Есть вещи в политике, которые страшно интересно и в то же время решительно невозможно понять без инсайдов. Одна из них для меня — причина политических успехов Йенса Шпана, министра здравоохранения в период короны и председателя фракции ХДС/ХСС прямо сейчас.

К "масочному делу", в рамках которого Минздрав под руководством Шпана подозревают в необоснованным закупкам респираторов по завышенным ценам (объяснение Шпана: ситуация была чрезвычайная, не до тендеров), то и дело добавляются новые подробности. Вчера Spiegel опубликовал фото, на котором Шпан запечатлен в компании пяти солидных мужчин без масок и всякого нам и без всякого намека на соблюдение социальной дистанции. Это октябрь 2020 года, тем самые дни, когда он сам говорил, что "основные очаги заражения - это вечеринки и различные мероприятия", а канцлер Меркель просила соблюдать дистанцию, минимум, в полтора метра, прикрывая рот и нос.

Если верить журналу, самую интересное здесь не в возможном лицемерии политика (хотя, как отмечают журналисты, всплыви фото в те месяцы, Шпан почти наверняка лишился бы должности; а я о нем думаю еще и в том разрезе, что, с одной стороны, страшно интересно, как запреты тут же создают привилегии, а с другой, что ну, мягко говоря, не один Шпан нарушал). Самое интересное – это компания, в которой запечатлен тогда еще министр. Ужин для доноров (не крови, а финансовых) в Лейпциге организовал Петер Циммерманн, хозяин одного из местных рекламных агентств, которое в 2017 году отпечатало Шпану предвыборные плакаты — для округа, расположенного в 350 километрах западнее. Бесплатно. Как утверждают в рекламном агентстве, в благодарность за то, что чуть раньше Шпан появился в качестве гостя на одном из организованных агентством мероприятий.

В свою очередь, в октябре 2020 года на ужине, с которого всплыла фотография, с гостей (приглашение получили порядка 15 человек) удалось собрать, по утверждению Spiegel, около 100 тысяч евро.

Но самое интересное случилось меньше, чем на полгода раньше, когда в апреле 2020 года Минздрав заключил контракт на поставку масок с компанией SimpleBreath, которая была учреждена за восемь дней до этого и еще даже не успела попасть в торговый реестр. Изначально у нее был один руководитель, но в августе 2021 года появился второй — некто Кевин С. В апреле 2020-го, как раз в те дни, когда SimpleBreath создавалась, он официально прекратил работу на Петер Циммерманна, у которого был ближайшим сотрудником. Но при этом позже стал руководить еще и фирмой, сдающей щиты для предвыборных плакатов и принадлежащей тому же самому рекламному агентству Циммерманну.

В рекламном агентстве Циммерманна утверждают, что ничего не знали о деятельности своего бывшего менеджера Кевина С. после увольнения, а в фирму по сдаче щитов его пригласили только потому, что у его новой компании (та самая SimpleBreath) были площади под складирование — и условием аренды Кевин С. поставил вхождение в бизнес.

Fazit: SimpleBreath, которая не имела никакого опыта в масочном бизнесе и вообще была только что создана, получила второй по размерам подряд на поставки масок (обычных, не респираторов) из немецких фирм на сумму примерно в 30 миллионов евро. Прибыль, по подсчетам Spiegel, должна была в 2021-м составить около 6 миллионов евро, после чего начала снижаться из-за конкуренции с фирмами с Дальнего Востока.

Повторюсь: видимо, есть что-то в Йенсе Шпане, что позволяет ему трудиться на высоких политических должностях и после всех этих увлекательных историй. Ужасно любопытно что. Абсолютно неинсайдерское предположение состоит в том, что с какого-то уровня руководства ценятся люди, которые способны (особенно в критической ситуации) сделать хоть что-то, чтобы все вообще не развалилось. А косты никто особо не считает: добро-то народное. Иначе, ну я не знаю.

Думаю, у каждого из сочувствующих леволиберальному политическому дискурсу свои к нему претензии. Одна из моих — в робоcти его идеализма. В Zeit вышла колонка Анне Хених, соруководительницы онлайн-редакции. В рамках спецпроекта с красноречивым названием «Левые сами виноваты?» она размышляет о том, откуда взялся правый популизм и что с ним делать. Её базовая предпосылка не хитра: нужно прекратить видеть в нём протестное движение и считать, что, исправив ошибки политической коммуникации, удастся с ним справиться. Она приводит ссылки на несколько широко обсуждавшихся исследований, которые подтверждают: избиратели «Альтернативы для Германии» голосуют за неё, потому что поддерживают ее идеи, а не в отместку остальным партиям, и, более того, проголосовав раз, как правило, сохраняют верность и в ходе избирательных циклов.

Но что это за идеи? Что именно они поддерживают?

Хених считает, что на глубоком уровне все политические силы подобного рода объединяет, а их избиратели поддерживают возвращение полноты власти на национальный уровень. America first, Deutschland zuerst, La France revient. Причина в том, что международные структуры воспринимаются как неподконтрольные, а потому недемократичные (а демократия по-прежнему обладает значительной ценностью в глазах общественности; грубо говоря, демократический — это, если не хороший, то точно справедливый). На самом деле (пишу я уже от себя, а не пересказывая Анне Хених), это старая претензия, или, я бы даже сказал, подозрение в адрес представительной демократии — что избранные представители и вся процедура вокруг них не воплощает власть граждан, а отчуждают ее у них. Поэтому не стоит удивляться, что, как минимум, часть правопулистской коалиции избирателей не видит проблему (и угрозу демократии) в том, что, как минимум, часть правопулистских политиков сворачивает либеральную институциональную рамку внутри своих стран. Ну, а на международном уровне действуют даже не представители, а представители представителей — их вообще всех в топку.

И вот тут мы переходим к робости и нерешительности. В качестве метода борьбы с правым популизмом Анне Хених вполне предсказуемо отвергает и заимствование правой повестки («люди не будут выбирать Свободную демократическую партию вместо АдГ только потому, что она вдруг решила озаботиться проблемой миграции»), и несколько неожиданно — переключение внимание на так называемые «реальные проблемы» («когда вы отремонтируете мосты и железные дороги, вопрос, кому принадлежит власть, никуда не денется»). Рецепт Хених — отказаться от глобализации в тех сферах, где она приносит больше издержек, чем пользы. На национальном уровне: восстановить контроль над границами, нарастить обороноспособность, быть готовыми к хозяйственной автономии в критической ситуации (типа пандемии).

Но, во-первых, я не понимаю, чем это, по большому счету, отличается от той идеи, которую Хених отвергает — а именно заимствовать у правых их повестку. А во-вторых и в-главных, почему размышления не приводят ее к кажущемуся лично мне абсолютно напрашивающумся вопросу: если людей не устраивает предполагаемая неподконтрольность и недемократичность международных структур, то не стоит ли сделать ли их подконтрольнее и демократичнее? Иными словами, всерьез озаботиться тем, чтобы придать международным институтам характер и полномочия полноценных представительных?

Да, я тот самый чувак, который в 2025 году считает, что Соединенные Штаты Европы и даже мировое правительство — не устаревшие словосочетания. Единственное, что я бы, конечно, сохранил «национальные автономии» довольно мощными просто потому, что чем больше эффективных суверенитетов, тем больше шансов у отдельных людей, а иногда общностей спастись от произвола одного из таких суверенов.

И нет, этот текст не был оплачен партией Volt.

Именно Пьекотта, как я понимаю, занимается политическим сопровождением этой истории про возможные злоупотребления Шпана в Лейпциге.

Цифры относительно успокоительные для коалиции (даже СДПГ потеряла не так много, несмотря на все разговоры о том, что она «мертва» в базовом рабочем регионе; впрочем, конкретика ещё добавится и может изменить восприятие) и потенциально важные для политического будущего Хендрика Вюста — христианско-демократического министра президента Северного Рейна-Вестфалии (NRW). Ему 50 лет, два года назад он призывал ХДС/ХСС «держаться центра», явно намекая на антимеркелевскую, антилевую репутацию Фридриха Мерца, и почти до последнего считался потенциальным кандидатом в канцлеры вместо него. Учитывая возраст Мерца и все сложности, с которыми ему приходится и еще придется столкнуться, ничего не исключено и в будущем. Но: куда важнее тут будут выборы в ландтаг NRW в 2027-м и сопротивление той части ХДС/ХСС, которая считает или близка к тому, чтобы счесть «Альтернативу» более органичным партнером, чем любую левоцентристскую силу.

С дивана (то есть не живя в регионе и не представляя тамошние процессы даже на уровне наблюдателя) кажутся любопытными также те городские выборы, где во второй тур выйдут кандидаты в бургомистры от СДПГ и АдГ. Как, по-видимому, например, в Гельзенкирхене. За кого через две недели проголосуют местные хдс-ники? Но опять оговорюсь, что это такой, медийный, не аналитический интерес. То есть что бы ни случилось, это не основание для далекоидущих выводов: всё-таки на таком уровне местная динамика и роль личности может быть слишком велика.

Мюнстер остается зеленой цитаделью. На выборах в Бундестаг они здесь получили больше всего голосов в стране, а теперь имеют шансы поставить своего бургомистра (с 2009 года им был христианский демократ Маркус Леве, но в этот раз он не баллотировался)

Больше четверти из первых ста попросили рассказать, так что извините, пожалуйста, те, кто в курсе!

Итак, сегодня в федеральной земле Северный Рейн-Вестафалия (ее приятно называть по немецкой аббревиатуре — NRW) прошли муниципальные выборы. Хайлайты:

— Это 13,7 миллиона избирательниц и избирателей.
— Это самая богатая земля в Германии. Её ВВП больше, чем у Польши.
— Избирают большинство бургомистров, ландратов (руководителей районов, на которые делятся земли), а также все муниципальные собрания в городах, городских и территориальных районах, в сельских общинах.
— Они проходят раз в пять лет, последний раз были в 2020 году, тогда явка, несмотря на пандемию, превысила 50 процентов.
— Важно не путать муниципальные и земельные выборы, по итогам которых формируется ландтаг (земельный парламент) и правительство. С 2022 года в NRW правит черно-зеленая коалиция во главе с христианским демократом Хендриком Вюстом.
— Тем не менее: это первые выборы с момента формирования нынешней коалиции. Считается, что это своего рода промежуточная оценка, хотя я бы сказал, что результаты, скорее, важны для создания медийного контекста его дальнейшей работы.
— Как и везде, влияние муниципальной власти в Германии ограничено. Тем не менее считается, что именно снизу АдГ начинает свою «нормализацию». В NRW она, по-видимому, получит в три раза больше голосов, чем пять лет назад и станет третьей силой на коммунальном уровне после ХДС/ХСС и СДПГ. При этом часто муниципальных кандидатов «Альтернативы» не знают вживую, а голосуют из них идеологически, а не прагматически. И это большой политический эксперимент и для муниципалитетов, и для самой партии.

Из десяти крупнейших городов ни в одном не обойдется без второго тура на выборах бургомистров. И только в Дуйсбурге в него вышел кандидат от АдГ, причем почти без шансов победить: у его конкурента из СДПГ 46%, у него самого — около 20%. Гельзенкирхен c вышедшим во второй тур кандидатов «Альтернативы» — одиннадцатый.

Если брать все города с численностью населения больше 100 тысяч человек, то кандидаты АдГ попали во второй тур в трех. Еще один — Хаген, и там теоретически борьба может оказаться острой.

А, наоборот, в первом туре победители определились в четырех городах: Хамм, Херне, Нойс и Гютерсло. В трех первых выиграли действующие бургомистры от социал-демократов, в четвертом кандидатка от ХДС.

Отдельно хочу обратить внимание на результаты в Золингине, после ножевой атаки в котором в прошлом августе началась новая волна дебатов о миграции (и отчасти вызванных ими политических перемен). Кандидат в градоначальники от «Альтернативы» даже близко не приблизился там ко второму туру.

Разница между АдГ и «Зелеными» вроде как сокращается, так что, может, и третьего места по общему числу голосов у крайних правых не будет. Я лично об этом узнаю утром.

Спасибо, что вы здесь! И хороших снов:)

В либеральном Потсдаме АдГ выдвинула в бургомистры местного депутата Халеда Уве Саида. Он родился в 1974 году в Дрездене и о своем происхождении не распространяется: отвечая на вопрос про свое имя на сайте Abgeordnetenwatch, он написал, что "имя никакой роли не играет". А еще он учился в Питере, где, по его словам, приобрел "бесценный зарубежный опыт" и восемь лет проработал на (неназванного, возможно, уже несуществующего) немецко-российского производителя программного обеспечения.

Table.Media публикует график на основе данных от МВД: при Добриндте на границах разворачивают на 12 человек в день больше, чем в последние, «жесткие», месяцы «светофора» (верхний круг: неразрешенные въезды, средний - те самые высылки с границы, нижний — контрабандисты: посветлее — до Добриндте, потемнее — при нём). Table пишет, что в ХДС/ХСС удовлетворены: «ужесточение оказало сдерживающий эффект» и заставило потенциальных мигрантов без необходимых документов задуматься о том, нужно ли им в Германию (ну, допустим), от себя добавлю, что неконтролируемой конфронтации с соседями (Польшей, прежде всего) это не вызвало. «Сигнал оказался несравнимо четче, чем у „светофора“, который пытался одновременно пропагандировать жестокость и гуманность», — говорят источники Table.

Только вот странно, что в ХДС/ХСС до сих пор сравнивают себя со «светофором». Особенно с учетом того, что сами же признают: перехватить тему у «Альтерантивы» не получилось, все новые опросы (пару дней назад YouGov) фиксируют, что она на первом месте. В дебатах с Борисом Пальмером, экс-«зеленым» мэром Тюбингена (все хочу написать о них, но поздно, наверное), один из лидеров АдГ Маркус Фронмайер четко показал, как это работает: «жесткие меры нового правительства, говорите? Да они разворачивают 2% просителей убежища? Это ж курам на смех, граждане дорогие!»

Politico рассказывает, что на прошлых выходных в Вашингтон ездила Беатрикс фон Шторх — она отвечает в «Альтернативе для Германии» за партийную стратегию, — и не одна, а с кузнецом Йоахимом Паулем — кандидатом в бургомистры Людвигсхафена, второго по численности населения города Рейнланд-Пфальца, отстраненным местным избиркомом от голосования из-за сомнений в его приверженности «свободному демократическому порядку». Фон Шторх собиралась поговорить о состоянии демократии в Германии с представителями Совета нацбезопасности, Госдепа и бюро Джей Ди Вэнса.

Пауль — не единственный отстраненный кандидат АдГ. На выборы в городе Лаге (это Северный Рейн-Вестфалия) не пустили Уве Детерта. Оба подали в суды, оба их проиграли. Профессор публичного права Андреас Ничке на Verfassungsblog интересно разбирает, в чем там дело.

Самое важное - двойственность роли главы муниципальной власти в немецкой системе. Он, с одной стороны, избранное лицо (причем — необычный случай для немецкой парламентской демократии — избранный напрямую), а с другой — чиновник, представитель исполнительной власти, и в силу этого второго своего качества может исполнять свои обязанности только в случае, если нет сомнений в его готовности в любой ситуации выступать за свободный демократический порядок. Законы о муниципальных выборах нескольких земель, включая, собственно, Северный Рейн — Вестфалию и Рейнланд-Пфальц, прямо требуют от кандидатов в руководители коммунального уровня гарантировать приверженность ему.

Но что можно считать «гарантией»? Суды в обоих случаях пришли к выводу, что лишь полное отсутствие всяких сомнений. Любое свидетельство, ставящее под сомнение приверженность кандидата конституционным принципам, трактуется против него. В случае Йоахима Поля им оказалось его активные связи с «новыми правыми» (известно, например, что в прошлом году он пригласил представителей этого течения на большую встречу, от которой открестилось даже его местное бюро АдГ). Как сказано в решении, «новые правые» определяют «истинных немцев» через «этнокультурную идентичность», что несовместимо с зафиксированным в Основном законе принципом равенства человеческого достоинства. В свою очередь, Детерта отстранили за распространение в соцсетях рейхсбюргерской пропаганды. Это движение не признает легитимность ФРГ, выступает за возвращение Германии к границам 1937 года (то есть с современной Калиниградской, например, областью в составе) и отметилось в деле о попытке вооруженного захвата Бундестага и организации путча два года назад. Расистские и антисемитские высказывания тоже можно найти в его аккаунтах, писала Welt.

Что важно: в случае Пауля и его «связей» с «новыми правыми» суд пришел к выводу, что государственный служащий обязан активно дистанцироваться от любых группировок и течений, которые противодействуют и очерняют государство, конституционные органы и конституционный порядок. То есть Пауль, чтобы претендовать на должность бургомистра, должен был, грубо говоря, публично заявить, что не разделяет идеологию «новых правых».

Отдельно автор статьи в Verfassungsblog напоминает ещё об одном остром вопросе: следует ли автоматически дисквалифицировать кандидатов (и отстранять чиновников), состоящих в «доказано экстремистской» или «находящейся под подозрением в экстремизме» партии? Это две последние ступени на лестнице проверки организаций, которой занимается МВД. «Альтернатива» была в мае объявлена «доказанно правоэкстремистиской», но оспорила это решение в суде, и пока дело рассматривается, спустилась на ступеньку ниже - до статуе «подозреваемой». Так вот, Ничке тут напоминает, что принадлежность даже к «доказанно экстремистской» структуре служит лишь показанием для дополнительной проверки соответствующего лица, а не доказательством его враждебности Основному закону. Здесь он аккуратно спорит с судом в Рейнланд-Пфальце, который счел членство Пауля в «подозреваемой» партии достаточным основанием для сомнений в его приверженности свободному демократическому порядку.

Продолжение 🔽🔽🔽

Начало 🔼🔼🔼

Свою статью Ничке заканчивает тем, что в ситуации, когда избиркомы могу отстранять кандидатов от выборов из-за их сомнений в приверженности свободному демократическому порядку, а суды могут эти решения отменять, необходимо снабдить комиссии дополнительными правовыми компетенциями. Чтобы эти решения, принимаемые в очень сжатые сроки, не вызывали вопросов об их правовой состоятельности.

Честно говоря, не уверен, что лично мне недостаток правовых компетенций у членов комиссий кажется единственной проблемой. В одном из решений судов по искам политиков из АдГ сказано, что они могут отменять решения комиссий только в случае «явных ошибок». Проще говоря: суды оценивали не приверженность снятых кандидатов свободному демократическому порядку как таковую, а то, были ли у избиркомов основания сомневаться в ней. То есть, на самом деле, возможности судов заметно ограничены, а полномочия избирательных комиссий очень широки.

В то же время я могу понять и аргументы против принципиального изменения системы. Например, против того, чтобы решение о снятии кандидатов по этому основанию принимали суды. В таком случае процесс может растянуться на месяцы и фактически сорвать выборы. К тому же, АдГ существует уже больше десяти лет, активно — как минимум, восемь, а скандалы, подобные нынешнему, остаются единичными — значит, все, в общем-то, работает.

Тем временем о несостоявшемся кандидате в бургомистры и вашингтонском госте Йоахиме Пауле уже есть статьи в двух Википедиях - немецкой и английской. Не каждому муниципальному политику из Германии достается такое внимание.

Обращение к книге «Волчье время» журналиста Харальда Йенера, вышедшей по-русски через неполных два года после начала полномасштабной агрессии против Украины, стало в русскоязычной дискуссии общераспространенным приемом. Но я предлагаю посмотреть на один фрагмент из книги в немецком контексте, причем в современном. Речь об исходе в послевоенную Германию миллионов немецких беженцев с востока Европы. Книга была издана в 2019-м, то есть через четыре года после миграционной волны 2015-го. Предположу, что Йенер — либеральный культурный журналист — писал это со вполне осознанной оглядкой и на те события. И я думаю, что именно то восприятие исторического прошлого Германии, которое он тут эксплицирует, во многом предопределило «политику открытых дверей»:

«Расизм продолжал жить; теперь он развивался внутри нации. В то время много говорилось о «немецких племенах» и о том, что их смешение угрожает сложившимся региональным особенностям этнических групп, будь то верхнебаварцы, франконцы, тюрингцы, мекленбуржцы или шлезвигцы. После падения Третьего рейха идея национального единства померкла, но высокомерие осталось. Понятие «народ» было скомпрометировано, и люди снова стали определять себя по региональной принадлежности. Внутригерманскую миграцию многие воспринимали как мультикультурное нападение на самих себя. Трайбализм расцвел пышным цветом, люди отмежевывались от собственных сородичей – не говоря уже о богемских и бессарабских немцах, банатских швабах, силезцах и померанцах, то есть о «всяких там поляках»<...>

Малейшие особенности религиозной практики или праздничных традиций переселенцев вызывали у местных враждебное недоверие <...> Если раздоры на религиозной почве порой случались между католиками, например между баварцами и судетскими немцами, то протестантам ужиться с католиками было еще труднее. Франконский пастор общины Бюргляйн в 1946 году сетовал: «Недопустимо, что конфессия, существующая сегодня в нашей протестантской Франконии еще на правах гостьи, бесцеремонно пытается хозяйничать в наших церквях и вмешивается в наши дела».

<...>«Общительность беженцев считалась болтливостью, выражение эмоций – неумением владеть собой, вежливость – услужливостью. Так, например, одна местная крестьянка не открывала дверь пожилой соседке-беженке, которая привыкла выражать благодарность поцелуем руки».

Люди постоянно чем-то возмущались: то якобы характерной для беженцев неряшливостью, то их заносчивостью. Различий, которые сегодня кажутся незначительными и несущественными, в те дни было достаточно, чтобы вызвать раскол между теми или иными этническими группами. Въевшийся в сознание людей за годы нацизма расистский лексикон вновь вошел в обиход. Районный председатель баварского объединения крестьян доктор Якоб Фишбахер в своей речи, получившей широкий резонанс, заявил, что женитьба баварского крестьянского юноши на северонемецкой блондинке – это позор, который можно приравнять к кровосмешению, и призвал крестьян отправить понаехавших в Баварию пруссаков обратно на восток, а «еще лучше – прямо в Сибирь».

Ненависть к чужакам, питавшая подобные речи, коренилась в том, что приток переселенцев и в самом деле вызвал эрозию местных традиций. Веками формировавшиеся региональные особенности оказались под угрозой. Насколько они были уязвимы, показала баварским, швабским или голштинским ревнителям народных традиций уже первая волна мигрантов, предшествовавшая «великому переселению народов». Во время войны массы эвакуированных из крупных городов людей, потерявших жилье в результате бомбардировок, устремились в сельские районы, и власти вселяли их в дома местных жителей с такой же воинственной безапелляционностью, с какой затем размещали и переселенцев. Горожане шокировали деревенских жителей своими свободными нравами, хотя на многих их манеры, наоборот, произвели сильное положительное впечатление. Эти пять миллионов горожан, в том числе множество веселых молодых женщин, которые и в деревне не желали отказываться от своей привычки к вечеринкам и танцам, сильно повлияли на местные традиционные представления о нравственно-этических ценностях».

Ни в одном из трех больших городов Северного Рейна-Вестфалии (с населением свыше 100 тыс.), где кандидаты АдГ вышли во второй тур, они не смогли победить. То есть, как и писал Юсупов, в этом регионе избиратели центристских партий четко держатся брандмауэра.

В Мюнстере будет «зеленый» бургомистр, а вот в Кёльне — крупнейшем городе региона — нет.

А в городе Мюльхайм-на-Руре (население 170 тысяч), рассказывают нам любезные местные жители, кандидатка от СДПГ, которая по итогам первого тура занимала второе место с отставанием в 10%, в итоге обошла кандидата от христианских демократов на 67 голосов. Местные «Зеленые», очевидно, подсобили.