В немецком публичном дискурсе распространено такое емкое понятие, как «инструментализация». И вот насколько сейчас в Германии инструментализирован, причем в репрессивно-популистской ключе, любой политический разговор на темы миграции, свидетельствует первый из десяти пунктов, которые лидер «Зеленых» Роберт Хабек придумал в пику пяти Фридриха Мерца (тем самым, что Бундестаг так драматично обсуждал неделю назад). Дело в том, что начинает Хабек с упоминания 170 тысяч людей, которые гуляют на свободе, хотя против них выданы ордера на арест.
Сама это число появилось, судя по всему, из ответов федерального правительства на запрос фракции «Зеленых» еще 2021 года, причем — что интересно — годом ранее их было на 20 тысяч больше. Но с тех пор, вот уже четыре с половиной года, «Зеленые» то и дело вытаскивают его всякий раз, когда хотят напомнить, как плохо работает МВД, которое попеременно возглавляют то христианские демократы, то социал-демократы. И упоминание о 170 тысячах сейчас даже можно было бы счесть попыткой сказать, что, мол, полиции есть чем занияться кроме как укреплением немецкой границы. Но в контексте предложений о реформе системы миграции оно звучит так, будто все эти 170 тысяч человек — мигранты. Особенно когда в следующем предложении Хабек пишет, что нужно срочно всех арестовать, а «особенный упор» сделать на исламистов и экстремистов (разбвики по тому, кто именно подлежит аресту, в ответах 2021 года нет)...
Дальше будет твист.
Тема миграции принципально политически прямо сейчас токсична в принципе. Фиг выскажешься по ней нормально. Открываем десять пунктов в ответ Хабеку от «Молодых зеленых», которым очень не понравилась его «депортационная риторика». И обнаруживаем, что в качестве коды они пишут:
И я все понимаю, но, чуваки, тревогу сейчас испытывают не только представители уязвимых групп, но и те, кто к ним не относится. И думаю, если уж политики начинают говорить о чувствах, то должны и об этих людях тоже.
В последние пару недель лично в моем бабле много обсуждается, виноваты ли в культурной составляющей «правого поворота» отчасти сами левые (или только недостаточно левые, которые наслушались правацких страшилок и поддались моральной панике). Ну вот.
Сама это число появилось, судя по всему, из ответов федерального правительства на запрос фракции «Зеленых» еще 2021 года, причем — что интересно — годом ранее их было на 20 тысяч больше. Но с тех пор, вот уже четыре с половиной года, «Зеленые» то и дело вытаскивают его всякий раз, когда хотят напомнить, как плохо работает МВД, которое попеременно возглавляют то христианские демократы, то социал-демократы. И упоминание о 170 тысячах сейчас даже можно было бы счесть попыткой сказать, что, мол, полиции есть чем занияться кроме как укреплением немецкой границы. Но в контексте предложений о реформе системы миграции оно звучит так, будто все эти 170 тысяч человек — мигранты. Особенно когда в следующем предложении Хабек пишет, что нужно срочно всех арестовать, а «особенный упор» сделать на исламистов и экстремистов (разбвики по тому, кто именно подлежит аресту, в ответах 2021 года нет)...
Дальше будет твист.
Тема миграции принципально политически прямо сейчас токсична в принципе. Фиг выскажешься по ней нормально. Открываем десять пунктов в ответ Хабеку от «Молодых зеленых», которым очень не понравилась его «депортационная риторика». И обнаруживаем, что в качестве коды они пишут:
«Многие люди сейчас чувствуют себя в Германии небезопасно. Женщины, потому что четверть женщин подвергается домашнему насилию со стороны партнера или бывшего партнера. Квир-люди, евреи и затронутые расизмом люди, потому что крайне правое насилие достигло рекордного уровня».
И я все понимаю, но, чуваки, тревогу сейчас испытывают не только представители уязвимых групп, но и те, кто к ним не относится. И думаю, если уж политики начинают говорить о чувствах, то должны и об этих людях тоже.
В последние пару недель лично в моем бабле много обсуждается, виноваты ли в культурной составляющей «правого поворота» отчасти сами левые (или только недостаточно левые, которые наслушались правацких страшилок и поддались моральной панике). Ну вот.
👍16🔥1
На фотографии — Марко Вандервитц, христианский демократ из Саксонии, который возглавил межфракционную группу из 120 депутатов Бундестага, подготовившую резолюцию о запрете «Альтернативы для Германии». Первые дебаты по ней прошли 30 января, как раз в день между рассмотрением антимиграционных законопроектов, предложенных лидером ХДС/ХСС Фридрихом Мерцем и поддержанных АдГ. Я заинтересовался историей Вандервитца, и теперь она кажется мне достаточно характерной для понимания внутренних процессов внутри ХДС/ХСС, который, по всей видимости, вскоре станет правящим.
По немецкому законодательству, инициировать запрет партии могут Бундестаг, Бундесрат и/или федеральное правительство (иногда они делают это совместно, и не всегда удачно). В случае Бундестага «за» должно проголосовать простое большинство депутатов, после чего резолюция, превращающаяся с этого момента в иск, передается в Конституционный суд. Тот должен проверить, действительно ли партия ведет антиконституционную деятельность, хочет ликвидировать демократическое устройство и делает ли всё это активно, а не абстрактно-теоретически. Рассмотрение дела может длиться месяцами и даже годами. За всю историю ФРГ Конституционный суд запретил всего две партии - и было это в пятидесятые: за коммунистами из KPD тогда пришли вскоре после недобитых нацистов из Социалистической имперской партии. Одним словом, запрет партии в Германии - это биг дил, а не какая-то политическая рутина. И несмотря на то, что Вандервитцу удалось собрать достаточно мощную межфракционную рабочую группу, даже внутри ХДС/ХСС не все поддерживают идею подать иск о запрете АдГ.
30 января, во время первичных слушаний по резолюции о запрете АдГ, депутаты от этой фракции прерывали выступление Вандервитца криком: «Вы не забыли, что вчера голосовали вместе с нами?» Они наверняка знали, что к нему самому это не относится: Вандервитц был одним из десятка депутатов ХДС/ХСС, которые не участвовали ни в одном из голосований по антимиграционному пакету.
Он родился в 1975 году в городе Карл-Маркс-Штадт, который теперь называется Хемниц, в религиозной семье. В 15 лет, в период объединения Германии, вступил в Junge Union - молодежное отделение ХДС/ХСС. Примерно тогда же его членами стали два других знаковых политика современной Саксонии - её нынешний министр-президент Михаэль Кречмер и один из лидеров АдГ Максимилиан Крах. Именно в 1990-м началась также эпоха «короля Курта» - влиятельного западногерманского функционера Курта Биденхофа, который был министром-президентом Саксонии двенадцать лет. При нем саксонский ХДС стал довольно деидеологизированной партией власти, и ему же принадлежит фраза, что «у моих саксонцев выработан иммунитет против правого радикализма». Два десятилетия спустя Вандервитц заявит, что многие жители Восточной Германии «проникнуты диктатурой» и «изменить их не удастся». Это заявление, в отличие от слов Биденхофа, в историю не вошло, зато определенный скандал вызвало.
https://telegra.ph/Kto-takoj-Marko-Vandervitc--glavnyj-nemeckij-deputat-boryushchijsya-za-zapret-Alternativy-dlya-Germanii-02-09
По немецкому законодательству, инициировать запрет партии могут Бундестаг, Бундесрат и/или федеральное правительство (иногда они делают это совместно, и не всегда удачно). В случае Бундестага «за» должно проголосовать простое большинство депутатов, после чего резолюция, превращающаяся с этого момента в иск, передается в Конституционный суд. Тот должен проверить, действительно ли партия ведет антиконституционную деятельность, хочет ликвидировать демократическое устройство и делает ли всё это активно, а не абстрактно-теоретически. Рассмотрение дела может длиться месяцами и даже годами. За всю историю ФРГ Конституционный суд запретил всего две партии - и было это в пятидесятые: за коммунистами из KPD тогда пришли вскоре после недобитых нацистов из Социалистической имперской партии. Одним словом, запрет партии в Германии - это биг дил, а не какая-то политическая рутина. И несмотря на то, что Вандервитцу удалось собрать достаточно мощную межфракционную рабочую группу, даже внутри ХДС/ХСС не все поддерживают идею подать иск о запрете АдГ.
30 января, во время первичных слушаний по резолюции о запрете АдГ, депутаты от этой фракции прерывали выступление Вандервитца криком: «Вы не забыли, что вчера голосовали вместе с нами?» Они наверняка знали, что к нему самому это не относится: Вандервитц был одним из десятка депутатов ХДС/ХСС, которые не участвовали ни в одном из голосований по антимиграционному пакету.
Он родился в 1975 году в городе Карл-Маркс-Штадт, который теперь называется Хемниц, в религиозной семье. В 15 лет, в период объединения Германии, вступил в Junge Union - молодежное отделение ХДС/ХСС. Примерно тогда же его членами стали два других знаковых политика современной Саксонии - её нынешний министр-президент Михаэль Кречмер и один из лидеров АдГ Максимилиан Крах. Именно в 1990-м началась также эпоха «короля Курта» - влиятельного западногерманского функционера Курта Биденхофа, который был министром-президентом Саксонии двенадцать лет. При нем саксонский ХДС стал довольно деидеологизированной партией власти, и ему же принадлежит фраза, что «у моих саксонцев выработан иммунитет против правого радикализма». Два десятилетия спустя Вандервитц заявит, что многие жители Восточной Германии «проникнуты диктатурой» и «изменить их не удастся». Это заявление, в отличие от слов Биденхофа, в историю не вошло, зато определенный скандал вызвало.
https://telegra.ph/Kto-takoj-Marko-Vandervitc--glavnyj-nemeckij-deputat-boryushchijsya-za-zapret-Alternativy-dlya-Germanii-02-09
🔥17👍8
Muss Sein
На фотографии — Марко Вандервитц, христианский демократ из Саксонии, который возглавил межфракционную группу из 120 депутатов Бундестага, подготовившую резолюцию о запрете «Альтернативы для Германии». Первые дебаты по ней прошли 30 января, как раз в день между…
К слову, любопытный момент. До того, как в 2017 году Конституционный суд отказался запрещать Национал-демократическую партию из-за малозначительности, он уже рассматривал иск о ее запрете в 2003-м. Причем это был совместный иск — Бундестага, Бундесрата и федерального правительства. И при таких вводных разбирательство в суде переросло в максимальный скандал. Оказалось, что значительная часть иска основывается на высказываниях руководящих функционеров NPD, которые по совместительству были агентами Ведомства по защите Конституции (stichwort «Новое величие»). Именно поэтому Карлсруэ (так иногда по месту нахождения называют немецкий Конституционный суд) и в первый раз не стал запрещать национал-демократов.
Авторы нынешней резолюции отмечают, что аналогичный риск существует и в случае c запретом АдГ. Как считают юристы, чтобы Конституционный суд не имел претензий, спецслужбы должны прекратить секретную работу в руководстве «Альтернативы» до того, как Бундестаг решит направить иск в Карлсруэ. У Бундестага, признают авторы, нет законных полномочий повлиять на Ведомство по защите Конституции. Все, что могут сделать депутаты, — это провести с ним переговоры. Но совершенно не факт, что спецслужба пойдет парламентариям навстречу: ведь ей предлагается прекратить работу без каких-либо гарантий, что резолюция получит одобрение большинства депутатов.
Поэтому авторы вписали в резолюцию хитрый механизм, суть которого в том, что она отправляется в Конституционный суд не сразу после принятия, а через два месяца (ну, если ее вообще примут). За это время депутаты рассчитывают получить от федерального правительства и правительств земель гарантии, что Ведомство по защите Конституции и его земельные отделения (которые в Германии работают фактически автономно друг от друга и во многом от центрального руководства) прекратили засекреченную работу в АдГ.
При этом, конечно, никаких стопроцентных гарантий, что судьям этого будет достаточно, нет. Особенно если выяснится, что кто-то из тех, чьи действия или высказывания легли в основу резолюции, сотрудничал со спецслужбами, когда все это говорили и делали.
Ну а что касается национал-демократов, то после двух попыток их запретить они под названием Die Heimat, партия «Родина» то есть, они как-то живут дальше. В нынешних выборах не участвуют.
Авторы нынешней резолюции отмечают, что аналогичный риск существует и в случае c запретом АдГ. Как считают юристы, чтобы Конституционный суд не имел претензий, спецслужбы должны прекратить секретную работу в руководстве «Альтернативы» до того, как Бундестаг решит направить иск в Карлсруэ. У Бундестага, признают авторы, нет законных полномочий повлиять на Ведомство по защите Конституции. Все, что могут сделать депутаты, — это провести с ним переговоры. Но совершенно не факт, что спецслужба пойдет парламентариям навстречу: ведь ей предлагается прекратить работу без каких-либо гарантий, что резолюция получит одобрение большинства депутатов.
Поэтому авторы вписали в резолюцию хитрый механизм, суть которого в том, что она отправляется в Конституционный суд не сразу после принятия, а через два месяца (ну, если ее вообще примут). За это время депутаты рассчитывают получить от федерального правительства и правительств земель гарантии, что Ведомство по защите Конституции и его земельные отделения (которые в Германии работают фактически автономно друг от друга и во многом от центрального руководства) прекратили засекреченную работу в АдГ.
При этом, конечно, никаких стопроцентных гарантий, что судьям этого будет достаточно, нет. Особенно если выяснится, что кто-то из тех, чьи действия или высказывания легли в основу резолюции, сотрудничал со спецслужбами, когда все это говорили и делали.
Ну а что касается национал-демократов, то после двух попыток их запретить они под названием Die Heimat, партия «Родина» то есть, они как-то живут дальше. В нынешних выборах не участвуют.
👍9🤯8❤1
История с «избыточными» и «выравнивающими» мандатами, которые существовали до нынешних выборов, — хороший пример кризиса, доставшегося Германии от прошлой эпохи. Коротко говоря: у немцев в избирательном бюллетене два столбца — первый голос они отдают за одномандатника («прямых кандидатов»), второй за партию. Половина мест в Бундестаге доставалась прямым кандидатам, половина — тем, кого включили в партсписки. При этом распределение мест теоретически, по закону, должно соответствовать голосованию по партийным спискам. Но при этом все выигравшие прямые кандидаты в Бундестаг тоже проходили, и в результате некоторые партии получали в парламенте так называемые «избыточные» мандаты (больше того количества, которое у них было бы, если бы реально учитывались только вторые голоса).
Обычно их было не много, но по итогам выборов 2009 года у ХДС/ХСС оказалось 24 «избыточных» мандата (у других партий — ни одного). Конституционный суд к тому моменту уже несколько раз предупреждал, что что-то идет не так, но тут сделал сделал особенно строгое внушение. В результате перед следующими выборами была проведена реформа, которая ввела еще и «выравнивающие» мандаты: если кто-то получил «избыточный», остальным его компенсировали. Об арифметических последствиях реформы предупреждали сразу же, но только, когда по итогам выборов-2021 в Бундестаг пришли заседать 736 депутатов и стал самой большой палатой депутатов в мире, политики пришли к консенсусу, что у гонки за всеобщую справедливость неизбежно бывают побочные последствия. В данном случае — разрастание политического аппарата. Ну а хочешь набрать немного политических очков, пообещай уменьшить чиновничество (в широком смысле) — и «светофор» разом отменил и «избыточные», и «выравнивающие» мандаты. Что некоторое округа в итоге останутся без своих депутатов, считается меньшим злом. «Альтернатива», к слову, вообще обещает сократить Бундестаг до 500 депутатов (сейчас их будет 630).
Последнее: я назвал эту проблему наследием «прошлой эпохи», а не «эпохи Меркель». Не просто так. Да, это она (точнее, ее ХДС/ХСС) инициировала введение «выравнивающих» мандатов и запустило взлет числа депутатов в космос. Но эта реформа получила тогда почти всеобщее одобрение — и «свободных», и соц-домов, и «Зеленых». И мне кажется, это типологическая особенность тех проблем, которые сейчас приходится преодолевать Германии: многие из них были созданы решениями, вокруг которых существовал очень широкий консенсус. Иначе Меркель просто не переизбралась бы в канцлеры три раза подряд.
А здесь подробнее про систему голосования на этих выборах
https://t.iss.one/dekoder_org_ru/868
Обычно их было не много, но по итогам выборов 2009 года у ХДС/ХСС оказалось 24 «избыточных» мандата (у других партий — ни одного). Конституционный суд к тому моменту уже несколько раз предупреждал, что что-то идет не так, но тут сделал сделал особенно строгое внушение. В результате перед следующими выборами была проведена реформа, которая ввела еще и «выравнивающие» мандаты: если кто-то получил «избыточный», остальным его компенсировали. Об арифметических последствиях реформы предупреждали сразу же, но только, когда по итогам выборов-2021 в Бундестаг пришли заседать 736 депутатов и стал самой большой палатой депутатов в мире, политики пришли к консенсусу, что у гонки за всеобщую справедливость неизбежно бывают побочные последствия. В данном случае — разрастание политического аппарата. Ну а хочешь набрать немного политических очков, пообещай уменьшить чиновничество (в широком смысле) — и «светофор» разом отменил и «избыточные», и «выравнивающие» мандаты. Что некоторое округа в итоге останутся без своих депутатов, считается меньшим злом. «Альтернатива», к слову, вообще обещает сократить Бундестаг до 500 депутатов (сейчас их будет 630).
Последнее: я назвал эту проблему наследием «прошлой эпохи», а не «эпохи Меркель». Не просто так. Да, это она (точнее, ее ХДС/ХСС) инициировала введение «выравнивающих» мандатов и запустило взлет числа депутатов в космос. Но эта реформа получила тогда почти всеобщее одобрение — и «свободных», и соц-домов, и «Зеленых». И мне кажется, это типологическая особенность тех проблем, которые сейчас приходится преодолевать Германии: многие из них были созданы решениями, вокруг которых существовал очень широкий консенсус. Иначе Меркель просто не переизбралась бы в канцлеры три раза подряд.
А здесь подробнее про систему голосования на этих выборах
https://t.iss.one/dekoder_org_ru/868
Telegram
dekoder – читая Европу
Досрочные выборы в Бундестаг пройдут меньше, чем через две недели (в воскресенье, 23 февраля), и мы запускаем короткий предвыборный телеграм-сериал: каждый день будем рассказывать самое важное и интересное про особенности немецкой демократии.
Правом голосовать…
Правом голосовать…
👏14❤6👍4
Muss Sein
Что должно внушать Фридриху Мерцу оптимизм — Что законопроект «Об ограничении наплыва беженцев» (сегодняшний) был провален стараниями депутатов Свободной демократической партии, часть из которых в среду проголосовала за предложения ХДС/ХСС, а сегодня воздержалась…
к сожалению, пункт три. К которому добавляется впечатляющая пассивность красно-зеленых в ведении кампании
😢6🤯1
Forwarded from dekoder – читая Европу
Чем ближе выборы, тем больше опросов сулят «Левой», что она сможет преодолеть пятипроцентный барьер и сформировать полноценную фракцию в новом Бундестаге. А между тем против нее, как и против АдГ, тоже выстроен своего рода «мини-брандмауэр», правда, только одной партией — Христианско-демократическим союзом (ХДС). На своем съезде в декабре 2018 года эта общегерманская «половинка» ХДС/ХСС объявила, что «отвергает коалиции и все сходные формы взаимодействия как с Левой партией, так и с “Альтернативой для Германии”».
Но почему?
Значительная часть ответа сводится к истории «Левой». Эта партия была создана в 2007 году как объединение двух политических сил. Первая – это «Избирательная альтернатива за труд и справедливость», отколовшаяся от СДПГ из-за несогласия с отказом этой партии от ряда социалистических идей. А вторая — Партия демократического социализма, которая, в свою очередь, после падения Берлинской стены наследовала Социалистической единой партии Германии (СЕПГ), правившей в ГДР на протяжении десятилетий.
Как отмечает ХДС в пояснении к своему решению, социализм с его коллективистским культом принципиально несовместим с либерально-консервативным христианским мировоззрением, в центре которого отдельная личность. Кроме того, христианские демократы напоминают о преследованиях и даже убийствах своих единомышленников в годы партийной диктатуры СЕПГ.
Но дело не только в истории. ХДС напоминает о том, что по сей день к «Левой» примыкают радикальные группировки, которые Ведомство по защите Конституции рассматривает как экстремистские. К тому же как минимум некоторые члены партии демонстрируют явные симпатии к режимам вроде кубинского или венесуэльского. А в целом она враждебна социальной рыночной экономике и по-прежнему выступает за социализм.
При этом христианские демократы подчеркивают, что не ставят знак равенства между «Левой» и «Альтернативой для Германии» и причины для отказа от сотрудничества в каждом случае свои.
Сами левые в партийной программе признают, что политическая система ГДР имела темные стороны, в том числе репрессии, ограничение свободы и тайный надзор за собственным населением. В то же время «Левая» предлагает «не сводить историю ГДР, и СЕПГ в частности, к сталинизму». По мнению партии, эта история знала разные этапы, включала в себя плодотворные дискуссии и оставила богатое культурное наследие. Они утверждают, что после объединения Германии Партия демократического социализма прошла «тяжелый путь критического переосмысления». За последние десятилетия представители этой партии несколько раз входили в коалицию с социал-демократами, а также «Зелеными» в разных землях на востоке Германии.
Не все члены ХДС поддерживают запрет на сотрудничество с «Левой». В частности, Марко Вандервитц, депутат Бундестага из Саксонии и разработчик инициативы о запрете АдГ, считает, что эта партия «дерадикализировалась» (в нынешних выборах Вандервитц не участвует). Много вопросов к ХДС возникло и после выборов на востоке Германии прошлой осенью, когда христианские демократы согласились на переговоры с «Альянсом Сары Вагенкнехт», создательница которого сама когда-то входила в руководство «Левой», причем была известна неосталинистскими взглядами.
Тем не менее чуть больше половины сторонников ХДС, по данным опроса, проведенного тогда же осенью, поддерживают запрет на коалиции с «Левой».
Завтра передохнем, а в понедельник расскажем, за кого голосуют немцы, переехавшие с территории бывшего Советского Союза. Хороших вам выходных!
Но почему?
Значительная часть ответа сводится к истории «Левой». Эта партия была создана в 2007 году как объединение двух политических сил. Первая – это «Избирательная альтернатива за труд и справедливость», отколовшаяся от СДПГ из-за несогласия с отказом этой партии от ряда социалистических идей. А вторая — Партия демократического социализма, которая, в свою очередь, после падения Берлинской стены наследовала Социалистической единой партии Германии (СЕПГ), правившей в ГДР на протяжении десятилетий.
Как отмечает ХДС в пояснении к своему решению, социализм с его коллективистским культом принципиально несовместим с либерально-консервативным христианским мировоззрением, в центре которого отдельная личность. Кроме того, христианские демократы напоминают о преследованиях и даже убийствах своих единомышленников в годы партийной диктатуры СЕПГ.
Но дело не только в истории. ХДС напоминает о том, что по сей день к «Левой» примыкают радикальные группировки, которые Ведомство по защите Конституции рассматривает как экстремистские. К тому же как минимум некоторые члены партии демонстрируют явные симпатии к режимам вроде кубинского или венесуэльского. А в целом она враждебна социальной рыночной экономике и по-прежнему выступает за социализм.
При этом христианские демократы подчеркивают, что не ставят знак равенства между «Левой» и «Альтернативой для Германии» и причины для отказа от сотрудничества в каждом случае свои.
Сами левые в партийной программе признают, что политическая система ГДР имела темные стороны, в том числе репрессии, ограничение свободы и тайный надзор за собственным населением. В то же время «Левая» предлагает «не сводить историю ГДР, и СЕПГ в частности, к сталинизму». По мнению партии, эта история знала разные этапы, включала в себя плодотворные дискуссии и оставила богатое культурное наследие. Они утверждают, что после объединения Германии Партия демократического социализма прошла «тяжелый путь критического переосмысления». За последние десятилетия представители этой партии несколько раз входили в коалицию с социал-демократами, а также «Зелеными» в разных землях на востоке Германии.
Не все члены ХДС поддерживают запрет на сотрудничество с «Левой». В частности, Марко Вандервитц, депутат Бундестага из Саксонии и разработчик инициативы о запрете АдГ, считает, что эта партия «дерадикализировалась» (в нынешних выборах Вандервитц не участвует). Много вопросов к ХДС возникло и после выборов на востоке Германии прошлой осенью, когда христианские демократы согласились на переговоры с «Альянсом Сары Вагенкнехт», создательница которого сама когда-то входила в руководство «Левой», причем была известна неосталинистскими взглядами.
Тем не менее чуть больше половины сторонников ХДС, по данным опроса, проведенного тогда же осенью, поддерживают запрет на коалиции с «Левой».
Завтра передохнем, а в понедельник расскажем, за кого голосуют немцы, переехавшие с территории бывшего Советского Союза. Хороших вам выходных!
👍12❤1🔥1
Одобряем брандмауэр против «Левой»? А против АдГ? (простите, нужно было поправить один вариант, поэтому сделал новый опрос)
Anonymous Poll
20%
Одобряем оба
1%
Одобряем против «Левой», осуждаем против АдГ
42%
Одобряем против АдГ, осуждаем против «Левой»
19%
Осуждаем оба
6%
Давайте ещё против «Зеленых» введем (а против АдГ не будем)
12%
Я не знаю, я в дургмо городе, я просто офигеваю
🤔5🤡4
Прежде чем самому рассказать о брандмауэрах, хочу взять воскресный перерыв и сделать несколько перепостов из канала моего учителя и друга Анатолия Берштейна. Этот канал не о Германии и не о путешествиях, но сейчас у него серия путевых заметок. И очень интересно, как смотрелась Европа девяностых и нулевых, когда «все казалось впереди», глазами туриста из бывшего СССР.
Forwarded from Хронические вопросы
Сто марок
В Германии в середине 90-х меня познакомили с человеком лет шестидесяти, которого звали Хенрик фон Дассау. Он помогал евреям-эмигрантам с немецким языком. Не помню точно – по-моему, бесплатно. Ездил не на немецкой машине, а на стареньком «Форде», с наклейкой на руле – Slowly. Мы разговаривали с ним по-английски. Судя по всему, он был уверен, что я один из его будущих учеников. А я был уверен, что он отрабатывает какое-то прошлое, возможно, своего отца.
Постепенно у нас установились приятельские отношения – мы разговаривали о немецкой литературе, музыке. Никогда не говорили о войне.
Вскоре я был приглашен на званный обед. Как мне объяснили – это верх расположения и доверия. Жена болгарка приготовила фаршированную говядину – тоже говорящая деталь: говядина – самое дорогое мясо в Германии.
И вот гуляем мы как-то по торговой части Ганновера, я по привычке заглядываюсь на витрины магазинов, мой проводнике поясняет: «It is rather expensive shop». Киваю, пожимаю плечами, показывая, что не собираюсь ничего здесь покупать. В какой-то момент оказываюсь немного впереди. Вдруг слышу сзади довольно громко: «Herr Bershtein, herr Bershtein…» Оборачиваюсь – что, херр Дассау? А он идет ко мне, и у него в руках стомарковая купюра. «Я хочу вам ее подарить», - говорит он, протягивая деньги. Я делаю шаг назад и отрицательно машу руками – нет необходимости. Он снова протягивает и говорит: «Вы, знаете, когда-то, после войны, было очень тяжело жить, и один человек вот так же подарил мне сто марок…» «Нет, - говорю я, - спасибо, понятно, но сейчас другая ситуация и …» В общем, я отказался, чем, очевидно, расстроил милого Хенрика. Потом жалел. Тем более, что, судя по всему, человек предлагал эти деньги от чистого сердца. Да и мне они бы тогда очень пригодились.
В Германии в середине 90-х меня познакомили с человеком лет шестидесяти, которого звали Хенрик фон Дассау. Он помогал евреям-эмигрантам с немецким языком. Не помню точно – по-моему, бесплатно. Ездил не на немецкой машине, а на стареньком «Форде», с наклейкой на руле – Slowly. Мы разговаривали с ним по-английски. Судя по всему, он был уверен, что я один из его будущих учеников. А я был уверен, что он отрабатывает какое-то прошлое, возможно, своего отца.
Постепенно у нас установились приятельские отношения – мы разговаривали о немецкой литературе, музыке. Никогда не говорили о войне.
Вскоре я был приглашен на званный обед. Как мне объяснили – это верх расположения и доверия. Жена болгарка приготовила фаршированную говядину – тоже говорящая деталь: говядина – самое дорогое мясо в Германии.
И вот гуляем мы как-то по торговой части Ганновера, я по привычке заглядываюсь на витрины магазинов, мой проводнике поясняет: «It is rather expensive shop». Киваю, пожимаю плечами, показывая, что не собираюсь ничего здесь покупать. В какой-то момент оказываюсь немного впереди. Вдруг слышу сзади довольно громко: «Herr Bershtein, herr Bershtein…» Оборачиваюсь – что, херр Дассау? А он идет ко мне, и у него в руках стомарковая купюра. «Я хочу вам ее подарить», - говорит он, протягивая деньги. Я делаю шаг назад и отрицательно машу руками – нет необходимости. Он снова протягивает и говорит: «Вы, знаете, когда-то, после войны, было очень тяжело жить, и один человек вот так же подарил мне сто марок…» «Нет, - говорю я, - спасибо, понятно, но сейчас другая ситуация и …» В общем, я отказался, чем, очевидно, расстроил милого Хенрика. Потом жалел. Тем более, что, судя по всему, человек предлагал эти деньги от чистого сердца. Да и мне они бы тогда очень пригодились.
❤15👍4
Forwarded from Хронические вопросы
Был конец июля 1995 года. Я гостил у своего бывшего ученика в Германии. Наступил мой день рождения, и мы небольшой, но приятной компанией решили съездить в Берлин (до этого никогда в нем не был). В последний момент меня спросили: «Можно с нами поедет еще один человек? Ему уже 70 лет, но дядька молодой, веселый…» Конечно. «Дядьку» звали Моисей.
Поехали… В машине я спрашиваю Моисея – был ли он в Берлине? Вроде бы да, мельком. Итак, мы приезжаем в столицу Германии, паркуем машину недалеко от рейхстага и идем к нему – куда еще. Обходим рейхстаг по кругу, Моисей как будто что-то ищет, пристально вглядываясь в рисунки на барельефах. Потом вдруг остановился и говорит: «Давайте здесь посидим немного на ступеньках». Давайте. Через некоторое время просит своего знакомого: «Сходи, пожалуйста, возьми в машине на сиденье, я забыл, пакет». Через некоторое время пакет оказывается у Моисея. Он достает из него фотографии – на них молоденький младший лейтенант сидит у стен рейхстага. Май 1945 года. Смотрим - барельефы на фотографии и там, где мы сидим, совпадают. Стало понятно – когда в последний раз «мельком» Моисей был в Берлине.
Поехали… В машине я спрашиваю Моисея – был ли он в Берлине? Вроде бы да, мельком. Итак, мы приезжаем в столицу Германии, паркуем машину недалеко от рейхстага и идем к нему – куда еще. Обходим рейхстаг по кругу, Моисей как будто что-то ищет, пристально вглядываясь в рисунки на барельефах. Потом вдруг остановился и говорит: «Давайте здесь посидим немного на ступеньках». Давайте. Через некоторое время просит своего знакомого: «Сходи, пожалуйста, возьми в машине на сиденье, я забыл, пакет». Через некоторое время пакет оказывается у Моисея. Он достает из него фотографии – на них молоденький младший лейтенант сидит у стен рейхстага. Май 1945 года. Смотрим - барельефы на фотографии и там, где мы сидим, совпадают. Стало понятно – когда в последний раз «мельком» Моисей был в Берлине.
❤9👍9
Forwarded from Хронические вопросы
На фото: сцена из оперы «Тангейзер», поставленной в Мариинском театре-2
Как я слушал Вагнера
Первой оперой Вагнера, на которую меня пригласили в Германии, был «Тангейзер». Премьера состоялась в Ганноверской опере. Как и большинство европейских постановок, эта тоже была вполне «бюджетной», назовем аккуратнее, минималистичной и современной, то есть, актуализированной. Нельзя было не обратить внимания на большое количество музыкантов азиатского происхождения. Были они и среди певцов: когда партию Германа, ландграфа Тюрингии, исполняет ярко выраженный кореец, к этому надо немного, совсем немного, но все же привыкнуть. Глобальный мир. Мультикультурная Германия.
Увертюра Тангейзера у меня всегда ассоциируется с фрагментом фильма «Обыкновенный фашизм», когда под эту музыку идут кадры посещения Гитлером выставки монументального искусства Германии.
Так вот: не могу сказать, что я любитель музыки Вагнера. В смысле, что выделяю именно этого композитора. Но с учетом роли Вагнера и его музыки в немецкой культуре, особенно в 30-40-х годов, мне было, признаюсь, интересно наблюдать за публикой, особенно за пожилой. В зале еще были 80-летние старики (а речь идет о 90-х годах), которые, вероятно, застали в молодом возрасте Третий Рейх, возможно, воевали.
Я садился немного сбоку, чтобы было удобно наблюдать за отдельными слушателями. И может я себе это придумал, но мне порой казалось, что я видел выпрямившиеся спины, вспыхнувший огонь в глазах этих стариков, слышал их учащенный пульс.
За последующие годы я посмотрел (меня так учили – оперу смотрят), именно в Германии, три из четырех опер из «Кольца нибелунгов»: «Золото Рейна», «Валькирия» и «Гибель богов». И так было на всех постановках. Везде одна и та же картина – какое-то особое вдохновение, особая атмосфера в зрительном зале. Но, повторюсь, может я почувствовал, что хотел. К тому же сравнить было особо не с чем: в Германии я был еще только на одной опере – «Принцессе Турандот».
Как я слушал Вагнера
Первой оперой Вагнера, на которую меня пригласили в Германии, был «Тангейзер». Премьера состоялась в Ганноверской опере. Как и большинство европейских постановок, эта тоже была вполне «бюджетной», назовем аккуратнее, минималистичной и современной, то есть, актуализированной. Нельзя было не обратить внимания на большое количество музыкантов азиатского происхождения. Были они и среди певцов: когда партию Германа, ландграфа Тюрингии, исполняет ярко выраженный кореец, к этому надо немного, совсем немного, но все же привыкнуть. Глобальный мир. Мультикультурная Германия.
Увертюра Тангейзера у меня всегда ассоциируется с фрагментом фильма «Обыкновенный фашизм», когда под эту музыку идут кадры посещения Гитлером выставки монументального искусства Германии.
Так вот: не могу сказать, что я любитель музыки Вагнера. В смысле, что выделяю именно этого композитора. Но с учетом роли Вагнера и его музыки в немецкой культуре, особенно в 30-40-х годов, мне было, признаюсь, интересно наблюдать за публикой, особенно за пожилой. В зале еще были 80-летние старики (а речь идет о 90-х годах), которые, вероятно, застали в молодом возрасте Третий Рейх, возможно, воевали.
Я садился немного сбоку, чтобы было удобно наблюдать за отдельными слушателями. И может я себе это придумал, но мне порой казалось, что я видел выпрямившиеся спины, вспыхнувший огонь в глазах этих стариков, слышал их учащенный пульс.
За последующие годы я посмотрел (меня так учили – оперу смотрят), именно в Германии, три из четырех опер из «Кольца нибелунгов»: «Золото Рейна», «Валькирия» и «Гибель богов». И так было на всех постановках. Везде одна и та же картина – какое-то особое вдохновение, особая атмосфера в зрительном зале. Но, повторюсь, может я почувствовал, что хотел. К тому же сравнить было особо не с чем: в Германии я был еще только на одной опере – «Принцессе Турандот».
🤔3❤1😁1🤡1
Forwarded from Хронические вопросы
"Какова ваша позиция?"
В свою первую поездку в Германию я посетил в Кельне Льва Копелева. Мне говорили, что Копелев – единственный русский эмигрант, с которым считаются немцы. Он мог позвонить напрямую самому Гельмуту Колю. После смерти именем Копелева была названа тропа в Бетховенском парке рядом с домом, где он жил.
Зачем я об этом пишу? Даже не знаю. Я же пишу обо всем, что запомнилось. Вот и эта встреча запомнилась.
Лев Зиновьевич Копелев - могучий старик с большой седой бородой, похожий на Петра Кропоткина или Петра Лаврова (судя по их фотографиям), был очень занят со своим литературным секретарем и немецким переводчиком. К этому времени его жена, Раиса Орлова, уже умерла. Тем не менее, меня, позвонившему ему в дверь квартиры без всякого предупреждения, он принял.
Я сразу стал что-то говорить про нашу газету («Открытое образование»): новый взгляд, трактующий образование в самом широком смысле… Он меня перебил: «А какая ваша позиция?» «В каком смысле?» - не понял я. «Что вы думаете о положении в мире, о том, что нынче происходит?». «А что, собственно, происходит?» - чуть не сказал я. Но вместо этого начал робко мямлить что-то вроде: мы не то, чтобы аполитичны, но сторонимся политики, стараемся больше внимания уделять гуманитарным вопросам, общечеловеческим темам. Копелев снова перебил: «А война - не общечеловеческая тема, не гуманитарный вопрос? У вас должна быть позиция». «Причем здесь война, по поводу чего у нас должна быть позиция, поясните, пожалуйста», - все же попросил я. «На Балканах уже взорвалось, а это подбрюшье Европы – может полыхнуть везде» (на дворе 1993 год). Я, по-моему, даже не нашелся, что ответить, лишь кивнул из вежливости головой.
Через паузу я все же спросил, можно ли взять у него интервью. Он без большого желания разрешил позвонить позже. Что я и сделал через пару дней и взял интервью по телефону. Текст надо было отдать на сверку его дочери в Москве.
Уже приехав домой, услышал, что Лев Зиновьевич сломал ногу. Говорили, что полез выступать на импровизированную трибуну, на каком-то политическом форуме. По-моему, дело было где-то в цирке. (Правда, сейчас в интернете подтверждение этому инциденту я не нашел).
В свою первую поездку в Германию я посетил в Кельне Льва Копелева. Мне говорили, что Копелев – единственный русский эмигрант, с которым считаются немцы. Он мог позвонить напрямую самому Гельмуту Колю. После смерти именем Копелева была названа тропа в Бетховенском парке рядом с домом, где он жил.
Зачем я об этом пишу? Даже не знаю. Я же пишу обо всем, что запомнилось. Вот и эта встреча запомнилась.
Лев Зиновьевич Копелев - могучий старик с большой седой бородой, похожий на Петра Кропоткина или Петра Лаврова (судя по их фотографиям), был очень занят со своим литературным секретарем и немецким переводчиком. К этому времени его жена, Раиса Орлова, уже умерла. Тем не менее, меня, позвонившему ему в дверь квартиры без всякого предупреждения, он принял.
Я сразу стал что-то говорить про нашу газету («Открытое образование»): новый взгляд, трактующий образование в самом широком смысле… Он меня перебил: «А какая ваша позиция?» «В каком смысле?» - не понял я. «Что вы думаете о положении в мире, о том, что нынче происходит?». «А что, собственно, происходит?» - чуть не сказал я. Но вместо этого начал робко мямлить что-то вроде: мы не то, чтобы аполитичны, но сторонимся политики, стараемся больше внимания уделять гуманитарным вопросам, общечеловеческим темам. Копелев снова перебил: «А война - не общечеловеческая тема, не гуманитарный вопрос? У вас должна быть позиция». «Причем здесь война, по поводу чего у нас должна быть позиция, поясните, пожалуйста», - все же попросил я. «На Балканах уже взорвалось, а это подбрюшье Европы – может полыхнуть везде» (на дворе 1993 год). Я, по-моему, даже не нашелся, что ответить, лишь кивнул из вежливости головой.
Через паузу я все же спросил, можно ли взять у него интервью. Он без большого желания разрешил позвонить позже. Что я и сделал через пару дней и взял интервью по телефону. Текст надо было отдать на сверку его дочери в Москве.
Уже приехав домой, услышал, что Лев Зиновьевич сломал ногу. Говорили, что полез выступать на импровизированную трибуну, на каком-то политическом форуме. По-моему, дело было где-то в цирке. (Правда, сейчас в интернете подтверждение этому инциденту я не нашел).
❤12👍2👎1
Forwarded from Хронические вопросы
Случай в Баварии
В этот раз, находясь в Германии, мы решили посетить Баварию. Выехав из почти уже родного Ганновера по знаменитому и самому длинному седьмому автобану, мы довольно быстро доехали до Нюрнберга (отдельный рассказ), потом остановились в Мюнхене. На следующее утро нас ждала Romantische Alpenweg – где-то 120-130 километров от Мюнхена до Фюссена - «столицы» замков Лювига II Баварского. Альпы показались где-то на 60 километре, сначала, как какие-то холмики вдали, но по мере приближения холмики росли, росли… Хотя те самые могучие заснеженные Альпы мы смогли увидеть «вблизи» позднее, добравшись до знаменитого «Лебединого замка». А пока глаз радовали альпийские луга.
Но речь пойдет не о достопримечательностях Баварии. Посетив, что было запланировано, мы поехали дальше, в Зальцбург.
От Мюнхена до границы с Австрией по прямой 101 километр, но мы решили прокатиться в объезд по деревушкам, почувствовать колорит Баварии. Нам повезло – почувствовали: остановились поесть в каком-то деревенском ресторанчике как раз в тот момент, когда там – прямо, как фильмах, в традиционных lederhose, качаясь из стороны в сторону с кружками пива и распивающие в такт какие-то песни под аккордеон –баварцы что-то отмечали. Все очень аутентично. Мы же выглядели несколько необычно для местной публики – на нас обращали внимание: два бородача в шортах и бейсболках.
В общем, поели и поехали дальше. Уже темнело, мы выехали на автобан и рванули к границе. Ехали на стареньком синем «Мерседесе», который прозвали, как популярную рок-группу, Shocking Blue. Ехали неспешно в третьем ряду, со скоростью не больше 130-140 км., пели песни – настроение было замечательное.
Вдруг мой приятель, хозяин машины, напрягся и явно сбросил газ – мы стали тащиться где-то километров под сто. «Что мы так плетемся?» - спросил я. «Полиция», - ответил он. Я сразу не понял – где, что, при чем здесь полиция? Он указал на «Вольво» цвета морской волны без опознавательных, что встала перед нашей машиной. «Почему ты думаешь, что это полиция?» - спросил я. На ней же не написано, да и шведская машина. «Обгоняй ее к чертовой матери», - сказал я в запальчивости. «Не буду. Это полиция». И в этот момент, как раз перед каким-то нецивилизованным съездом с пассажирского сидения около водителя высунулась рука с жезлом «Стоп», предписывающая нам следовать за ними на съезд. Мы, естественно, последовали за ними. Остановились.
Из «Вольво», припаркованной метрах в десяти от нас, вылезло двое мужчин в штатском. «Криминальная полиция», - сказал мой друг. Идя к нам, один из полицейских расстегнул кобуру на боку и продолжал держать на ней руку. Подошли.
Не представились. Спросили паспорта. Мы протянули документы. Тот, кто не расстегивал кобуру, молча взял паспорта и пошел к машине – видимо, проверять.
Другой попросил, даже скорее, приказал, открыть багажник. Мы открыли – там находились сумки с нашими вещами. «Что там?» - указав на сумки, спросил полицейский. «Privat», - ответил мой товарищ. Постояли молча пару минут.
Неловкая пауза. Вскоре вышел второй полицейский, подошел к нам, ни слова не говоря, протянул паспорта, после чего они оба повернулись к нам спиной и пошли
к своей машине. Без единого слова объяснения, или хотя бы entschuldigung, пожелание хорошего путешествия. От негодования подобным поведением я громко, с вызовом, произнес в спину: «Danke schön». Они даже не повернули головы, сели в машину и уехали.
Что же произошло? Версия была одна: кто-то в той самой
баварской деревушке проявил бдительность и сообщил, куда следует, о подозрительных чужаках. После чего нас и перехватили прямо на трассе. К тому же это было в самый канун чемпионата мира по футболу во Франции в 1998 году. Видимо, особый режим контроля.
Так мы познакомились с криминальной полицией Баварией. Впечатление должен сказать – ниже среднего.
В этот раз, находясь в Германии, мы решили посетить Баварию. Выехав из почти уже родного Ганновера по знаменитому и самому длинному седьмому автобану, мы довольно быстро доехали до Нюрнберга (отдельный рассказ), потом остановились в Мюнхене. На следующее утро нас ждала Romantische Alpenweg – где-то 120-130 километров от Мюнхена до Фюссена - «столицы» замков Лювига II Баварского. Альпы показались где-то на 60 километре, сначала, как какие-то холмики вдали, но по мере приближения холмики росли, росли… Хотя те самые могучие заснеженные Альпы мы смогли увидеть «вблизи» позднее, добравшись до знаменитого «Лебединого замка». А пока глаз радовали альпийские луга.
Но речь пойдет не о достопримечательностях Баварии. Посетив, что было запланировано, мы поехали дальше, в Зальцбург.
От Мюнхена до границы с Австрией по прямой 101 километр, но мы решили прокатиться в объезд по деревушкам, почувствовать колорит Баварии. Нам повезло – почувствовали: остановились поесть в каком-то деревенском ресторанчике как раз в тот момент, когда там – прямо, как фильмах, в традиционных lederhose, качаясь из стороны в сторону с кружками пива и распивающие в такт какие-то песни под аккордеон –баварцы что-то отмечали. Все очень аутентично. Мы же выглядели несколько необычно для местной публики – на нас обращали внимание: два бородача в шортах и бейсболках.
В общем, поели и поехали дальше. Уже темнело, мы выехали на автобан и рванули к границе. Ехали на стареньком синем «Мерседесе», который прозвали, как популярную рок-группу, Shocking Blue. Ехали неспешно в третьем ряду, со скоростью не больше 130-140 км., пели песни – настроение было замечательное.
Вдруг мой приятель, хозяин машины, напрягся и явно сбросил газ – мы стали тащиться где-то километров под сто. «Что мы так плетемся?» - спросил я. «Полиция», - ответил он. Я сразу не понял – где, что, при чем здесь полиция? Он указал на «Вольво» цвета морской волны без опознавательных, что встала перед нашей машиной. «Почему ты думаешь, что это полиция?» - спросил я. На ней же не написано, да и шведская машина. «Обгоняй ее к чертовой матери», - сказал я в запальчивости. «Не буду. Это полиция». И в этот момент, как раз перед каким-то нецивилизованным съездом с пассажирского сидения около водителя высунулась рука с жезлом «Стоп», предписывающая нам следовать за ними на съезд. Мы, естественно, последовали за ними. Остановились.
Из «Вольво», припаркованной метрах в десяти от нас, вылезло двое мужчин в штатском. «Криминальная полиция», - сказал мой друг. Идя к нам, один из полицейских расстегнул кобуру на боку и продолжал держать на ней руку. Подошли.
Не представились. Спросили паспорта. Мы протянули документы. Тот, кто не расстегивал кобуру, молча взял паспорта и пошел к машине – видимо, проверять.
Другой попросил, даже скорее, приказал, открыть багажник. Мы открыли – там находились сумки с нашими вещами. «Что там?» - указав на сумки, спросил полицейский. «Privat», - ответил мой товарищ. Постояли молча пару минут.
Неловкая пауза. Вскоре вышел второй полицейский, подошел к нам, ни слова не говоря, протянул паспорта, после чего они оба повернулись к нам спиной и пошли
к своей машине. Без единого слова объяснения, или хотя бы entschuldigung, пожелание хорошего путешествия. От негодования подобным поведением я громко, с вызовом, произнес в спину: «Danke schön». Они даже не повернули головы, сели в машину и уехали.
Что же произошло? Версия была одна: кто-то в той самой
баварской деревушке проявил бдительность и сообщил, куда следует, о подозрительных чужаках. После чего нас и перехватили прямо на трассе. К тому же это было в самый канун чемпионата мира по футболу во Франции в 1998 году. Видимо, особый режим контроля.
Так мы познакомились с криминальной полицией Баварией. Впечатление должен сказать – ниже среднего.
🔥10
Muss Sein
Одобряем брандмауэр против «Левой»? А против АдГ? (простите, нужно было поправить один вариант, поэтому сделал новый опрос)
Извините, друзья, что-то я затянул с собственным ответом, но сами видите, что вокруг творится. Впрочем, учитывая впечатляющий скачок «Левой» во всех опросах, тема не перестала быть актуальной (только не переоценивайте его: известно, что сторонники «Левой» и «Зеленых» особенно доступны для поллстеров).
Ну, в общем, отвечаю.
Сначала во мне взыграл внутренний Джей Ди Вэнс: к чёрту брандмауэры, даже против радикальных политических сил. Если партия не запрещена судом — значит, имеет право на сотрудничество с собой. Бойкоты в этой логике должны увеличивать ощущение непредставленности (причем не только непосредственно у «огороженных» групп, но и, скажем так, примыкающих к ним — это предположение, впрочем, нужно проверять) и не факт, что служат эффективным средством для предотвращения роста их популярности.
Но дальше я попытался оценить, что тревожит меня больше: возможный рост популярности таких политических сил благодаря протестному голосованию или нормализация их идей и вхождение в политический класс?
Простого ответа найти не получилось.
https://telegra.ph/Rushim-brandmauehr-02-20
Ну, в общем, отвечаю.
Сначала во мне взыграл внутренний Джей Ди Вэнс: к чёрту брандмауэры, даже против радикальных политических сил. Если партия не запрещена судом — значит, имеет право на сотрудничество с собой. Бойкоты в этой логике должны увеличивать ощущение непредставленности (причем не только непосредственно у «огороженных» групп, но и, скажем так, примыкающих к ним — это предположение, впрочем, нужно проверять) и не факт, что служат эффективным средством для предотвращения роста их популярности.
Но дальше я попытался оценить, что тревожит меня больше: возможный рост популярности таких политических сил благодаря протестному голосованию или нормализация их идей и вхождение в политический класс?
Простого ответа найти не получилось.
https://telegra.ph/Rushim-brandmauehr-02-20
Telegraph
Рушим брандмауэр?
Есть пример Дании: там Датская народная партия своими голосами поддерживала четыре из пяти первых правительств 21 века, сформированных другими партиями, — после чего устремилась (кажется) в политическое небытие. Эта партия наводнила датскую политику антимигрантскими…
👍10❤3🤔3🥴2
В одном профайле вероятного будущего канцлера увидел довольно красноречивую его характеристику: Фридрих Мерц, сказал один из коллег, из тех людей, которые до сих пор верят, что, опубликовав колонку в печатной версии Frankfurter Allgemeine Zeitung, можно изменить ход политических дискуссий.
Там еще, что он якобы очень сердится, когда сидящие напротив него, например, во время рабочего совещания посматривают в телефоны. Сам он может легко убрать его на пару часов в сумку.
Вообще, уважаю, но все-таки надеюсь, ему хотя бы интернет не распечатывают...
Там еще, что он якобы очень сердится, когда сидящие напротив него, например, во время рабочего совещания посматривают в телефоны. Сам он может легко убрать его на пару часов в сумку.
Вообще, уважаю, но все-таки надеюсь, ему хотя бы интернет не распечатывают...
😁22👍5🤔3
Один программный лозунг АдГ меня давно занимает — прямые выборы президента. Не то, чтобы они его особенно продвигают, но в каждой версии программы настойчиво ставят на видное место. Думаю, многие из вас, как и я, считают федерального президента Германии фигурой, скорее, церемониальной. Так зачем «Альтернативе» его всенародное избрание? Просто красивый лозунг?
Ответ, который проливает свет на долгосрочные планы АдГ, дает внимательное изучение Основного закона.
Сейчас президента избирает Федеральное собрание. Это такой специальный орган, составленный из депутатов Бундестага и такого же количества делегатов от земель, пропорционально численности их населения. В обычное время никаких особых полномочий у федерального президента нет. Но в сложные для республики моменты Основной закон дает ему относительно широкие возможности для вмешательства. Например, при формировании правительства, если парламент расколот и не может сформировать большинство. Или, например, после того, как Бундестаг отказал Олафу Шольцу в доверии, президент Франк-Вальтер Штайнмайер, вообще говоря, не обязан был распускать парламент и назначать досрочные выборы.
Это все в теории, на практике ни до чего подобного в истории ФРГ никогда не доходило. Но есть и еще одно «скрытое полномочие» президента, которое на самом деле применялось, просто крайне редко. У немецкого президента нет права вето на принятые Бундестагом законы, но статья 82 Основного закона гласит:
Ключевое слово здесь, на самом деле, не вот эта самая «контрасигнация» — а «оформляются» («издаются»). Потому что президент вправе закон «не оформить», и история ФРГ такие случаи знает. Их было, как минимум, c десяток, и последний совсем недавно, в 2020-м году, когда тот же самый Штайнамайер отказался подписывать принятую изначально версию закона о борьбе с правым экстремизмом. В итоге Бундестаг принял обновленную версию, которую президент подписал.
Считается, что отказаться подписывать принятый закон президент может в том случае, если считает нарушенной процедуру его принятия или же прописанные нормы противоречащими Основному закону. И это даже не вето, которое можно преодолеть новым голосованием в парламенте, как в большинстве президентских республик. Бундестаг должен (см. выше) либо принять новый закон, который президента устроит, либо оспорить действия президента в Конституционном суде и отстранить его от должности за злоупотребление Основным законом (но для такого иска нужно две трети голосов депутатов Бундестага или членов Бундесрата).
Понятно, что потенциально это очень серьезный инструмент в руках федерального президента. А теперь представьте, что его заполучил не выдвиженец политического класса, от которого ждут прежде всего поддержание стабильности системы и применения особых полномочий только в экстраординарных ситуациях, а избранный политик-популист, у которого совершенно другие цели, задачи и критерии (само)оценки.
Кто-то скажет: ну, добивайтесь, чтобы народ избрал кого-то приемлемого. На это я отвечу: если президентские функции исполняются добросовестно, то нет большой разницы, кто это делает. А потенциальный вряд от злоупотребления этими полномочиями так велик, что, как ни странно, именно с точки зрения работоспособности демократии, важнее не всенародное избрание, а предсказуемость поведения.
Ответ, который проливает свет на долгосрочные планы АдГ, дает внимательное изучение Основного закона.
Сейчас президента избирает Федеральное собрание. Это такой специальный орган, составленный из депутатов Бундестага и такого же количества делегатов от земель, пропорционально численности их населения. В обычное время никаких особых полномочий у федерального президента нет. Но в сложные для республики моменты Основной закон дает ему относительно широкие возможности для вмешательства. Например, при формировании правительства, если парламент расколот и не может сформировать большинство. Или, например, после того, как Бундестаг отказал Олафу Шольцу в доверии, президент Франк-Вальтер Штайнмайер, вообще говоря, не обязан был распускать парламент и назначать досрочные выборы.
Это все в теории, на практике ни до чего подобного в истории ФРГ никогда не доходило. Но есть и еще одно «скрытое полномочие» президента, которое на самом деле применялось, просто крайне редко. У немецкого президента нет права вето на принятые Бундестагом законы, но статья 82 Основного закона гласит:
«Законы, принятые на основании предписаний настоящего Основного закона, после контрасигнации оформляются федеральным президентом и публикуются в Вестнике федерального правительства»
Ключевое слово здесь, на самом деле, не вот эта самая «контрасигнация» — а «оформляются» («издаются»). Потому что президент вправе закон «не оформить», и история ФРГ такие случаи знает. Их было, как минимум, c десяток, и последний совсем недавно, в 2020-м году, когда тот же самый Штайнамайер отказался подписывать принятую изначально версию закона о борьбе с правым экстремизмом. В итоге Бундестаг принял обновленную версию, которую президент подписал.
Считается, что отказаться подписывать принятый закон президент может в том случае, если считает нарушенной процедуру его принятия или же прописанные нормы противоречащими Основному закону. И это даже не вето, которое можно преодолеть новым голосованием в парламенте, как в большинстве президентских республик. Бундестаг должен (см. выше) либо принять новый закон, который президента устроит, либо оспорить действия президента в Конституционном суде и отстранить его от должности за злоупотребление Основным законом (но для такого иска нужно две трети голосов депутатов Бундестага или членов Бундесрата).
Понятно, что потенциально это очень серьезный инструмент в руках федерального президента. А теперь представьте, что его заполучил не выдвиженец политического класса, от которого ждут прежде всего поддержание стабильности системы и применения особых полномочий только в экстраординарных ситуациях, а избранный политик-популист, у которого совершенно другие цели, задачи и критерии (само)оценки.
Кто-то скажет: ну, добивайтесь, чтобы народ избрал кого-то приемлемого. На это я отвечу: если президентские функции исполняются добросовестно, то нет большой разницы, кто это делает. А потенциальный вряд от злоупотребления этими полномочиями так велик, что, как ни странно, именно с точки зрения работоспособности демократии, важнее не всенародное избрание, а предсказуемость поведения.
👍30🔥3❤2👏2🥴2
А давайте устроим турнир прогнозов!
Правила такие: вы оставляете свою версию процентов за основные партии с точностью до десятых в коментах, по итогам подсчитываем разницу с реальностью. У кого она меньше — тому почет и уважение.
Начну с себя. Я выбирал между вариантом «Фридрих Великий», где ХДС/ХСС получает даже больше, чем ему обещают поллстеры, и вариантом «Фридрих почти что второй». И склонился к эту последнему в суеверной надежде, что мой прогноз не оправдается. Потому что этот вариант, судя по mandatrechner, означает, что коалицию ХДС/ХСС придется строить не с кем-то одним, а с двумя. Это всегда сложнее. Но мне кажется, в итоге кто-то из праволиберальных избирателей решит поддержать «свободных» и они пройдут (ориентируюсь, например, на это), «Зеленые» получат чуть больше, чем ожидается, а «Левые» — наоборот меньше.
ХДС/ХСС — 28,1
АфД — 22
СДПГ — 15,5
«Зеленые» — 14,2
«Левая» — 6
СвДП — 5
Альянс Вагенкнехт — 4,1
Ваши прогнозы буду принимать до закрытия избирательных участков. Последние опросы тут. Let the games begin!
UPD. Хотел еще бонусом добавить явку: мне кажется, она будет 73% — то есть несмотря на все историческое значение выборов меньше, чем четыре года назад.
Правила такие: вы оставляете свою версию процентов за основные партии с точностью до десятых в коментах, по итогам подсчитываем разницу с реальностью. У кого она меньше — тому почет и уважение.
Начну с себя. Я выбирал между вариантом «Фридрих Великий», где ХДС/ХСС получает даже больше, чем ему обещают поллстеры, и вариантом «Фридрих почти что второй». И склонился к эту последнему в суеверной надежде, что мой прогноз не оправдается. Потому что этот вариант, судя по mandatrechner, означает, что коалицию ХДС/ХСС придется строить не с кем-то одним, а с двумя. Это всегда сложнее. Но мне кажется, в итоге кто-то из праволиберальных избирателей решит поддержать «свободных» и они пройдут (ориентируюсь, например, на это), «Зеленые» получат чуть больше, чем ожидается, а «Левые» — наоборот меньше.
ХДС/ХСС — 28,1
АфД — 22
СДПГ — 15,5
«Зеленые» — 14,2
«Левая» — 6
СвДП — 5
Альянс Вагенкнехт — 4,1
Ваши прогнозы буду принимать до закрытия избирательных участков. Последние опросы тут. Let the games begin!
UPD. Хотел еще бонусом добавить явку: мне кажется, она будет 73% — то есть несмотря на все историческое значение выборов меньше, чем четыре года назад.
👍6
Воспользуюсь «днем тишины» и сделаю ещё один перепост из канала Анатолия Берштейна - про Германию и ее соседей. И не только.
Ну а вы не забывайте про прогнозы (в закрепе)
Ну а вы не забывайте про прогнозы (в закрепе)
Forwarded from Хронические вопросы
Под датским городом Сённерборг расположился знаменитый мемориал «1864». Сделан он, как реконструкция сражения между датчанами и пруссаками не хуже, чем Ватерлоо под Брюсселем. Оказывается, это очень важное для себя сражение датчане проиграли и отдали противнику почти всю Ютландию, которая и стала немецкой землей Шлезвиг-Гольштейн. То есть это мемориал горького поражения.
Спрашиваю у одного интеллигентного датчанина, увлекающегося датской историей и антропософией: «Как это так – мемориал поражения? Детей привозят, рассказывают, как датчане проиграли сражение – это такая форма «патриотического воспитания»?» Он отвечает: «Да. Мы воспитываем чувство собственного достоинства, мы показываем, что пусть Дания и проиграла, но смогла не впасть в депрессию, смирилась с силой, но еще с большей тщательностью сохраняет оставшееся, бережет и приумножает, что есть. А также –неожиданно добавляет он – мы сохранили чувство юмора». И улыбается.
Мне кажется, что я его понял, хотя и с трудом. Ведь когда узнаешь из фильма, который показывают в «1864», напоминающего наш учебный фильм по истории для пятых классов, что в битве участвовало 10 тысяч пруссаков и три тысячи датчан, и что датчане после сильнейшего артиллерийского обстрела смогли все же отступить и частично спастись в Сённерборге, трудно не вспомнить, что за пятьдесят лет до этого было русско-французское Бородино. Размер все же имеет большое значение в нашем воспитании. Мы привыкли к большим цифрам: в километрах, киловаттах и миллионах убитых. А Дания замечательно существует без всего этого, и датчане очень зажиточно живут. Правда, без джипов, золотых цепей, помпезных дворцов. Но очень хорошо. И улыбаются…
Забавная деталь dazu, как говорят немцы – вдогонку, вдобавок. Во-первых, часть территории немцы вернули, а, во-вторых, в центре Ванзее, на берегу озера, высится большой бронзовый лев – это уже символ датской победы над пруссаками еще в 1848 году. Это копия льва, которого в честь своей победы отлили датчане во Фленсбурге. Город потом стал немецкий, но остался стоять. В 1945 году льва вернули датчанам, они поставили его в Копенгагене, но потом вернули «путешественника» на родину, обратно во Фленсбург – все-таки он уже не столь «победный». А в Ванзее, нашелся богатый человек, банкир, ему лев понравился. И его копия и поныне стоит – в столице Германии когда-то проигравшей, но потом победившей.
История тасует карты по-своему.
Спрашиваю у одного интеллигентного датчанина, увлекающегося датской историей и антропософией: «Как это так – мемориал поражения? Детей привозят, рассказывают, как датчане проиграли сражение – это такая форма «патриотического воспитания»?» Он отвечает: «Да. Мы воспитываем чувство собственного достоинства, мы показываем, что пусть Дания и проиграла, но смогла не впасть в депрессию, смирилась с силой, но еще с большей тщательностью сохраняет оставшееся, бережет и приумножает, что есть. А также –неожиданно добавляет он – мы сохранили чувство юмора». И улыбается.
Мне кажется, что я его понял, хотя и с трудом. Ведь когда узнаешь из фильма, который показывают в «1864», напоминающего наш учебный фильм по истории для пятых классов, что в битве участвовало 10 тысяч пруссаков и три тысячи датчан, и что датчане после сильнейшего артиллерийского обстрела смогли все же отступить и частично спастись в Сённерборге, трудно не вспомнить, что за пятьдесят лет до этого было русско-французское Бородино. Размер все же имеет большое значение в нашем воспитании. Мы привыкли к большим цифрам: в километрах, киловаттах и миллионах убитых. А Дания замечательно существует без всего этого, и датчане очень зажиточно живут. Правда, без джипов, золотых цепей, помпезных дворцов. Но очень хорошо. И улыбаются…
Забавная деталь dazu, как говорят немцы – вдогонку, вдобавок. Во-первых, часть территории немцы вернули, а, во-вторых, в центре Ванзее, на берегу озера, высится большой бронзовый лев – это уже символ датской победы над пруссаками еще в 1848 году. Это копия льва, которого в честь своей победы отлили датчане во Фленсбурге. Город потом стал немецкий, но остался стоять. В 1945 году льва вернули датчанам, они поставили его в Копенгагене, но потом вернули «путешественника» на родину, обратно во Фленсбург – все-таки он уже не столь «победный». А в Ванзее, нашелся богатый человек, банкир, ему лев понравился. И его копия и поныне стоит – в столице Германии когда-то проигравшей, но потом победившей.
История тасует карты по-своему.
👍16🔥4