциальное переживание. И хорошо представляю, почему не каждый может заранее предсказать, как поступишь, когда рождение ребенка станет темой лично для тебя. И при этом не представляю, как все то же самое должен ощущать гей.

Но есть кое-что, что мешает мне сочувствовать Йенсу Шпану. Когда Николай Второй отрекался за себя и за сына, он совершал абсолютно аполитичный поступок, и единственное, в чем можно упрекнуть в этом случае, — что соображения личного, человеческого свойства оказались для него важнее государственных, теоретически (но очень теоретически) более мягкого "транзита власти". Это такая мелочь по сравнению с тем, в чем еще можно упрекнуть, даже обвинить, Николая — и уж почти наверняка это не было подстиланием себе соломки.

История Шпана отличается тем, что "чувствами отца" она — с большой вероятностью — не заканчивается. Он покинул один из руководящих постов в непопулярной коалиции, его собственный вклад в эту непопулярность еще предстоит оценить (не смог предотвратить скандал с проваленными выборами в Конституционный суд прошлым летом, довольно слабо модерировал расколотую фракцию при обсуждении пенсионной реформы осенью) — и уходит он при этом с аурой чуть ли не жертвы. А мог бы совсем с другой, хештег — Maskenaffäre, которая до прошлой субботы была куда более известной историей из времен его руководства Минздравом, чем позиция по суррогатному материнству.

Все последние годы ходили слухи, что в ХДС Шпан представляет ту группу, которая выступает за отказ от сотрудничества с левым центром. В самом начале работы нынешнего Бундестага много шума вызвали его слова о том, что с АфД "нужно обращаться, как с любой другой парламентской партией". И несмотря на все эти скандалы он вот только что в мае был переизбран главой фракции с результатом лишь немногим хуже, чем за год до этого — что должно указывать на то, что союзников у него достаточно. Его возвращение на сцену в качестве мягкого критика коалиции, а потом и одного из лидеров "поправевших" христианских демократов — не кажется чем-то фантастическим.

Кто займет место Шпана во главе фракции ХДС/ХСС, должно стать известно 29 июля. Срок определили на встрече президиума Мерц в качестве председателя общегерманского ХДС и Маркус Зёдер как руководитель баварского ХСС, пишет Spiegel. Давайте коротко перечислим возможных претендентов

Но для начала – почему эта должность вообще так важна? В немецком Бундестаге нет четко прописанной фракционной дисциплины, каждый депутат принимает решение самостоятельно. На практике, конечно, это далеко не всегда так, но бунты отдельных парламентариев и целых внутрифракционных групп более чем возможны. И они особенно опасны при нынешнем большинстве всего в 12 голосов. Именно сохранением единства или, как минимум, информированием правительства о тревожных сигналах занят глава фракции.

Чаще всего называют Торстена Фрая – нынешнего главу Ведомства федерального канцлера. Намеком на его кандидатуру могут служить слова Мерца, который заявил, что отставка Шпана «могла бы дать повод для того, чтобы еще раз обдумать структуру правительства». Считается, что за Фрая говорит парламентский опыт (он был управляющим делами фракции в прошлом созыве) и — не очень успешная работа в канцлерамт, где он не смог наладить координацию между своим шефом, партией и как раз таки парламентской фракцией. Весной, под годовщину Мерца, ходили слухи, что в какой-то момент это привело их чуть ли не к ссоре.

Для Фрая возможное назначение, пожалуй, стало бы повышением. Про другого кандидата «от правительства» это не так очевидно — глава МВД Александр Добриндт имеет в этом кабинете очень хорошую репутацию: и благодаря тому, что продавил сомнительное, с правовой точки зрения, ограничение миграции, и благодаря тому, что собирал будущую коалицию в первые недели, а потом сохранил хорошие отношения с социал-демократами уже в процессе работы правительства. Как и у Фрая, до правительства у Добриндта был парламентский опыт, и даже более серьезный: восемь лет на посту руководителя парламентской группы ХСС, то есть координатора баварских депутатов. Со стороны кажется, что ключевой вопрос — как к возможному перемещению на пост главы всей правящей фракции отнесется министр-президент Зёдер, ведь оно будет означать, что в Берлине появится сравнимый с ним по влиянию баварец.

Еще одна кандидатура, которая соответствует словам Мерца о возможной «перестройке» правительства, — это Нина Варкен из Минздрава. Тут была бы уникальность уже не по региональному, а по гендерному признаку — женщина во главе фракции. Вместе с Фраем она организовывала работу ХДС/ХСС в прошлом созыве, сейчас ей ставят в заслугу достижение договоренности по реформе медицинского страхования. Пишут, что, если не пост во фракции, то место во главе того самого канцлерамта ей вполне может достаться. И пишут об этом как о повышении — вероятно, поскольку в таком случае ей не придется отвечать за неизбежные негативные стороны инициированной реформы.

Другая всплывающая фамилия, напротив, принадлежит человеку, который прошлой весной был обойден при распределении правительственных постов (или сам предпочел вежливый отказ), — это генсек ХДС Карстен Линнеманн. Пишут, что его кандидатура устроила бы баварцев, но меньше доверия к нему теперь испытывает Мерц. Важное про Линнеманна: он был архитектором предыдущей предвыборной кампании ХДС/ХСС, по итогам которой ожидались 30%, а то и 35%, а получилось 28% (кажущиеся теперь почти недостижимыми). И он же был, по одной из версий, разработчиком плана того самого голосования вместе с АфД по ужесточению миграционной политики (которое позже сам же признал ошибкой).

И еще два претендента, скорее, из второго ряда — и разным восприятием относительно Мерца. Первый — Гюнтер Крингс, который осенью проиграл выборы директора партийного фонда Конрада Аденауэра, несмотря на беспрецедентную поддержку канцлера. Второй — Натанаэль Лемински, глава госканцелярии (аппарата) Северного Рейна — Вестфалии. Его высоко ценят за знакомство с региональной политикой, но считают слишком близким к Хендрику Вюсту, которого, в свою очередь, воспринимают чуть ли не как конкурента Мерца. Это объективно уменьшает шансы.