Table.Media узнал имена 21 депутата от ХДС/ХСС, которые сообщили друг другу, что будут голосовать против пенсионного законопроекта. Из них 16 — новички в Бундестаге, 5 — не из христианско-демократической "молодежки".

Метауровни пенсионного конфликта, второй — общеисторический.

Впечатляюще будет, если политический уклад, державшийся десятилетиями, погубит то, о чем десятилетиями и было известно: коалиции христианских демократов и социал-демократов, в прежние времена известные как «большие» — это всегда непростое украшенье. Особенно с большинством в 12 голосов — одним из самых маленьких в истории послевоенной парламентской демократии в ФРГ. И оно сейчас у партий, представители которых годами повторяли, что «большие» коалиции времен Меркель ослабили и их, и немецкую демократию в целом. Причем тогда эти коалиции христианских демократов и социал-демократов еще были действительно «большими». В них влияние потенциальных бунтовщиков купировалось тем, фракции и без них контролировали значительно больше половины мест. Такими были две из трех коалиций Меркель с социал-демократами за исключением последней (2017-2021), когда фрагментация партийной системы дала о себе знать во всю силу.

И тут мы переходим к метауровню третьему — личному. Все довольно подробно изложено в этом тексте: особенно для таких внутренне нестабильных конструкций, как «большая коалиция», важна налаженная коммуникация и наличие сильных связывающих фигур. Сейчас же «ведомство федерального канцлера, фракция и партия работают не вместе, а рядом». Во второй половине правления Меркель, как раз когда начала ощущаться усталость от ее коалиционного стиля, особую роль в ХДС/ХСС приобрел Вольфганг Шойбле — министр финансов (2009—2017), президент Бундестага (2017-2021). Десятилетиями он был ориентиром для коллег по фракции. В разгар миграционной волны 2015 года он защитил тогдашнего министра внутренних дел Томаса де Мезьера, в том числе от внутрипартийной критики со стороны, близкой к Фридриху Мерцу. И, да, ко всему прочему, он был создателем «черного ноля», немецкого долгового тормоза, левым вы его не назовете. Незадолго до смерти в декабре 2023 года, когда ХДС/ХСС во главе уже с Мерцем успешно торпедировал через Конституционный суд бюджетный маневр с перенесением ковидных фондов на модернизацию экономику, чем похоронил перспективы «светофора», Шойбле предупреждал коллег: не делайте вид, что финансовое положение вас не касается, думайте о том, что будет, когда вы окажетесь у власти. Но в этом случае его уже не услышали.

Ещё один пример — из другой политической констелляции. На рубеже нулевых Ханс-Христиан Штрёбеле, первый в истории «зеленый» политик, получивший прямой мандат в Бундестаге (то есть выигравший выборы в округе), был представителем внутрипартийной оппозиции. Он считал, что партия во главе с Йошкой Фишером слишком сильно отворачивается от своих идеалов ради коалиции с социал-демократами Герхарда Шрёдера. Это было такое же хрупкое единство, как сейчас, с большинством сначала в 9 голосов, а потом и вовсе в 5. И когда Шрёдер поставил на голосование вопрос об участии бундесвера в афганской операции, Штрёбеле поддержал это решение — потому что иначе коалиции грозил раскол, подобный нынешнему. Более того, прозондировал почву, чтобы голосов «против» не было слишком много.

Другая эпоха, «Зеленые» — младшие партнеры, но идея похожая: найдется ли авторитетный диссидент, для которого стабильность важнее его позиции? Это вопрос того, ощущается ли эта стабильность при всех оговорках как лучший из возможных раскладов.

Впрочем, в примере со Штрёбеле и Шредером есть еще одно важное отличие от сегодняшней ситуации, о нем поговорим, так сказать, на следующем метауровне.

Метауровень последний: метаироничный

К нему как раз подоспели новости: «Левая» объявила, что воздержится при голосовании за пенсионную реформу. Это значит, что Мерцу и Бас больше не нужна поддержка всего ХДС/ХСС для ее проведения: вместо 316 хватит 252 голосов. И то, что левые решили именно воздержаться, а не проголосовать «за» – это большая джентельменская услуга канцлеру, который по-прежнему против сотрудничества с этой партией. Теперь не придется признавать, что реформа проведена ее голосами.

И тем не менее: голосование будет поименным — а значит, сразу станет ясно, сколько христианских демократов проголосовали «против», насколько велико брожение внутри партии Мерца.

И тут мы возвращаемся к событиям ноября 2001 года и Хансу-Христиану Штрёбеле. Канцлер от СДПГ Шредер тогда не просто попросил о согласии Бундестага на ввод немецких войск в Афганистан, он увязал его с вотумом доверия себе. Ведь само согласие на военную операцию можно было бы получить и голосами оппозиционного тогда ХДС/ХСС, который тут же и объявил, что поддержит инициативу (а христианско-демократической фракцией тогда руководил, знаете кто? Правильно: Фридрих Мерц). Но Шредеру было важно манифестировать единство коалиции вокруг своей фигуры – то есть ровно то, чего сейчас добивается Мерц. Поэтому он и поставил вопрос о доверии к себе. И именно, чтобы не допустить правительственного кризиса, Штрёбеле тогда поддержал Шредера.

Но, на самом деле, Шрёдер тогда мало чем рисковал: до очередных выборов оставалось меньше года, партия во главе с ним уверенно лидировала в опросах, даже в случае недоверия он наверняка добился бы сохранения поста и на досрочных выборах.

Чего не скажешь сейчас о Мерце, который у власти меньше полугода, с провальным рейтингом и который в случае, если ему пришлось бы увязывать пенсионную реформу с вотумом, рисковал бы всей своей политической карьерой. Вероятно, именно поэтому руководители коалиционных партий искали более мягкие методы воздействия на своих депутатов. Теперь «Левая» еще больше отдалила экстремальный сценарий. Но повторюсь: поименное голосование не в силах отменить даже она.

В ожидании пятничного пенсионного голосования (обсуждение по расписанию должно начаться в 11:20) Table.Media рассказывает о вчерашней встрече членов федерального правительства с министр-президентами земель. Через два часа после начала заседания Фридрих Мерц похвалил однопартийца и министра цифровизации Карстена Вильдбергера за то, что он согласовал с землями уменьшение вдвое отчетности компаний и ускорению процедур при строительстве.

И тут слово взял министр защиты окружающей среды Карстен Шнайдер из СДПГ. Который заявил, что вынужден выступить в роли «кайфолома», поскольку бумага не была согласована с его министерством, а стала результатом работы ведомства канцлера и федеральных земель. Мерц немедленно возразил, что, нет, участвовали все.

На что Шнайдер ответил упреком, который разносится по медиа через разные источники и по разным темам: «Господин канцлер, вы, очевидно, недостаточно погружены в тему». Шнайдер уже ранее заявлял, что опасается, что «дебюрократизация» обернется угрозами для природы. Министр-президенты, если верить Table, считали, что спор внутри федерального правительства разрешен и, вероятно, были несколько фраппированы.

Для решения, о котором идёт речь, достаточно согласия федерального канцлера. Но спор, пусть и за закрытыми дверями, выглядел, очевидно не очень. Решайте сами, какой нарратив вам нравится больше: о новом коммуникационном провале Мерца или о зацикленности левых политиков на экологической повестке.

На итоговой пресс-конференции этот эпизод упомянут не был, зато пришлось сообщить о том, что по ключевому пункту повестки договориться не удалось: о принципах компенсирования землям расходов, которые на них накладывают инициативы федерального правительства. Перенесли на первый квартал следующего года.

319 голосов за пенсионный пакет, большинство — 316. Ждем публикации, кто как голосовал.

да, все, как написал Алекс: из ХДС/ХСС семеро проголосовали против, двое воздержались, один человек не участвовал. Иными словами, Мерц и Шпан добились того, что законопроект о пенсиях прошел благодаря голосам коалиции. Кризис не усугубился.

Из христианских демократов, проголосовавших "против", один не входит в "Молодежный Союз" (хотя по возрасту мог бы). Это Николас Циппелиус (1987 г.р.) из Карлсруэ. Он — депутат Бундестага с 2021-го, в нынешнем составе фракции возглавляет рабочую группу по экономическому сотрудничеству и развитию, хдс-ный эксперт по Китаю (возможно, самопровозглашенный — см. комментарий).

По поводу пенсий, насколько я вижу, публично высказался один раз, с вертухи обвинив социал-демократа Лаутербаха (экс-министра здравоохранения и члена Бунедстага), что тот всё врёт про позицию ХДС. Тот, впрочем, тоже заходил с козырей, заявив, что (молодые) христианские демократы обслуживают интересы АдГ.

Поскольку тема этого канала обозначена как «закоулки немецкой политики», давайте туда и заглянем. 3 ноября Конституционный суд в Карлсруэ подтвердил незаконность обысков и изъятия техники у журналиста, который в своем тексте сделал ссылку на архив и интернет-платформы linksunten.indymedia — восемь лет назад запрещенной МВД.

Сразу же обозначу контекст, в котором меня занимает эта история: в РФ, как вы, наверное, знаете, действует закон о «нежелательных организациях». Он дает Генпрокуратуре право произвольно объявлять таковой любую фактически без объяснения причин. Я не юрист, поэтому не берусь характеризовать этот закон точно, но к нему наверняка подходят определения типа «неправовой», «чрезвычайный», «репрессивный» и т.д. — поскольку он фактически не оставляет возможность оспорить решение исполнительного органа власти в суде. Распространение контента, созданного «нежелательной организацией», в том числе ссылки, также считаются «правонарушением».

В Германии существует так называемый «закон о ферайнах», который дает МВД право запрещать организацию — если она действует вопреки «свободному демократическому порядку». Это не просто красивое словосочетание, оно требует от ведомства обоснования своих действий. Которые, в противном случае, могут быть оспорены в суде. Что несколько месяцев назад успешно проделал крайне правый, конспирологический, близкий к АфД и пророссийский журнал Compact. В отличие от него, linksunten.indymedia оспорить решение МВД не смогло.

Это — первый крайне левый интернет-портал (антиглобалистского профиля), запрещенный в 2017 году на основании «закона о ферайнах». В 2020-м в интернете был выложен его архив. Два года спустя журналист небольшого фрайбургского СМИ в небольшой информационной заметке сделал на него ссылку, а полгода спустя в редакцию и к нему домой пришли с обысками — по подозрению «в поддержке дальнейшей работы» запрещенной организации.

В итоге, сначала земельный суд в Карлсруэ встал на сторону журналиста, а теперь Конституционный подтвердил это решение. Судьи КС согласились с тем, что обыски, причем не только в редакции, но и дома у журналиста, ограничивают свободу распространения информации, что прямо запрещено Основным законом. Это важно, потому что хоумофис давно стал частью журналистской рутины, и суд подтвердил, что на него распространяется та же защита, что и на помещения редакции. Кроме того, КС счел, что основанием для обыска у журналиста не может быть абстрактное подозрение в том, что он своей работой нарушает какие-то законы (поскольку конституционная норма о свободе слова имеет приоритет).

Чего в решении КС не хватило, пишет Катарина Лёйш из Йенского университета, на которую я тут ссылаюсь, — это разъяснения, что же всё-таки считать «поддержкой дальнейшей деятельности» запрещенного ферайна. Между тем этот вопрос ключевой для журналистов.

Каковы критерии для того, чтобы счесть, что имела место поддержка? Должна ли использоваться другая шкала оценки, если в тексте дается гиперссылка на внешний контекст? Имеет ли значение, приведена ли ссылка «напрямую» или просто описано, что в интернете можно найти и открыть архив запрещенной онлайн-платформы?

Так или иначе, земельный суд Карлсруэ выделяет следующие критерии, которым должно соответствовать действие — в данном случае опубликованная статья — чтобы быть признанным актом поддержки. Необходимо определить, «соответствует ли объективно статья тому, чтобы целевая аудитория восприняла ее как рекламу или поддержку деятельности; цель поддержать деятельность запрещенной организации явно распознаваема; публикаторы берутся за дело организации, попавшей под запрет, и собственным контентом дают ей площадку».

Но в решение Конституционного суда эта — или другая — интерпретация не попала. А значит, можно представить, что в будущем полиция подготовится лучше и, прежде чем возбудить дело против журналистки или журналиста, как-то подробнее — и по-своему — обоснует, в чем проблема с линком на запрещенную организацию. И это сохраняет риски самоцензуры.

Кстати, из статьи узнал, как это по-немецки: Schere im Kopf — ножницы в голове.

Тут, наверное, нужно внести три уточнения легалистского свойства:

— В России "нежелательными" объявляют иностранные и международные структуры, для совсем доморощенных есть максимально расширенное "иноагенство" (теперь достаточно "иностранного влияния путем убеждения"), экстремизм и терроризм. Впрочем, в Германии под запрет по закону о ферайнах попал, к примеру, Хамас.

— Квалифицирующий признак для "нежелательных" в РФ все же есть — "угроза основам конституционного строя Российской Федерации, обороноспособности страны или безопасности государства" (и еще несколько про "воздействие" на голосования). То есть теоретически этот статус можно оспорить, и вопрос все-таки в сочетании формулировки с реальным институциональным контекстом. В реальности это не удалось пока никому (попыток тоже было немного, как я понимаю).

— В Германии важно еще то, что свобода слова и журналистика пользуется особой конституционной защитой. Иными словами, МВД, запретившему СМИ, нужно специально доказывать, что именно антиконституционная деятельность, а не информирование была его основной деятельностью. Именно это не удалось ведомству в случае с Compact, а в деле linksunten.indymedia жалоба была сформулирована так, что Конституционный суд не стал рассматривать вопрос свободы слова и оставил запрет в силе. В России, конечно, властям нет дела: Медуза ты или Талибан Фонд Сороса.

На фоне пенсионного пакета и новой военной службы немного ниже радаров прошло то, что на том же заседании в пятницу Бундестаг утвердил новый порядок определения «безопасных стран происхождения» — выходцам из которых, как правило, отказывают в убежище. Раньше список этих стран правительство определяло по согласованию с Бундесратом для трех групп: преследуемых по политическим мотивам (самая маленькая группа, меньше 3% от общего числа), беженцам по Женевской конвенции 1951 года (наоборот, самая большая, около 40%), претендующих на субсидиарную защиту (еще примерно треть). Теперь договариваться с Бундесратом придется только по “безопасным странам” для политэмигрантов, в двух других случаях, для самых больших групп, правительство будет определять список само.

Сейчас в Германии в списке безопасных стран происхождения все государства Евросоюза, Албания, Босния и Герцеговина, Грузия, Косово, Северная Македония, Черногория, Молдова, Сенегал, Сербия. Список кажется небольшим, но я бы предположил, что логика его составления в том, что в него попадают те страны, граждане которых пытаются получить убежище в Германии (грубо говоря, из Канады или Японии и так не просятся, включать ее в список нужды нет).

Здесь вы можете познакомиться с критикой нового, без участия Бундесрата, подхода с точки зрения, я бы сказал, философии права: авторы считают, что вновь утвержденная, административная по своей сути процедура, оставит решающее слово за экспертами из спецслужб. А те склонны приоритизировать над правами человека соображения безопасности вверенной им территории. Причем безопасности, понятой максимально широко. Как у Стругацких: «Если в нашем доме вдруг завоняло серой, мы просто не имеем права пускаться в рассуждения о молекулярных флуктуациях — мы обязаны предположить, что где-то рядом объявился чёрт с рогами, и принять соответствующие меры, вплоть до организации производства святой воды в промышленных масштабах».

Остается посмотреть, насколько в реальности изменится практика.

Интересно, что за новый порядок проголосовали единогласно и ХДС/ХСС, и почти единогласно СДПГ (и, конечно, АдГ, но там было полтора десятка отсутствующих). Не знаю, что это в случае социал-демократов: стремление не ссориться с партнерами по коалиции по «мелочам» — или внутренне согласие с ужесточением миграционной политики.

Томас Манн, сентябрь 1945 года:

«Германия неравнозначна тому короткому и мрачному историческому эпизоду, который носит имя Гитлера».

Александр Гауланд, создатель и духовный лидер «Альтернативы для Германии», июнь 2018-го:

«Гитлер и нацисты — это лишь птичий помет в более чем тысячелетней успешной немецкой истории».

Вроде даже по-своему похоже, но есть — не только стилистический — контекст. Если сомневаетесь, вот ещё один пост Анатолия Берштейна — про то, почему Манн не вернулся в Германию после 1945-го.

Репортаж Zeit о съезде левопопулистского BSW, на котором его основательница Вагенкнехт покинула пост председательницы партии и где в «стройных рядах» обнаружился не один раскол, заканчивается так:

Какими бы острыми ни были дискуссии, по одной теме у всех в BSW мнение общее — о смягчении отношений с Россией. «Вы играете в русскую рулетку с нашими жизнями, когда фантазируете о восстановлении воинской повинности», — такую формулировку выбрало партийное руководство для резолюции по итогам съезда. Это вызвало резкое недовольство у делегации из Шлезвиг-Гольштейна: «Выражение „русская рулетка“ имеет негативную коннотацию, связанную с Россией». С требованием ее изменить согласились единогласно.

У истории с приглашением представителей АдГ на парламентский вечер в Ассоциацию семейных предприятий, кстати, было продолжение (рубрика: вчерашние новости уже завтра). В самом конце ноября президентка ферайна заявила Мария-Кристина Остерманн после нескольких дней публичной и внутренней обороны заявила, что приглашение было ошибкой.

«Произошло прямо противоположное тому, чего мы хотели. Мы пригласили депутатов АдГ на парламентский вечер, чтобы они от нас услышали, что их программа вредна для экономики и губительна для развития Германии. К сожалению, публичное впечатление, в том числе из-за высказываний АдГ, сложилось такое, что мы хотели усилить партию».

Но имела некоторое медийное продолжение и история с выходом из Ассоциации сети Rossmann. Ее CEO Рауль Россманн (чья фамилия как бы намекает, что ассоциация таки действительно семейного бизнеса) дал двойное интервью Zeit вместе с Кристофером Вернером, главой конкурирующей dm и другом семьи. Слова Россманна (простите меня, пожалуйста, уважаемые сторонники брандмаэура) показались мне достаточно предсказуемыми. Кроме, пожалуй, самого начала, где он говорит о том, что его компания не участвовала в дискуссиях, предшествовавших приглашению депутатов от АдГ, — из чего можно сделать вывод, что это был, скорее, экспромт (и пожелать госпоже Остерманн подготовить хорошее CV на будущее).

А вот то, что говорит Вернер… Я, честно, не знаю, как это устроено в Германии, насколько дотошно перед такими интервью брифуют топов профессиональные пиарщики. И базово отношусь с известным недоверием к высказываниям крупных бизнесменов на общественно-политические темы. Но тем не менее:

«Я думаю, что мы должны различать роли политиков — как представителей партий и как должностных лиц. Если вы предприниматель, то должны поддерживать контакты с политиками, если они занимают должность в государственных органах – будь то в муниципалитете, парламенте или министерстве».

Дальше он отвечает на вопрос о реакции на новость о приглашении депутатов АдГ на встречу с членами Ассоциации:

«Я пришел к выводу, что в этом деле была замешана и активистская организация, которая профессионально запускает кампании [речь об НКО Campact — не путайте с крайне правым журналом]. Это нормально, мы живем в свободной стране. Но я против того, чтобы использовалась клевета, оскорбления и призывы к бойкоту. Это быстро приводит к тому, что люди перестают открыто высказываться. Начинается самоцензура и выходы из публичной дискуссии. Как человек, который считает либеральную демократию достижением, я считаю это действительно серьезной проблемой. Ведь именно так засыхают политические дебаты, а возникшую дискурсивную пустоту занимают экстремистские силы».

Ладно, признаю, эти аргументы тоже не то, чтобы сильно оригинальны. Добавлю только из колонки Эрика Гуйера, главреда швейцарской NZZ, которая давно призывает снести брандмаэур:

«Общество, в котором разные группы не сотрудничают друг с другом, в конечном итоге перестает быть обществом. Но те, кто сетуют на поляризацию, показывают пальцем на Америку и в то же время защищают брандмауэр, — лицемеры. Ведь брандмауэр способствует тому, с чем он якобы борется: поляризации».

Как и те — добавлю я от себя, — кто, призывая общество к сотрудничеству, называет оппонентов чаемого способа сотрудничества «лицемерами».

А что до Вернера из dm Россманна из Rossmann, то они, помимо Zeit, сходили еще к Маркусу Ланцу на ZDF примерно с теми же тезисами. Ну, в принципе, понятно: не бывает же плохого появления в СМИ, кроме некролога.

UPD. В комментариях справедливо уточнили, что dm вышла из Ассоциации ещё летом, до истории с АдГ. Прошу прощения, что ввел в заблуждение, и спасибо за уточнение!

На самом деле, история Александра Гауланда, автора той самой фразы про "птичий помет на успешной немецкой истории длиной в тысячелетие" и основателя АдГ, — одна из самых интересных для понимания этой партии. Его профайл — без будоражащих подробностей, но с важными вехами — опубликовал Tagesspiegel. Если быть до конца точным, он не основатель, а сооснователь партии. Но из 18 участников инициативной группы, на сегодняшней день, кроме Гауланда, в АдГ остался еще только один человек, депутат Бундестага Мартин Реннер.

Был 2013 год, Гауланду исполнилось уже 72 года, из которых 40 он провел в ХДС. Никогда ни на первых ролях, но с репутацией интеллектуала, пользовавшийся определенной известностью. Отчасти специфической:

«Кто-то посмеивался над ним как над стареющим мужчиной с клетчатым галстуком, который любил пускаться в пространные рассуждения об истории, не особо интересуясь текущими событиями».

В последние годы пребывания в ХДС он все более активно критиковал Ангелу Меркель с консервативных позиций. Вот и сейчас в интервью Гауланд настаивает: он никуда не сворачивал, это Меркель предала «дух старого аденауэрского ХДС» (я посмотрел: она Гауланда в своих воспоминаниях не упоминает ни разу).

Но уже в 2017 году, впервые попав в Бундестаг, Гауланд публично угрожал Меркель:

«Мы будем охотиться и вышвырнем их (jagen), мы будем охотиться и вышвырнем фрау Меркель и кого угодно еще — и мы вернем себе нашу страну и наш народ».

Кто-то наверняка скажет: ну, дань риторике. Но, во-первых, привет тем, кто уверен, что милую, бедную, несчастную «Альтернативу» затравили — и от того она наполнилась обидой и радикализировалсь: кто кого травил? Во-вторых, — и это важнее — Tagesspiegel отмечает, что именно Гауланд как отец-основатель партии благословил расцвет радикальных групп, и прежде всего, ныне формально распущенного «Крыла» Бьорна Хёке. Здесь стоит еще раз сказать, что кроме Гауланда, все остальные создатели АдГ ее со временем покинули — преимущественно в силу того, что она растеряла образ радикальной, но «профессорской», евроскептической, но либеральной.

Предположений (пишу уже от себя) может быть, пожалуй, два. Одно напоминает об относительно маргинальном статусе Гауланда в ХДС: возможно, причина была не в чем ином, как его слабости как функционера и партийного политика (не то, что та же Меркель его куда-то отодвигала, как, например, Фридриха Мерца, — он просто был не очень заметен). И она дала знать о себе, когда он стечением обстоятельств (и, конечно, собственной волей, не будем ее отрицать) стал лицом собственного партийного проекта: удержать в нем символическое лидерство при таких личных вводных ему удалось, только уступая нарастающему напору бодрых радикалов.

Но я допускаю и другую гипотезу — из интервью оксфордского политолога из Португалии Висенте Валентима, автора книги «Нормализация радикальных правых». Его мысль сводится к тому, что набор крайне правых представлений — ксенофобия, недоверие к парламентаризму, конспирология, ощущение культурного упадка и вера в «великое прошлое» — сидел у таких людей, как Гауланд, и раньше. Но до поры до времени они не рисковали выпустить его наружу (а возможно, даже признаться в нем себе). В том числе опасаясь общественного порицания. И только ряд потрясений — личных, общественных и перемешанных — дал им волю.

Посмотрим на это глазами самого Гауланда: за правительственной коалицией в 2005 году родного ХДС с вечными конкурентами из СДПГ, первой почти за 40 лет, последовал кризис еврозоны, потом миграционная волна, затем ссора на политической почве с дочерью, потом в 2017-м еще и абсолютно целенаправленные изменения в регламенте Бундестага, которые фактически лишили его, впервые туда избранного в 75, возможности открывать первое заседание в качестве Alterpräsident.

Сам Гауланд — ему сейчас 84, за несколько дней до последних выборов он стал вдовцом, — все последние годы охотно рассказывает о любимом отеле в Южном Тироле, который после 40 лет внезапно отказал ему в обслуживании:

«Меня это очень задело, не буду врать. Я потерял часть семьи и часть друзей. Но к делу это не относится».

Лики всемирного ресентимента: болгарские ультправые партии (все — парламентские) носят названия "Возрождение","Меч" и "Величие".

Девятнадцатый век значительно ближе, чем можно было предположить.

В следующем году, как вы знаете, выборы в ландтаги пройдут сначала весной в двух западных землях: Баден-Вюртемберге и Рейнланд-Пфальце, а потом в сентябре, на востоке: в Саксонии-Анхальт и Мекленбурге — Передней Померании.

Пропустил октябрьскую статью Spiegel, вышедшую сразу после публикации опросов, из которых следовало, что у партий, «альтернативных» АфД, в Саксонии-Анхальт к этому моменту не было бы даже теоретических шансов сформировать коалицию большинства без крайне правых. Под конец текста небольшое утешение для противников АфД, которое исходит из идеи, что на таких ожиданиях любой результат, кроме тотальной победы, будет разочаровывающим.

«В "Альтернативе для Германии" всех мирит ожидание успеха, по крайней мере, пока. Лишь немногие проявляют осторожный скептицизм по поводу взлета в опросах. Но скептики готовы высказываться только на условиях анонимности, как, например, высокопоставленный функционер из Саксонии-Анхальт. "Мы начали предвыборную кампанию слишком рано", — сетует он. Лидер списка Ульрих Зигмунд хотел этого, чтобы стать более известным. Это само по себе "законно", но также приводит к проблемам. "Удержаться на гребне такой волны очень тяжело", — считает он.

До выборов остается почти год, предстоит еще очень много мероприятий, которые нужно организовать и которые требуют больших трудозатрат. "А старые партии еще даже не начинали". В итоге, опасается он, АфД может исчерпать и энергию, и деньги».