Очередное свидетельство того, что до конца истории еще очень далеко, и не только в том смысле, который имел в виду Фукуяма.

Вообще, у декодера было довольно много текстов по теме. Это, собственно, о немецкой колонизации. А этот мой любимый — и мне кажется, очень оживляющий мысль — про культуру памяти как таковую:

Одна возмущенная студентка меня спросила, что я предлагаю сделать в Аушвице вместо мемориала. Я сказал: сровнять с землей. Я не верю, что для сохранения памяти об этих ужасах достаточно посмотреть на макеты газовых камер, бараков или рельсов там, где все происходило. Это такая фетишизация материального. Для меня это даже скорее какая-то странная форма анти-памяти. Потому что на самом деле это было место, где людей превращали в материал. А теперь мы материализуем эту память.

В Welt любопытный текст, который — один из первых прочитанных мной в респектабельной прессе — суммирует, какое политическое предложение есть у “Альтернативы” помимо троллинга правящей коалиции. Потому что троллинга явно недостаточноа для перехода из статуса непримиримой оппозиции в допустимые партнеры. Статья написана, я бы сказал, сочувственно (и вот, возможно, почему), но, очевидно, отражает то, о чем думают в руководстве АдГ.

Флагманский проект понятный: выборы в Саксонии-Анхальт и Мекленбурге — Передней Померании осенью следующего года. В первой список АдГ возглавляет 35-летний местный депутат Ульрих Зигмунд (начинал политический путь в Молодежном ХДС), во втором — 55-летний депутат Бундестага и бывший викинг журналист Лейф-Эрик Хольм. В обеих землях АдГ очень уверенно ведет в опросах. В случае Саксонии-Анхальт всерьез обсуждают, что она сможет вообще образовать однопартийное правительство (сейчас на всю Германию такое есть только в Зааре у социал-демократов, даже в Баварии ХСС правит вместе со “Свободными избирателями”).

Зигмунд принадлежит к правому крылу “Альтернативы”, отмечает Welt, но даже среди коллег по ландтагу (парламенту) Саксонии-Анхальт имеет репутацию “дружелюбного, веселого, обаятельного и «умеющего находить подход к людям»”. Ни у одного регионального политика в Германии нет такой аудитории в соцсетях, как у Зигмунда, пишет Welt (c плохо скрываемым восхищением), попутно проходясь по "левым кругам", где "борются с присутствием АдГ в медиа".

В свою очередь, Хольм на вопрос о своем потенциальном первом дне в качестве министра-президента отвечает, что, конечно, разорвет договор с общественно-правовым телевидением (давний пункт в программе АдГ), но в остальном — обещает увеличить госдотации в “образование в сферах математики, информатики, естественных наук, технических специальностей”, будет добиваться, чтобы дети мигрантов учили немецкий язык еще до школы, и собирается “усилить интеграционные мероприятия” в отношении иностранцев с видом на жительство. Разительный контраст, пишет Welt, с лозунгами, под которыми АдГ в прошлом году шла в других восточных землях — Тюрингии, Саксонии и Бранденбурге. Бьорн
Хёке в Тюрингии обещал прошлой осенью тотальную перестройку Ведомства по защите Конституции, иски к федеральному правительству и “долгий путь к очищению”. То, что сейчас предлагает Хольм в Мекленбурге, “даже в умеренных окружных отделениях ХДС могло бы встретить одобрение”, пишет Welt.

Газета напоминает также о внешнеполитическом повороте АдГ. Здесь не только новоявленный “трансатлантизм” крайне правых со ставшими регулярными встречами с членами Республиканской партии в Вашингтоне и приглашениями активистов MAGA в Берлин. И не только поездки к Виктору Орбану (для обмена опытом). Из новостей: восстановление коммуникации с французским “Национальным объединением”, разорванной полтора года назад после того, как тогдашний лидера списка АдГ перед европейскими выборами Максимилиан Кра высказался в том духе, что не все носившие мундир СС автоматически были преступниками. Теперь общение, как говорят, вновь налажено. Конечно, нельзя не вспомнить и резкую реакцию Алис Вайдель на поездку депутатов от АдГ в Сочи — с угрозой в будущем исключать за подобную самоволку: очевидно, партия, дружественная Трампу, понимает, что Трамп не любит, когда дружат с кем-то, кроме него.

Проблема со всем этим в статье Welt описана лишь пунктирно. Но она очевидна и, на самом деле, по иронии, по-своему похожа на те, с которыми сталкиваются руководители партий центра, которые пытаются продать базису необходимые компромиссы. А именно — что новый курс заметно расходится с риторикой, на которой АдГ наращивала популярность в последние годы. Может ли это привести к серьезным трениям, а то и расколу? Стремление к власти, по логике, должно перевесить. Как перевешивало во всех предыдущих довольно многочисленных конфликтных случаях в истории АдГ. А теперь власть куда ближе. Но радикалы из партии при этом уже многие годы никуда не деваются.

Тем временем Table.Media рассказывает, что и среди социал-демократов зазвучали осторожные голоса в поддержку христианско-демократической молодежи и ее сомнений в пенсионном пакете (главный спор последних дней, у Алекса тут подробности): в частности, от экономиста советника самого Клингбайля Йенса Зюдекума и депутатки Бундестага Катрин Михель. Это, с одной стороны, намекает на то, что борьба за молодого избирателя — задача надпартийная, не для одного ХДС актуальная. А с другой, на то, что компромисс теоретически возможен: принятие нынешнего законопроекта под гарантии начала немедленной работы над следующим, более фундаментальным.

У этой истории, впрочем, есть ещё такой плот-твист, как голосование «других левых». В принципе же, можно принять пакет и без голосов молодых хдс-ников — если его поддержат, например, «Зеленые» и «Левые». Первые категорически против (мотивация: не защищены интересы молодого поколения), а вот вторые вроде как готовы поддержать — но с условием, что в проекте ничего «не ухудшится».

Но для Мерца прохождение реформы без согласия части собственной партии, зато при поддержке «Левой» стало бы невероятным политическим испытанием с признаками катастрофы, он ведь из тех, кто твердо стоит на сохранении обоих брандмауэров. А при поименном голосовании будет сразу видно, кто за что. И ладно бы, вопрос был судьбоносный, но в его нынешней стадии — скорее, технический (к теме пенсий точно будут возвращаться новыми законопроектами). И именно это парадоксальным образом усиливает его значимость, поскольку высвечивает слабость канцлера в отношениях даже с собственной партией.

Группа социологов под руководством Клаудии Диль из университета Констанца изучила подверженность немецких студенток и студентов «культуре отмены» и опубликовала результаты исследования в журнале Академии наук США.

Авторы предложили учащимся оценить выдуманные ими «консервативные» и «прогрессивные» тезисы к лекциям по таким дискуссионным темам, как ношение традиционных мусульманских головных уборов в общественных местах или гендерная (не)бинарность. И после этого решить — заслуживает ли лекция с тем или иными тезисом, а заодно лектор и его книги, «отмены».

Оказалось, что прогрессивно настроенные учащиеся менее терпимы к противоположным взглядам. И это ключевой вывод исследования. При этом критики отмечают, что студенты хотели отменять не вообще любые консервативные доклады, а, в первую очередь, те, что считали социально опасными.

Чьи аргументы вам покажутся убедительнее? Читайте о самом исследовании и дискуссии вокруг него.

К вопросу о том, каковы шансы на то, что «Альтернатива для Германии» станет «нормальной» партией.

В подкаст издания Politico забежал Ульрих Зигмунд — тот самый «новый облик» АдГ и вероятный претендент на пост министра-президента Саксонии-Анхальт по итогам выборов следующей осенью.

Чем же мы узнали?

1) «Путин развязал войну в Украине?» — «Не могу вам точно сказать, я региональный политик, не всё знаю» (гхм)
2) «Холокост — самое страшное преступление в истории человечества?» — «Не стану оценивать, ведь я не могу говорить за все человечество» (а, да?)
3) «Когда во время митингов часть толпы скандирует “Sieg“, а другая отвечает „Mund“, вам это окей?» — «Ну, да, это же просто мое имя, не понимаю, к чему вы клоните» (СЕРЬЁЗНО?!)

Тем временем та же Welt (вполне себе правоконсервативная) разбирает свежие высказывания Бьорна Хёке, лидера тюрингской АдГ, победителя первых региональных выборов в истории этой партии:

— О том, что с 1871-го по 1990 год Германия «в нарушение международно-правовых норм» потеряла треть своей территории. Действительно, а что случилось? Двух мировых войн, которые страна начала, ведь не было.
— О том, что в процессе исхода немцев с востока и юго-востока Европы погибло «почти 3 миллиона человек». По оценкам историков — речь идёт примерно о 600 тысячах.
— О том, что от бомбардировок союзников в Германии погибло от 500 тысяч до миллиона человек. Консенсусная, причем верхняя, оценка — полмиллиона.

Я могу, наверное, понять логику, по которой правые популисты по всему миру — от Путина, через Трампа и до АдГ— пытаются вернуть в политический процесс разочарованных носителей ресентимента. В случае демократических систем это, возможно, даже имеет некоторый смысл с т.з. общественного блага. Но:

— во-первых, на примере того же Путина мы видим, что то, что сначала воспринимается исключительно как политтехнология, может в итоге оказаться самой сутью политического движения.
— и во-вторых, представим, что эти проекты, имеющие сейчас общего врага в лице коллективного «либерала» добьются своего, вот как эти национальные эгоизмы, пестующие исключительно свое восприятие основ миропорядка и принципиально, в основе своей, не эмпатичные к другим, как они будут взаимодействовать между собой?

«Войн… Будете угадывать по буквам или назовете все слово целиком?»

На канале Анатолия Берштейна серия постов про Леона Фейхтвангера, одного из любимых писателей моего подросткового возраста. Из них выберу тот, который рассказывает о фильме «Еврей Зюсс» — одноименном, но содержательно фактически противоположном роману Фейхтвангера. Посмотревшие его берлинцы покидали кинотеатр, скандируя: «Долой евреев с Курфюрстен-дамм. В Германии не должно остаться ни одного еврея!».

Количество опрошенных, довольных или очень довольных работой своего земельного правительства. Ну, и рядом актуальная цифра кабинета Мерца — 22% 🙄

Пара хинтов:
— цифры востока довольно красноречивы,
— нет данных по Тюрингии (там в прошлом году АдГ во главе с тем самым Бьорном Хёке одержала первую в историю победу на выборах в ландтаг, но в правительство не попала), Саксонии и Шлезвигу-Гольштейну (там правит черно-зеленая коалиция, и местные христианские демократы — одни из самых неконсервативных в стране, они, среди прочего, поддерживают запрет АдГ),
— простые выводы я бы делать, при всем том, не стал: и в Баден-Вюртемберге, и в Рейнланд-Пфальце уровень удовлетворения местными правительствами вполне высок. Но победившие там пять лет назад "Зеленые" и социал-демократы соответственно, судя по свежим опросам, имеют шансы в лучшем случае на второе место. Выборы в обеих землях следующей весной.
— ну и да, про Гамбург я уже говорил: когда все рухнет, он взорвет мосты и станет наконец свободной красно-зеленой ганзейской республикой.

Это не про немецкую политику, но про очень важную для меня тему.

А у нас тем временем продолжаются #хроникинормализации. Любопытно, что в Ассоциации семейного бизнеса есть BMW и Oetker, но нет парикмахерской за углом. Кто тут во всем винил заговор крупного капитала? Главное, не обращайте внимание на то, что там пишут про Deutsche Bank.

Начнем утро с мощной цитаты гёрлицкого социолога Раджа Коллморгена из того самого Mitte Studie фонда Эберта — о том, что происходит на востоке Германии. Построссияне и не только, заварите кофе покрепче и скажите: чувствуете знакомый вкус?

«С одной стороны, все социалистические общества были чрезмерно политизированы — и в то же самое время деполитизированы. Чрезмерная политизация проявлялась в безостановочном и всепроникающем вмешательстве авторитарного, планово-командного государства. Такая политика была нормой, моделью политики вообще, которая вызывала отторжение, даже ненависть, но в то же время признавалась [единственно возможной]. Ведь за все, что было плохого, отвечало государство, и при этом можно было на всех законных основаниях ожидать от этого государства решения всех жизненных проблем. В то же время мы наблюдали фатальную деполяризацию, если вслед за Ханной Аренд иметь в виду пространство и практики автономного гражданского общества и его посреднические усилия по продвижению интересов граждан (Interessenvermittlung). В ГДР это наблюдалось лишь в зачаточном виде и в немногих нишах.

Это патерналистско-популистское понимание политики проявилось не только в переломный период 1989/90 годов, когда оно было дополнено новой культурой протеста и смены системы («любая система может быть свергнута силой улицы»). Скорее, эта политическая ментальность – можно сказать, совершенно непостижимым образом – у многих восточных немцев в процессе объединения вовсе не была уничтожена, а показала себя чрезвычайно адаптивной, став еще одним слоем опыта. И проявлялась это приспособление [к новым реалиям] не только в ожиданиях от государства, на которое теперь возлагалась ответственность за появление «цветущих ландшафтов», но, как ни парадоксально, также в разочаровании по поводу смысла и результатов демократического участия. Ведь, с одной стороны, уже к 1991 году интересы большинства восточных немцев, в том числе тех, кто был вовлечен в партии и ассоциации, стали казаться практически не имеющими значения для реальной, стремительно перекодированной в «западногерманскую», политики объединения в боннских, а затем берлинских средоточиях власти. Для восточногерманского большинства как все выглядело? Предприятия закрыты, «народная собственность» распродана, а жизнь самих восточных немцев потеряла общественную значимость. Так продолжалось вплоть до времен так называемого миграционного кризиса: политика оставалась далекой, чуждой, западногерманской <...>. С другой стороны, [тогда же в 1989/1990] многие [на востоке] убедились, что политики только в тот момент бросают взор на граждан, когда происходят массовые протесты и когда голосуют (больше) не за партии центра, а за их радикальных конкурентов <...>

В Восточной Германии мы имеем дело с формированием и уже, в общем-то, с консолидацией политической культуры, которая <...> фокусируется на бунте и (массовом) протесте как основном средстве, не видит ценности в деятельности партий и объединений и скептически, порой откровенно отчужденно, относится к политическим институтам, организованным акторам и укорененных в них (западным) элитам. И в то же время она ориентирована на государство и политическую власть. <…>

Если драматически заострить, то в последние годы западногерманский «центр» общества из-за ускорения трансформации пережил процессы политико-культурной эрозии и переориентации, которые превращают его в автохтонный восточный «центр». Западные средние слои ощущают растущую материальную и социальную неуверенность, чувствуют таяние собственной общественной значимости и параллельно диагностируют угасающую способность «своего» политического класса решать проблемы. В этом дискурсивном пространстве неуверенности, утрат и обесценивания, которое порождает критику, дистанцирование и даже отчуждение от классических демократических партий, средний класс Восточной Германии пребывает с самого момента объединения. В этом смысле мы имеем дело с моментом, когда восточногерманское общество оказалось в авангарде [исторического процесса]».

Rossmann и Vorwerk вышли из Ассоциации семейного бизнеса в ответ на заявленный её руководством «новый курс» по отношению к АдГ.

Насчет отношения "Альтернативы для Германии" к Израилю. Это партийная разбивка ответов на вопрос: "Есть ли у Германии особые обязательства по обеспечению безопасности Израиля в связи с историко-моральной ответственностью за Холокост?" в свежем исследовании Körber Stiftung. Ни у одной другой партии нет такого подавляющего большинства сторонниц и сторонников, считающих, что этих обязательств у Германии нет.

Я могу легко допустить, что для многих израильтянок и израильтян в нынешних историко-политических обстоятельствах причины не так важны, но декларируемое сочувствие Израилю со стороны АдГ имеет идеологический характер — только, в первую очередь, антимусульманского свойства.

У истории с пенсиями, которая, возможно, близится к финалу (относительно счастливому — правда, с деталями вроде угроз в адрес молодых бунтарей, что, если они не прекратят, отключат газ исключат из списков на следующих выборах, о чем пишут Politico и Table), была предыстория. О ней неделю назад рассказывал тот же Spiegel.

Если очень коротко, то смысл в следующем: что проблема с законопроектом возникнет, стало понятно ещё в конце июня, незадолго до того, как министерство труда во главе с сопредседательницей СДПГ Бербель Бас разослала текст коллегам по правительству. Перед этим драфт законопроекта изучали во фракциях, и именно тогда референты ХДС подсчитали, что он обойдется в эти пресловутые 120 млрд до 2040 года, которые стали камнем преткновения.
Когда эти данные получил «Молодежный Союз», его руководство сразу же забило тревогу: в таком виде законопроект не пройдет. О чем они сообщили коллегам по фракции, в Минтруда - и 7 июля президиуму ХДС. Все согласились с сомнениями молодежи. 6 августа законопроект был представлен на рассмотрение правительства — без изменений.

Молодые христианские демократы были ошарашены, но сохраняли надежду, что законопроект удастся скорректировать на стадии внесения в Бундестаг. На первом же заседании фракции ХДС после летней паузы Йоханнес Винкель, это глава христианско-демократической молодежи, взял слово и обозначил проблему. Та же реакция: аплодисменты, никаких возражений, наоборот, поддержка двоих депутатов не из группы 18 (число «молодежных» депутатов). То же повторилось на заседании президиума партии в сентябре — никаких споров, сигналы поддержки. И молчание Фридриха Мерца и главы фракции Йенса Шпана.

Когда 13 октября, ещё через месяц, «Молодежный Союз» впервые публично обозначил свою позицию, они тут же получили публичное же одобрение от старших товарищей из руководства фракции. И Фридрих Мерц тоже сообщил, что понимает недовольство молодежи и в конце декабря пообещал обсудить ситуацию с социал-демократами.

8 ноября Bild сообщил, что Мерц поддерживает законопроект социал-демократки Бас. «Молодежный ХДС», если верить Spiegel, до последнего надеялся, что это слухи. Дальше — началось. Публичная дискуссия, моментами переходящая в перепалку, обсуждение различных сценариев, вплоть до вынесения пенсионного законопроекта в увязке с вотумом доверия.

Неделю спустя Мерц выступил на конференции «Молодежного Союза», где некогда были собраны его самые преданные фанаты, мечтавшие о переменах после эры Меркель. Теперь он упрекал их в наивности, говорил, что с их подходом выборы не выиграть — и говорил: «Нет, не может быть, что вы это всерьез». Прошло два дня, на представительной экономической конференции леволиберальной Süddeutsche Zeitung в Берлине Мерц пошутил: мол, не ожидал — не ожидал, что тут его встретят теплее, чем среди родной молодежи, но «такие, как говорится, времена».

По данным Spiegel, одно за другим публичные выступления канцлера вызвали у молодых христианским демократов настоящую бурю во внутренних чатах: не для того мы поддерживали его и обещанный им новый курс, чтобы «тупо шутить» и удивляться, что пошло не так. И, да, начались разговоры о том, что правительство меньшинства было бы лучше, чем такая коалиция.

Излишне говорить, что у социал-демократов своих претензий достаточно: они и на высылки с границ согласились, и на реформу bürgergeld, и отзыв Брозиус-Герсдорф проглотили — чтобы в итоге канцлер не мог обуздать свою же партию по техническому, в общем, вопросу.

Продолжение⤵️

Начало⤴️

Управленческий стиль Ангелы Меркель иногда называли «президентским». Но не в том смысле, что в парламентской республике она была влиятельно, как президент – в президентской. А в том, что на посту канцлера она напоминала президента немецкого, то есть дистанцированного, надпартийного политика, который больше модерирует, чем приказывает. Этот подход, и так-то небесспорный (он превращал экзистенциальные дискуссии в процедурную рутину), и окончательно выхолощенный Олафом Шольцем, Мерц критиковал в письмах, которые рассылал своим соратникам в бытность лидером оппозиции. За колебания, задержки, публичные споры, откладывание решений.

Его собственный политический стиль Spiegel называет «патриархальным»: взять в какой-то момент слово иобъявить, как будет — чтобы так и было. Примерно, как в истории с согласием на соглашение Mercosur, анонсированным Мерцем, когда никакого согласия не было. Источники Spiegel жалуются: канцлер мало вникает в подробности законодательного процесса — отсюда его непонимание, как можно столько спорить о деталях. Такой подход иногда работает — когда все очень боятся твоего начальственного недовольства, потому что очень в тебе заинтересованы, и начинают, ворча и перевирая, но плюс-минус выполнять твою волю.

А если не боятся? А если не очень заинтересованы? Внешнее впечатление получается не лучше, чем было от «светофора».
Если бы Фридрих Мерц был среди читателей этого канала (moin, lieber Friedrich!), он бы, вероятно, ответил, что так и нужно управлять слабой коалицией в период кризиса: страх перед худшим должен подстегивать действовать, а направление канцлер задаст. Ну вот как с пенсионной реформой, которая в итоге должна стать фундаментальнее, чем кто-то мог бы предположить (снова возвращаю вас к каналу Алекса).

Не знаю, Фридрих… Честно? Я могу понять эту логику, но не совсем уверен. Там у тебя 54% думает, что правительство не доживет до 2029-го.

Но! если проканает — будет круто.

Дисклеймер: то, что я пишу, это не правила общения in diesem Sinne — потому что я не считаю, что могу диктовать взрослым людям какие-то правила коммуникации, — это принципы, которыми я сам руководствуюсь (или буду руководствоваться), реагируя на дискуссию.

Честно говоря, я планировал приурочить этот текст к 1500 подписчиц и подписчиков, но, во-первых, еще год ждать, что ли было бы в этом что-то кокетливое, а во-вторых, разговоры в чате в последние дни заставили ускориться.

Прежде всего, моя внутренняя аксиоматика:
— мне кажется, взаимодействовать с другой, даже радикально другой, точкой зрения — это в общем случае хорошо, а не плохо. И я из тех, кто считает, что нехватка этого взаимодействия породила значительную часть проблем, которые переживает современный европейский политический дискурс.
— я думаю, что разнообразный ресентимент, который можно повстречать сегодня в самых разных политических, географических, культурных, медийных пространствах, отчасти порожден чувством «непризнанности» у тех, кто его испытывает.
— человек больше его высказывания, тотальный бан как идея мне не очень симпатичен.
— дискуссия не должна быть просто способом выразить все, что наболело лично у вас. Высказывание должно иметь общий для всех смысл, в идеале — углублять заявленную тему.

Отсюда проблема, с которой, я думаю, сталкивались все, кто размышлял о всяких либертарианских утопиях: чтобы дерегулирование не уничтожило само себя (в нашем случае способствовало бы представленности разных мнений), нужно предварительно некоторое регулирование.

— Я категорически не приветствую личные оскорбления. Выпады, окей, возможны, оскорбления — нет. Точно отделить одно от другого сложно, но, более или менее, различие сводится к тому, что оскорбление претендует на характеристику человека («вы — идиот»), а выпад — его высказывание, действие и т.д.. И еще: оскорбление не оставляет пространства для трактовок, выпад — в моем понимании нечто более изящнее, даже, в идеале, светское. Но это все условность, конечно, поэтому я тут буду ориентироваться на собственные ощущение.
— Я очень против враждебности к какой-либо группе людей. Как определить, что это она? Довольно просто: представьте, что о группе, к которой принадлежите вы или ваши близкие, говорят подобным образом. Если вам не ок, то и другим тоже. И тут сразу уточнение: к «дискурсивной враждебности», то есть такой, которая «освещена» длительной историей , я отношусь особенно жестко. И особенно когда она уже порождала массовую агрессию/способствовала ей. Иными словами, намеки на антисемитизм, расизм, украинофобию — под особым подозрением. И еще одна оговорка: групповая ненависть, которую испытывают жертвы агрессии и их близкие по отношению к агрессорам, очень понятна. Хотя я могу представить себе ситуации, при которых я прекращу и ее проявления.
— Мне совсем не нравится, когда разговор переходит в личную перепалку. Она не порождает никаких новых универсальных смыслов. Ниже напишу, что буду делать в таких случаях впредь.
— Эксплуатация моих текстов для продвижения своей повестки — дорога в никуда. Иными словами, я прошу держаться заданной темы. Расширение возможно, но должно иметь обоснования.
— Серийные сообщения с одним и тем же посылом мне тоже не нравятся, особенно если в них скриншоты/нарезки и т.д. Это очень захломляет. Тут сразу скажу: оставляю за собой право оставлять одно.
— Хороший тон — подтверждать свои высказывания, особенно так называемые «хоттейки», претендующие на обобщения высокого уровня, либо прямыми ссылками, доказывающими, чтобы вы их не из головы взяли, либо ходом рассуждений.

Что с того?
— Возможно, вы заметили: обычно я объясняю логику удаления ваших комментариев, теперь, если заметите такое, отсылаю вас к этому посту.
— Если я делаю прямое замечание, а вы не реагируете, то оставляю за собой право на какое-то время ограничить для вас возможность писать в чат.
— Я оставляю за собой право и редактировать этот пост, и корректировать свои действия (он уже edited😬😬😬).

Самое главное: спасибо всем, кто, совершенно не ориентируясь на меня, достойно, глубоко и увлекательно дискутирует!