с большой вероятностью во втором туре Мерц получит какое-то количество голосов "Зеленых" и, возможно, левых. Но ему было бы сильно легче, если бы он громко не обещал в первый же день своего пребывания на посту начать разворачивать на границах и отправлять обратно в соседние страны даже просителей убежища в Германии (о чем, вопреки заявлениям собственных функционеров, с Польшей, например, договориться, конечно же, не смог).
Впрочем, на это, наверное, можно возразить, что без таких обещаний внутрипартийный бунт мог бы оказаться сильнее.
Впрочем, на это, наверное, можно возразить, что без таких обещаний внутрипартийный бунт мог бы оказаться сильнее.
👍10
ой, я не знал: избранный кандидат, оказывается, еще должен принять результаты.
Принял.
А ведь мог бы сказать: этот народ не достоин меня.
Принял.
А ведь мог бы сказать: этот народ не достоин меня.
😁64🤡3
Кризис прошел буквально за несколько часов: во втором туре Фридриха Мерца избрали десятым канцлером ФРГ 325 голосами депутатов Бундестага при 316 необходимых. Счастливый конец? Хочу ошибиться, но не уверен.
Почти очевидно, что внутри правящих партий есть тихая, но довольно определенная оппозиция в отношении выбранного курса. Скорее всего, внутри ХДС/ХСС, просто потому что социал-демократам после их провала на выборах за счастье попасть в правительство. Так или иначе, правительство начинает работу в условиях, когда ему приходится ждать подножки из собственных рядов.
Кажется, что все это действительно во многом производная политического стиля самого Мерца: сначала он единолично ведет партию к совместному голосованию с АдГ по вопросам миграции, потом так же единолично отказывается от своих предвыборных обещаний по экономике. Все понятно, мы ведь в эпоху политики инстинктов, жестов, шоков. Но непонятно, насколько долго это может продлиться при ограниченном политическом и экономическом ресурсе. Впрочем, наверное, кто-то скажет, что Путин и Трамп именно недостаток ресурсов этими самыми шокирующим действиями и заменяли. Пока - локально - у Мерца получается.
Почти очевидно, что внутри правящих партий есть тихая, но довольно определенная оппозиция в отношении выбранного курса. Скорее всего, внутри ХДС/ХСС, просто потому что социал-демократам после их провала на выборах за счастье попасть в правительство. Так или иначе, правительство начинает работу в условиях, когда ему приходится ждать подножки из собственных рядов.
Кажется, что все это действительно во многом производная политического стиля самого Мерца: сначала он единолично ведет партию к совместному голосованию с АдГ по вопросам миграции, потом так же единолично отказывается от своих предвыборных обещаний по экономике. Все понятно, мы ведь в эпоху политики инстинктов, жестов, шоков. Но непонятно, насколько долго это может продлиться при ограниченном политическом и экономическом ресурсе. Впрочем, наверное, кто-то скажет, что Путин и Трамп именно недостаток ресурсов этими самыми шокирующим действиями и заменяли. Пока - локально - у Мерца получается.
👍22
По этой таблице (в левой колонке число депутатов от партий-участниц коалиции, которые проголосовали против ее кандидата) хорошо видно, что GroKo, «большие коалиции» социал-демократов и христианских демократов (три у Меркель, одна - у Кизингера, у него там была еще большая внутрипартийная битва за наследство Эрхарда-Аденауэра) — это всегда место для дискуссий. Ключевая метрика посредине - доля депутатов от коалиции, которые проголосовали против ее кандидата.
В прежних случаях руководители этих партий могли не переживать по поводу недовольства отдельных своих депутатов, потому что на двоих контролировали подавляющее большинство мест в Бундестаге, иногда до 90%. Обратите внимание, что у Кизингера в 1966 году, несмотря на то, что против него выступило 107 депутатов из коалиции, все равно в итоге на 91 голос «за» больше, чем было нужно (самая правая колонка). Или у Меркель в 2013-м: 42 «своих» против и плюс 146 в итоге (еще трудно было позднему Аденаэуру и Эрхарду, но тут сказалась, как я понимаю, усталость от их долгого пребывания у власти).
Но теперь «большая» коалиция осталась большой только по названию, и эти межпартийные расхождения стали проблемой.
Из забавного: Герхард Шредер в 1998-м году стал единственным в истории канцлером, за которого проголосовали не только представители коалиции (социал-демократы и «Зеленые»), но и кто-то из оппозиционных партий. Считается, что свободные демократы.
В прежних случаях руководители этих партий могли не переживать по поводу недовольства отдельных своих депутатов, потому что на двоих контролировали подавляющее большинство мест в Бундестаге, иногда до 90%. Обратите внимание, что у Кизингера в 1966 году, несмотря на то, что против него выступило 107 депутатов из коалиции, все равно в итоге на 91 голос «за» больше, чем было нужно (самая правая колонка). Или у Меркель в 2013-м: 42 «своих» против и плюс 146 в итоге (еще трудно было позднему Аденаэуру и Эрхарду, но тут сказалась, как я понимаю, усталость от их долгого пребывания у власти).
Но теперь «большая» коалиция осталась большой только по названию, и эти межпартийные расхождения стали проблемой.
Из забавного: Герхард Шредер в 1998-м году стал единственным в истории канцлером, за которого проголосовали не только представители коалиции (социал-демократы и «Зеленые»), но и кто-то из оппозиционных партий. Считается, что свободные демократы.
Telegram
Der Immigrant
Коалиция — 328 голосов. Нужно 316. Проголосовали за 310. То есть 18 человек не проголосовали за. Это не так много: за Шольца 20 не проголосовало, а бывыло и похуже. Но тут, видимо, сама коалиция не очень большая и поэтому цифра оказалась критичной.
👍4
Федеральный канцлер Фридрих Мерц (69 лет)
Федеральный президент Франк-Вальтер Штайнмайер (69 лет)
Мерц на два месяца старше.
Федеральный президент Франк-Вальтер Штайнмайер (69 лет)
Мерц на два месяца старше.
👏9👀9❤1
Spiegel получил доступ к анализу Ведомства по защите конституции, на основании которого было принято решение о том, чтобы признать АдГ «доказанно правоэкстремистский». Судя по их пересказу, спецслужба занималась прежде всего изучением публичных (и иногда произнесенных в закрытых чатах) высказываний функционеров партии, в общей сложности 353 человек, начиная с муниципальных политиков и заканчивая сопредседателями.
Вывод: почти никто не обошелся без заявлений, которые противоречат ценностям, зафиксированным в немецком Основном законе. Например, лидер предвыборного списка АдГ в Бранденбурге Ганс-Кристоф Бернда, который задавался вопросом, «сколько немцев осталось в Германии: 20, 30, 40 миллионов?» И почти никто из тех, кто подобные высказывания допускал, в итоге никакого нагоняя от партии не получили. Как например, Маттиас Хельферих, который называл себя «добрым лицом национал-социализма» — и только что переизбрался в Бундестаг. Алис Вайдель тем временем заявляет, что «лучшие силы немецкого общества» сознательно замещают «сирийцами, румынами и афганцами» — тем самым отсылая к конспирологической теории «великого замещения» (на которую, впрочем, уже Джей Ди Венс ссылается в Мюнхене — чего, ей-богу, прицепились, ну!). В закрытых группах АдГ лениво, и не очень, обсуждают, что без гражданской войны и вооруженного сопротивления страну не спасти. Это был кратчайший пересказ, но там такого увлекательного много.
Из интересного, например, что Нэнси Фезер, глава МВД в прошлом правительстве, действительно очень хотела объявить АдГ правыми экстремистами до своей отставки — настолько, что не стала отправлять доклад на проверку в свой отдел общественной безопасности, чего, как пишет Spiegel, вообще говоря, ждали даже в самом Ведомстве по защите конституции.
Мог бы этот анализ — ну, чисто теоретически — лечь в основу иска о запрете «Альтернативы», который, напомню, имеют право подать правительство, Бундестаг, Бундесрат или кто-то из них вместе? По-видимому, нет (но важно, что и задачи такой не было). Дело в том, что, судя по предложению об иске от межфракционной группы депутатов, которое лежит на рассмотрении Бундестага еще с прошлого созыва, нужны не просто слова, а «агрессивные, наступательные действия», направленные на повреждение или уничтожения «свободного демократического порядка» (и депутаты там какие-то, на мой взгляд, не очень убедительные примеры приводят).
Но всех, кто считает, что все эти собранные высказывания — это булшит и просто слова, отошлю к тексту в одном из последних брифингов Table.Media, где их источник в АдГ (окей, явно из умеренного ее крыла) заявляет, что «ненависть ко всему исламскому — эта одна из немногих вещей, в которых правы наши противники, когда говорят: вы занимаетесь антиконституционными вещами».
Вывод: почти никто не обошелся без заявлений, которые противоречат ценностям, зафиксированным в немецком Основном законе. Например, лидер предвыборного списка АдГ в Бранденбурге Ганс-Кристоф Бернда, который задавался вопросом, «сколько немцев осталось в Германии: 20, 30, 40 миллионов?» И почти никто из тех, кто подобные высказывания допускал, в итоге никакого нагоняя от партии не получили. Как например, Маттиас Хельферих, который называл себя «добрым лицом национал-социализма» — и только что переизбрался в Бундестаг. Алис Вайдель тем временем заявляет, что «лучшие силы немецкого общества» сознательно замещают «сирийцами, румынами и афганцами» — тем самым отсылая к конспирологической теории «великого замещения» (на которую, впрочем, уже Джей Ди Венс ссылается в Мюнхене — чего, ей-богу, прицепились, ну!). В закрытых группах АдГ лениво, и не очень, обсуждают, что без гражданской войны и вооруженного сопротивления страну не спасти. Это был кратчайший пересказ, но там такого увлекательного много.
Из интересного, например, что Нэнси Фезер, глава МВД в прошлом правительстве, действительно очень хотела объявить АдГ правыми экстремистами до своей отставки — настолько, что не стала отправлять доклад на проверку в свой отдел общественной безопасности, чего, как пишет Spiegel, вообще говоря, ждали даже в самом Ведомстве по защите конституции.
Мог бы этот анализ — ну, чисто теоретически — лечь в основу иска о запрете «Альтернативы», который, напомню, имеют право подать правительство, Бундестаг, Бундесрат или кто-то из них вместе? По-видимому, нет (но важно, что и задачи такой не было). Дело в том, что, судя по предложению об иске от межфракционной группы депутатов, которое лежит на рассмотрении Бундестага еще с прошлого созыва, нужны не просто слова, а «агрессивные, наступательные действия», направленные на повреждение или уничтожения «свободного демократического порядка» (и депутаты там какие-то, на мой взгляд, не очень убедительные примеры приводят).
Но всех, кто считает, что все эти собранные высказывания — это булшит и просто слова, отошлю к тексту в одном из последних брифингов Table.Media, где их источник в АдГ (окей, явно из умеренного ее крыла) заявляет, что «ненависть ко всему исламскому — эта одна из немногих вещей, в которых правы наши противники, когда говорят: вы занимаетесь антиконституционными вещами».
👍29🤡2
Muss Sein
Spiegel получил доступ к анализу Ведомства по защите конституции, на основании которого было принято решение о том, чтобы признать АдГ «доказанно правоэкстремистский». Судя по их пересказу, спецслужба занималась прежде всего изучением публичных (и иногда произнесенных…
Исходя из пересказа Spiegel самой слабой частью доклада Ведомства по защите конституции мне показалась та, где спецслужба пытается доказать, что АфД угрожает не только человеческому достоинству (Menschenwürde) представителей меньшинств, но и демократическому принципу (Demokratieprinzip). Этот вывод делается на основании, например, слов Бьёрна Хёке, что немцы «пережили коричневую диктатуру, пережили красную, а теперь столкнулись с цветной». Или на основании сравнений методов современных спецслужб со штази. Или из-за прозвища «Зёдольф» для Зёдера. Или из-за уподобления вакцинации против ковида нацистской «эвтаназии» и наименования коронавирусных ограничений «четвертым рейхом».
Это довольно важно в контексте дискуссий о связи нового статуса АдГ, присвоенного Ведомством по защите Конституции, с возможным ее запретом (решение о котором, напомню, может принять только Конституционный суд по иску Бундестага, Бундесрата или правительства). Формально основания в обоих случаях похожи - устремления, направленные против «свободного демократического порядка», freiheitliche demokratische Ordnung. Человеческое достоинство и демократический принцип, а также правовое государство, с точки зрения немецкого законодателя, — его базовые основы.
Но при рассмотрении иска о запрете Конституционный суд требует (так было в случае Национал-демократической партии, и вряд ли в гипотетическом «деле АфД» будет по-другому) доказательств, что эти устремления подкреплены планомерной деятельностью по разрушению этого порядка. В данном случае — по внедрению этнически ориентированного понимания нации, в котором происхождение человека играет ключевую роль. Причем это должны быть усилия не отдельных членов партии, а всей организации в целом.
Конституционный суд, насколько я понимаю, трактует свободный демократический порядок так: человеческое достоинство - его суть, демократический принцип - рамка, которая гарантирует его соблюдение. Получается, что, если не доказано, что партия угрожает демократическому принципу, то нет и оснований для её запрета (поскольку именно его существование защищает человеческое достоинство).
На этой неделе, как, наверное, многие из вас знают, Ведомство по защите конституции приостановило признание АфД «доказанно правоэкстремистской» до того, как суд (не Конституционный, а административный) вынесет решение по иску партии о том, законным оно было или нет. До этого АфД останется в прежнем статусе «подозреваемой в правом экстремизме». Теоретически рассмотрение в суде может продлиться довольно долго: в прошлый раз, когда «Альтернатива» оспорила как раз «подозрение», первая инстанция подтвердила законность действий спецслужб больше, чем через год, а окончательно — ещё через два с лишним. Но в реальности уже подозрение дает спецслужбам права на многие оперативные мероприятия, в том числе на внедрение агентов и прослушку (с важной оговоркой о слабости немецких внутренних спецслужб в принципе). И — повторюсь — если в итоге административный суд встанет на сторону Ведомства, это ни о чем не говорит о перспективах возможного иска против партии в Конституционном: требований к полицейской оценке заведомо меньше, чем к запрету.
Это довольно важно в контексте дискуссий о связи нового статуса АдГ, присвоенного Ведомством по защите Конституции, с возможным ее запретом (решение о котором, напомню, может принять только Конституционный суд по иску Бундестага, Бундесрата или правительства). Формально основания в обоих случаях похожи - устремления, направленные против «свободного демократического порядка», freiheitliche demokratische Ordnung. Человеческое достоинство и демократический принцип, а также правовое государство, с точки зрения немецкого законодателя, — его базовые основы.
Но при рассмотрении иска о запрете Конституционный суд требует (так было в случае Национал-демократической партии, и вряд ли в гипотетическом «деле АфД» будет по-другому) доказательств, что эти устремления подкреплены планомерной деятельностью по разрушению этого порядка. В данном случае — по внедрению этнически ориентированного понимания нации, в котором происхождение человека играет ключевую роль. Причем это должны быть усилия не отдельных членов партии, а всей организации в целом.
Конституционный суд, насколько я понимаю, трактует свободный демократический порядок так: человеческое достоинство - его суть, демократический принцип - рамка, которая гарантирует его соблюдение. Получается, что, если не доказано, что партия угрожает демократическому принципу, то нет и оснований для её запрета (поскольку именно его существование защищает человеческое достоинство).
На этой неделе, как, наверное, многие из вас знают, Ведомство по защите конституции приостановило признание АфД «доказанно правоэкстремистской» до того, как суд (не Конституционный, а административный) вынесет решение по иску партии о том, законным оно было или нет. До этого АфД останется в прежнем статусе «подозреваемой в правом экстремизме». Теоретически рассмотрение в суде может продлиться довольно долго: в прошлый раз, когда «Альтернатива» оспорила как раз «подозрение», первая инстанция подтвердила законность действий спецслужб больше, чем через год, а окончательно — ещё через два с лишним. Но в реальности уже подозрение дает спецслужбам права на многие оперативные мероприятия, в том числе на внедрение агентов и прослушку (с важной оговоркой о слабости немецких внутренних спецслужб в принципе). И — повторюсь — если в итоге административный суд встанет на сторону Ведомства, это ни о чем не говорит о перспективах возможного иска против партии в Конституционном: требований к полицейской оценке заведомо меньше, чем к запрету.
Verfassungsblog
Gesichert rechtsextremistisch, gesichert verboten?: Was die Einstufung der AfD für ein mögliches Parteiverbot bedeutet
Das Bundesamt für Verfassungsschutz hat die AfD als eine „gesichert rechtsextremistische Bestrebung“ eingestuft. Nach einer Pressemitteilung kommt die Behörde zu dem Ergebnis, dass in der AfD als Gesamtpartei ein „ethnisch-abstammungsmäßige[s] Volksverständnis“…
👍10❤1💯1
Ну и коль нас на прошлой неделе стало тут больше тысячи, давайте коротко расскажу о себе. Меня зовут Дмитрий Карцев, охотнее всего бы я определил себя как редактора, но вообще, я журналист, историк-германист по образованию.
За два года до окончания университета, нужно было определяться с темой диплома. Пришлось признаться себе, что медиевистику я, к сожалению, не тяну — слишком погруженный в сегодняшние и недавние исторические реалии. В частности, в дискуссии о диктатурах двадцатого века. Вопрос, который меня тогда занимал, был в том, насколько правомерно называть их тоталитарными. Правда ли, что эти режимы тотально подавляли общество, в частности интеллектуалов, ученых, литераторов, артистов, оставляя им на выбор одно из двух — подчиниться или сгинуть? Или же, на самом деле, помимо страха и репрессий, там хватало не просто государственного пряника, а консенсуса и свободной воли, направленной на строительство несвободного общества? И в этом смысле многие из этих людей, «простых немцев» или «деятелей науки и культуры», не (только) жертвы, но и соучастники.
В общем, задумавшись обо всем этом, я в написал и защитил диплом под названием «Немецкие историки при национал-социализме», где одним из частных сюжетов было то, как исторические исследования Восточной Европы дали обоснования для гитлеровской агрессии, уехал ненадолго (и довольно бесславно) на учебу в Германию, вернулся — а у нас на востоке Европы Болотная, «закон Димы Яковлева», Крым и Донбасс.
С тех пор меня занимает вопрос не только о том, как общество скатывается известно куда, но и о том, в какой степени оно может преодолеть — или, как бы сказали немцы, проработать — свое прошлое. Отсюда моей журналистский — ученым я так и не стал — интерес к современной Германии.
Вот такая история, будем знакомы. Спасибо, что читаете и разговариваете! Я не всегда отвечаю, извините, но всегда думаю над вашими словами:))
За два года до окончания университета, нужно было определяться с темой диплома. Пришлось признаться себе, что медиевистику я, к сожалению, не тяну — слишком погруженный в сегодняшние и недавние исторические реалии. В частности, в дискуссии о диктатурах двадцатого века. Вопрос, который меня тогда занимал, был в том, насколько правомерно называть их тоталитарными. Правда ли, что эти режимы тотально подавляли общество, в частности интеллектуалов, ученых, литераторов, артистов, оставляя им на выбор одно из двух — подчиниться или сгинуть? Или же, на самом деле, помимо страха и репрессий, там хватало не просто государственного пряника, а консенсуса и свободной воли, направленной на строительство несвободного общества? И в этом смысле многие из этих людей, «простых немцев» или «деятелей науки и культуры», не (только) жертвы, но и соучастники.
В общем, задумавшись обо всем этом, я в написал и защитил диплом под названием «Немецкие историки при национал-социализме», где одним из частных сюжетов было то, как исторические исследования Восточной Европы дали обоснования для гитлеровской агрессии, уехал ненадолго (и довольно бесславно) на учебу в Германию, вернулся — а у нас на востоке Европы Болотная, «закон Димы Яковлева», Крым и Донбасс.
С тех пор меня занимает вопрос не только о том, как общество скатывается известно куда, но и о том, в какой степени оно может преодолеть — или, как бы сказали немцы, проработать — свое прошлое. Отсюда моей журналистский — ученым я так и не стал — интерес к современной Германии.
Вот такая история, будем знакомы. Спасибо, что читаете и разговариваете! Я не всегда отвечаю, извините, но всегда думаю над вашими словами:))
👍79❤40😎4
«в Христианско-социальном союзе говорят, что Зёдер — единственный в коалиции, кто действительно понимает настроения, которые царят за пределами берлинского правительственного квартала», — сообщает нам Table.Media.
Нет, ну и чем не Зёдольф? Пойду наверну братвурста.
😁12👎2💯1
ZEIT представил первые результаты большого междисциплинарного исследования, посвященного партийно-политической поляризации в Германии — Coping with affective polarization. Речь о так называемой «аффективной поляризации»: насколько сильно человек идентифицирует себя с единомышленниками и насколько категорично отвергает диалог с оппонентами. Авторы исследования в течение года опрашивали примерно 4 тысячи респондентов об их отношении к немецким политическим партиям и к основным вопросам общественной повестки.
С точки зрения авторов, проблема возникает, не когда в обществе распространены диаметрально противоположные взгляды и не когда поддержка определенной позиции автоматически влечет за собой согласие еще с несколькими другими («пакетное мышление») — а когда сторонники определенной точки зрения прекращают общаться с ее противниками, начиная испытывать к ним нечто вроде отвращения.
Довольно предсказуемый результат состоит в том, что особенно сильным поляризующим эффектом обладает «Альтернатива для Германии», которая уже самим своим названием, а также непрекращающимися разговорами о «картельном сговоре» остальных партий эксплуатирует разделение на «мы» и «и они». Особенно заметно взаимное отторжение между адг-шниками и «зелеными».
«Роль жертвы, которую часто приписывают себе сторонники АдГ из-за того, что с партией не хотят вместе голосовать, вступать в коалиции, и в целом ее презирает “истеблишмент”, искажает реальность, — пишет DIE ZEIT. — В реальности сторонники АдГ отвергают остальных, как минимум, так же активно, как отвергают их самих». Правда, я последнего на графиках не вижу. Да, по отношению к избирателям «Зеленых», «Левой» и СДПГ сторонники «Альтернативы» испытывают очевидное неприятие, но вот ХДС/ХСС, а также свободных демократов и особенно «вагенкнехтовцев» они воспринимают куда более сдержанно.
Между тем среди избирателей остальных политических сил негативное отношение к «Альтернативе» явно доминирует. Исключения — СвДП, а также «Альянс Вагенкнехт» и — в значительно меньшей степени, но все же — ХДС/ХСС. Именно мнение христианских демократов особенно важно с точки зрения стойкости «брандмауэра». При этом именно вопрос о нем — наиболее поляризующий среди тем, которые исследователи обсуждали с респондентами: сторонники и противники «брандмауэра» категорически не хотят вступать в коммуникацию. Тут, конечно, нужно учесть, что значительную часть противников составляют избиратели АдГ, для которых это вопрос политического представительства, поэтому поляризация заведомо предопределена. Но по отношению к людям, придерживающимся иной точки зрения по поводу по других вопросов повестки (миграция, климатический кризис, социальные льготы, Израиль-Палестина, «долговой тормоз»), сторонники АдГ также всякий раз попадают в группу самых непримиримых.
При этом у избирателей АдГ особенно сильна привязанность к единомышленникам — она больше, чем у избирателей всех остальных партий. Это противоречит старому тезису о том, что за «Альтернативу» голосуют, в основном, из чувства протеста (впрочем, давно не общепринятому) — ну, или уточняет его в том смысле, что протест может очень сильно сомкнуть ряды. Слабее всех идентификация друг с другом у свободных демократов, но у всех остальных, кроме Левой партии, дела не многим лучше.
Из отношения к сторонникам своей партии, с одной стороны, и к избирателям остальных, с другой, выводится степень той самой «аффективной поляризации». Относительно АдГ почти настолько же, что и среди «зеленых», велик уровень поляризации среди сторонников «Левой» и чуть меньше — среди социал-демократов. Куда более равномерно по десятибалльной шкале она распределена между сторонникоами «Альянса Вагенкнехт», Свободной демократической партии – и, что особенно важно, ХДС/ХСС. Это тоже к вопросу о стойкости «брандмауэра». И к нему же — что даже среди «левых» и соц-демов самый низкий уровень аффективной поляризации встречается, чем средний (даже среди «Зеленых» это так, просто там тотально доминирует очень высокий).
(Продолжение в следующем посте)
С точки зрения авторов, проблема возникает, не когда в обществе распространены диаметрально противоположные взгляды и не когда поддержка определенной позиции автоматически влечет за собой согласие еще с несколькими другими («пакетное мышление») — а когда сторонники определенной точки зрения прекращают общаться с ее противниками, начиная испытывать к ним нечто вроде отвращения.
Довольно предсказуемый результат состоит в том, что особенно сильным поляризующим эффектом обладает «Альтернатива для Германии», которая уже самим своим названием, а также непрекращающимися разговорами о «картельном сговоре» остальных партий эксплуатирует разделение на «мы» и «и они». Особенно заметно взаимное отторжение между адг-шниками и «зелеными».
«Роль жертвы, которую часто приписывают себе сторонники АдГ из-за того, что с партией не хотят вместе голосовать, вступать в коалиции, и в целом ее презирает “истеблишмент”, искажает реальность, — пишет DIE ZEIT. — В реальности сторонники АдГ отвергают остальных, как минимум, так же активно, как отвергают их самих». Правда, я последнего на графиках не вижу. Да, по отношению к избирателям «Зеленых», «Левой» и СДПГ сторонники «Альтернативы» испытывают очевидное неприятие, но вот ХДС/ХСС, а также свободных демократов и особенно «вагенкнехтовцев» они воспринимают куда более сдержанно.
Между тем среди избирателей остальных политических сил негативное отношение к «Альтернативе» явно доминирует. Исключения — СвДП, а также «Альянс Вагенкнехт» и — в значительно меньшей степени, но все же — ХДС/ХСС. Именно мнение христианских демократов особенно важно с точки зрения стойкости «брандмауэра». При этом именно вопрос о нем — наиболее поляризующий среди тем, которые исследователи обсуждали с респондентами: сторонники и противники «брандмауэра» категорически не хотят вступать в коммуникацию. Тут, конечно, нужно учесть, что значительную часть противников составляют избиратели АдГ, для которых это вопрос политического представительства, поэтому поляризация заведомо предопределена. Но по отношению к людям, придерживающимся иной точки зрения по поводу по других вопросов повестки (миграция, климатический кризис, социальные льготы, Израиль-Палестина, «долговой тормоз»), сторонники АдГ также всякий раз попадают в группу самых непримиримых.
При этом у избирателей АдГ особенно сильна привязанность к единомышленникам — она больше, чем у избирателей всех остальных партий. Это противоречит старому тезису о том, что за «Альтернативу» голосуют, в основном, из чувства протеста (впрочем, давно не общепринятому) — ну, или уточняет его в том смысле, что протест может очень сильно сомкнуть ряды. Слабее всех идентификация друг с другом у свободных демократов, но у всех остальных, кроме Левой партии, дела не многим лучше.
Из отношения к сторонникам своей партии, с одной стороны, и к избирателям остальных, с другой, выводится степень той самой «аффективной поляризации». Относительно АдГ почти настолько же, что и среди «зеленых», велик уровень поляризации среди сторонников «Левой» и чуть меньше — среди социал-демократов. Куда более равномерно по десятибалльной шкале она распределена между сторонникоами «Альянса Вагенкнехт», Свободной демократической партии – и, что особенно важно, ХДС/ХСС. Это тоже к вопросу о стойкости «брандмауэра». И к нему же — что даже среди «левых» и соц-демов самый низкий уровень аффективной поляризации встречается, чем средний (даже среди «Зеленых» это так, просто там тотально доминирует очень высокий).
(Продолжение в следующем посте)
👍15❤1
(Продолжение)
По-своему иронично на таком фоне, что вопрос о миграционной политике — основополагающий для АдГ — сейчас не обладает таким мощным поляризующим потенциалом, как можно было бы ожидать. Большинство опрошенных выступает за ее ужесточение; при этом и среди сторонников, и среди противников значительную группу составляют те, кто готовы к коммуникации с оппонентами. К примеру, тема защиты климата или социальной поддержки раскалывает немецкое общество больше, хотя и ненамного.
Проблема с такими сила, как АдГ, говорит политический политолог Ханна Швандер, в том, что они ставят другие партии перед заведомо проигрышным выбором: либо категорически отказываться от сотрудничества («брандмауэр») и разгонять поляризацию, либо искать компромисс, который в этом случае равносилен уступкам той или иной степени. Сама же аффективная поляризация грозит тем, что в обществе пропадает доверие к конституционным процедурам и органам, обеспечивающим их соблюдение. Для поляризованных групп достижение целей оказывается важнее соблюдения закона.
Ситуация порождена еще и тем, отмечает другая исследовательница, психолог Юле Шпехт, что в современной Германии перестали функционировать в таком качестве многие из прежние центров притяжения, с которыми могли себя ассоциировать себя немки и немцы — церкви, ферайны и даже старые партии, идентификация с которыми не была такой поляризующей в политической сфере. И людям важно найти то, что объединяло бы их так же сильно именно на эмоциональном уровне. АдГ превращает в такую тему политику.
Шпехт считает, что прямая коммуникация между носителями противоположных точек зрения — не всегда эффективный инструмент для преодоления поляризации, потому что в результате стороны часто уходят разочарованными: убеждаясь в том, что «другого не переделать, как ужасно». Кажется, любой, кто из самых лучших побуждений пытался дискутировать в соцсетях, должен быть знаком с подобного рода эффектом. Более эффективной ей кажутся целенаправленные психологические интервенции, например в активистской среде, призванные адаптировать участников к ситуации, когда другие не согласны с их точкой зрения, и не видеть в этом катастрофу.
Выглядит неплохим рецептом, но не для решения проблемы в обществе, где раскол уже приобрел политическое оформление.
Чего мне еще не хватило в статье ZEIT — подробностей об отношении к избирателей других партий к «Зеленым». На фоне разговоров (впрочем, потухших после выборов) о том, что вокруг нее по-тихому возводят еще один брандмауэр, это было бы интересно. Что отмечают авторы — это что сторонники «Зеленых» так же, как и избиратели «Альтернативы», по большинству вопросов повестки в массе своей попадают в самые непримиримые группы. Хотя все же не настолько регулярно.
По-своему иронично на таком фоне, что вопрос о миграционной политике — основополагающий для АдГ — сейчас не обладает таким мощным поляризующим потенциалом, как можно было бы ожидать. Большинство опрошенных выступает за ее ужесточение; при этом и среди сторонников, и среди противников значительную группу составляют те, кто готовы к коммуникации с оппонентами. К примеру, тема защиты климата или социальной поддержки раскалывает немецкое общество больше, хотя и ненамного.
Проблема с такими сила, как АдГ, говорит политический политолог Ханна Швандер, в том, что они ставят другие партии перед заведомо проигрышным выбором: либо категорически отказываться от сотрудничества («брандмауэр») и разгонять поляризацию, либо искать компромисс, который в этом случае равносилен уступкам той или иной степени. Сама же аффективная поляризация грозит тем, что в обществе пропадает доверие к конституционным процедурам и органам, обеспечивающим их соблюдение. Для поляризованных групп достижение целей оказывается важнее соблюдения закона.
Ситуация порождена еще и тем, отмечает другая исследовательница, психолог Юле Шпехт, что в современной Германии перестали функционировать в таком качестве многие из прежние центров притяжения, с которыми могли себя ассоциировать себя немки и немцы — церкви, ферайны и даже старые партии, идентификация с которыми не была такой поляризующей в политической сфере. И людям важно найти то, что объединяло бы их так же сильно именно на эмоциональном уровне. АдГ превращает в такую тему политику.
Шпехт считает, что прямая коммуникация между носителями противоположных точек зрения — не всегда эффективный инструмент для преодоления поляризации, потому что в результате стороны часто уходят разочарованными: убеждаясь в том, что «другого не переделать, как ужасно». Кажется, любой, кто из самых лучших побуждений пытался дискутировать в соцсетях, должен быть знаком с подобного рода эффектом. Более эффективной ей кажутся целенаправленные психологические интервенции, например в активистской среде, призванные адаптировать участников к ситуации, когда другие не согласны с их точкой зрения, и не видеть в этом катастрофу.
Выглядит неплохим рецептом, но не для решения проблемы в обществе, где раскол уже приобрел политическое оформление.
Чего мне еще не хватило в статье ZEIT — подробностей об отношении к избирателей других партий к «Зеленым». На фоне разговоров (впрочем, потухших после выборов) о том, что вокруг нее по-тихому возводят еще один брандмауэр, это было бы интересно. Что отмечают авторы — это что сторонники «Зеленых» так же, как и избиратели «Альтернативы», по большинству вопросов повестки в массе своей попадают в самые непримиримые группы. Хотя все же не настолько регулярно.
👍22❤1
Тем временем в новом правительстве рекордное число госсекретарей (парламентских и "профессиональных", нечто похожее на замминистра) — 38. В "светофорной" коалиции их было 37, а при Меркель — 35.
Изначально, когда в 1967 году законом была введена должность парламентского госсекретаря, их предполагалось по одному на каждое министерство. Теперь бывает по два и даже по три. Как пишет Table.Media, бюджету это обойдется примерно в 19 миллионов евро ежегодно.
При этом в кабинете Мерца больше чем на два десятка сокращают число уполномоченных и координаторов. У "светофора" их было 43, их работа обошлась в прошлом году в 70 миллионов евро (в 2020-м она стоила 49 миллионов).
Изначально, когда в 1967 году законом была введена должность парламентского госсекретаря, их предполагалось по одному на каждое министерство. Теперь бывает по два и даже по три. Как пишет Table.Media, бюджету это обойдется примерно в 19 миллионов евро ежегодно.
При этом в кабинете Мерца больше чем на два десятка сокращают число уполномоченных и координаторов. У "светофора" их было 43, их работа обошлась в прошлом году в 70 миллионов евро (в 2020-м она стоила 49 миллионов).
Telegram
dekoder – читая Европу
Флориан Хан из баварского ХСС в итоге не занял пост государственного министра по европейским делам, им стал депутат от ХДС c 2002 года Гюнтер Крихбаум. Но всего в министерстве иностранных дел три госминистра, и одним из них Хан все-таки станет.
Да-да, три…
Да-да, три…
👀5❤1👍1
В Süddeutsche Zeitung важная колонка её юридического корреспондента Родена Штайнке — что будет, если в Конституционный суд все-таки обратятся с иском о запрете «Альтернативы для Германии» и судьи его удовлетворят. Реалистичным сроком этого гипотетического сценария Штайнке считает июнь 2027 года — ровно через два года.
В таком случае, в соответствии со статьей 46 закона «О выборах», депутаты от АдГ будут лишены мандатов в законодательных органах всех уровней — в Бундестаге, ландтага, муниципальных и городских собраниях. Если бы Штайнке знал слово «маски-шоу», он бы точно его использовал, потому что, предрекает журналист, самые известные политики от АдГ точно придут на свои рабочие места — и выводить их оттуда придется силами полиции. На глазах у всего мира. Там уже не только Джей Ди Венс начнет ставить под сомнение немецкую демократию, предрекает Штайнке. Российским пропагандистским медиа это тоже понравится, отдельно отмечает он, и переходит к массовым обыскам во всех офисах партии с изъятием документов, блокировкой счетов и невозможностью оплатить адвокатов.
Дальше — неопределенность. Закон не поясняет, что делать с опустевшими депутатскими креслами. Если представить, что Бундестаг просто уменьшится, то СДПГ, «Зеленые» с «Левой» вместе внезапно получают большинство. Но, скорее всего, считает Штайнке, будут просто назначены новые выборы.
И тут начинается самое интересное. Потому что запрет партии сам по себе не грозит ее членам ни уголовным преследованием, ни ограничением избирательных прав. А значит, бывшие адг-шники продолжат писать в соцсети, выступать на митингах, делать тиктоки, возможно, даже выступать в телешоу — и смогут даже выдвигать свои кандидатуры на выборах. Правда, закон запрещает в таких случаях создавать «наследующую» партию, но для такого случая есть, например, «Союз ценностей» (Werteunion) бывшего главы Ведомства по защите конституции Ханса-Георга Маасена, в котором с некоторых пор обретается и бывший сопредседатель АдГ Йорг Мортен.
Несколько последних предложений из статьи Штайнке процитирую целиком
«Ничего приятного, это будет больше похоже на шоковую терапию для демократии. Думая о запрете, нужно держать перед глазами этот сценарий. Но нужно сопоставлять его с и другим, альтернативным, чтобы хорошенько взвесить риски. Этот второй сценарий состоит в том, что нынешние тенденции продолжат усугубляться. Что уже не только три или четыре восточногерманские земли, где АдГ стала самой популярной силой, будут зависеть от нее <….> Те многочисленные успехи, которых эта партия добивается на местах, в районах, где на праздниках добровольной пожарной охраны не увидишь политиков ниоткуда, кроме АдГ, — они ведь связаны и с тем, что все остальные просто не рискуют там появляться. Как и люди с миграционным прошлым не рискуют больше выдвигать свои кандидатуры, а действующие бургомистры и муниципальные руководители уходят в отставку — из страха».
Добавлю только, что до обозначенной Штайнке гипотетической даты запрета — июнь 2027-го — земельные выборы пройдут еще в Мекленбурге и в Саксонии-Анхальт. Что будет, если АдГ все-таки придет к власти хотя бы в одной земле (и станет оказывать значительно больше влияния, в том числе, на силовые структуры), можно прочесть, например, в этом тексте. Впрочем, пока, судя по опросам, до этого все-таки даже там далеко.
В таком случае, в соответствии со статьей 46 закона «О выборах», депутаты от АдГ будут лишены мандатов в законодательных органах всех уровней — в Бундестаге, ландтага, муниципальных и городских собраниях. Если бы Штайнке знал слово «маски-шоу», он бы точно его использовал, потому что, предрекает журналист, самые известные политики от АдГ точно придут на свои рабочие места — и выводить их оттуда придется силами полиции. На глазах у всего мира. Там уже не только Джей Ди Венс начнет ставить под сомнение немецкую демократию, предрекает Штайнке. Российским пропагандистским медиа это тоже понравится, отдельно отмечает он, и переходит к массовым обыскам во всех офисах партии с изъятием документов, блокировкой счетов и невозможностью оплатить адвокатов.
Дальше — неопределенность. Закон не поясняет, что делать с опустевшими депутатскими креслами. Если представить, что Бундестаг просто уменьшится, то СДПГ, «Зеленые» с «Левой» вместе внезапно получают большинство. Но, скорее всего, считает Штайнке, будут просто назначены новые выборы.
И тут начинается самое интересное. Потому что запрет партии сам по себе не грозит ее членам ни уголовным преследованием, ни ограничением избирательных прав. А значит, бывшие адг-шники продолжат писать в соцсети, выступать на митингах, делать тиктоки, возможно, даже выступать в телешоу — и смогут даже выдвигать свои кандидатуры на выборах. Правда, закон запрещает в таких случаях создавать «наследующую» партию, но для такого случая есть, например, «Союз ценностей» (Werteunion) бывшего главы Ведомства по защите конституции Ханса-Георга Маасена, в котором с некоторых пор обретается и бывший сопредседатель АдГ Йорг Мортен.
Несколько последних предложений из статьи Штайнке процитирую целиком
«Ничего приятного, это будет больше похоже на шоковую терапию для демократии. Думая о запрете, нужно держать перед глазами этот сценарий. Но нужно сопоставлять его с и другим, альтернативным, чтобы хорошенько взвесить риски. Этот второй сценарий состоит в том, что нынешние тенденции продолжат усугубляться. Что уже не только три или четыре восточногерманские земли, где АдГ стала самой популярной силой, будут зависеть от нее <….> Те многочисленные успехи, которых эта партия добивается на местах, в районах, где на праздниках добровольной пожарной охраны не увидишь политиков ниоткуда, кроме АдГ, — они ведь связаны и с тем, что все остальные просто не рискуют там появляться. Как и люди с миграционным прошлым не рискуют больше выдвигать свои кандидатуры, а действующие бургомистры и муниципальные руководители уходят в отставку — из страха».
Добавлю только, что до обозначенной Штайнке гипотетической даты запрета — июнь 2027-го — земельные выборы пройдут еще в Мекленбурге и в Саксонии-Анхальт. Что будет, если АдГ все-таки придет к власти хотя бы в одной земле (и станет оказывать значительно больше влияния, в том числе, на силовые структуры), можно прочесть, например, в этом тексте. Впрочем, пока, судя по опросам, до этого все-таки даже там далеко.
👍15🤯7
Методологический дисклеймер: парочка следующих постов будет написана максимально с дивана, причем сразу с двух точек зрения. Первая — потому что эти суждения не основаны на анализе данных или качественном реферировании литературы. Вторая — потому что для уверенных выводов нужно иметь много инсайдерской информации, которой у меня нет.
Для аутентичности переберусь на икеевский диван с купленного в комиссионке стула. И прилягши, задамся вопросом:
Как читать новости о спорах внутри правительства?
А новости такие уже появились — в частности, в связи с намерениями нового главы Минтруда и будущей сопредседательницы СДПГ Бербель Бас ввести пенсионные взносы для чиновников и самозанятых. В ХДС/ХСС (если точнее, в ХСС) Бас тут же напомнили, что в коалиционном соглашении ничего такого не было, — и, к гадалке не ходи, подобного рода новостей разной степени громкости в ближайшие месяцы и годы нас ждет не одна, не две и не три.
Дело в том, что споры внутри коалиций — это довольно обычная история. Быстрый гуглеж рассказал мне о том, как весной 1999-го из-за косовского конфликта чуть не развалилась красно-зеленая коалиция Шрёдера и Фишера. Ну, или так это преподнес Spiegel. На то есть абсолютно объективные причины: во-первых, что бы там ни рассказывала АдГ про «партийный картель», у каждой немецкой партии своя повестка, и даже вступление в коалицию от нее не освобождает. Во-вторых, каждая из партий думает о следующих выборах, причем держа в голове, что ее собственный перформанс далеко не единственное, от чего зависит итоговый расклад сил. Насколько я понимаю, часто публичными лицами подобных конфронтаций выступают депутаты: при «светофоре» особой активностью отличался Вольфганг Кубицки из СвДП, по Бас вот сейчас тоже прошлись представители фракции ХДС/ХСС.
В общем, подобного рода споры, то и дело фреймированные в категориях «почти неизбежного раскола», — не исключение, а, скорее, норма. И далеко не всегда они приводили к реальным кризисам. А дальше начинаются особенности нынешней ситуации.
Главная лежит на поверхности. Если раньше у правящих партий было, грубо говоря, три варианта, как сохранить власть в случае конфликта: найти компромисс, попытаться сформировать большинство в другом составе, назначить новые выборы, — то теперь к ним добавился четвертый — договорится с АдГ. Понятно, что это в наибольшей степени касается христианских демократов, но, учитывая фрагментацию левого фланга немецкой политики (а также невнятные перспективы возвращения свободных демократов), этот вариант выхода из клинча больше нельзя сбрасывать со счетов. Грубо говоря, в ХДС/ХСС объективно не может не звучать аргумент о том, что союз с АдГ обещает больше стабильности. «Против», понятно, аргументы идейного свойства, а также явная неготовность самой «Альтернативы» к дерадикализации. Само по себе, это, очевидно, перевешивает.
Но проблема — здесь я как раз вступаю в область чистой гипотетики, потому что не имею хорошей базы для анализа — может быть ещё и в восприятии новостей о внутрикоалиционных конфликтах. Для того, чтобы воспринимать их не как баг, а как фичу, нужно иметь опыт политической социализации в парламентской республики. Которых нет не только у многих из нас, эмигрантов из постсоветских стран, но и у значительной части жителей востока Германии. Народный фронт - это, знаете ли, ноу-хау, которое путинские позаимствовали у хоннекеровских (точнее, у вильгельмпиковских).
(Продолжение ⬇️⬇️⬇️)
Для аутентичности переберусь на икеевский диван с купленного в комиссионке стула. И прилягши, задамся вопросом:
Как читать новости о спорах внутри правительства?
А новости такие уже появились — в частности, в связи с намерениями нового главы Минтруда и будущей сопредседательницы СДПГ Бербель Бас ввести пенсионные взносы для чиновников и самозанятых. В ХДС/ХСС (если точнее, в ХСС) Бас тут же напомнили, что в коалиционном соглашении ничего такого не было, — и, к гадалке не ходи, подобного рода новостей разной степени громкости в ближайшие месяцы и годы нас ждет не одна, не две и не три.
Дело в том, что споры внутри коалиций — это довольно обычная история. Быстрый гуглеж рассказал мне о том, как весной 1999-го из-за косовского конфликта чуть не развалилась красно-зеленая коалиция Шрёдера и Фишера. Ну, или так это преподнес Spiegel. На то есть абсолютно объективные причины: во-первых, что бы там ни рассказывала АдГ про «партийный картель», у каждой немецкой партии своя повестка, и даже вступление в коалицию от нее не освобождает. Во-вторых, каждая из партий думает о следующих выборах, причем держа в голове, что ее собственный перформанс далеко не единственное, от чего зависит итоговый расклад сил. Насколько я понимаю, часто публичными лицами подобных конфронтаций выступают депутаты: при «светофоре» особой активностью отличался Вольфганг Кубицки из СвДП, по Бас вот сейчас тоже прошлись представители фракции ХДС/ХСС.
В общем, подобного рода споры, то и дело фреймированные в категориях «почти неизбежного раскола», — не исключение, а, скорее, норма. И далеко не всегда они приводили к реальным кризисам. А дальше начинаются особенности нынешней ситуации.
Главная лежит на поверхности. Если раньше у правящих партий было, грубо говоря, три варианта, как сохранить власть в случае конфликта: найти компромисс, попытаться сформировать большинство в другом составе, назначить новые выборы, — то теперь к ним добавился четвертый — договорится с АдГ. Понятно, что это в наибольшей степени касается христианских демократов, но, учитывая фрагментацию левого фланга немецкой политики (а также невнятные перспективы возвращения свободных демократов), этот вариант выхода из клинча больше нельзя сбрасывать со счетов. Грубо говоря, в ХДС/ХСС объективно не может не звучать аргумент о том, что союз с АдГ обещает больше стабильности. «Против», понятно, аргументы идейного свойства, а также явная неготовность самой «Альтернативы» к дерадикализации. Само по себе, это, очевидно, перевешивает.
Но проблема — здесь я как раз вступаю в область чистой гипотетики, потому что не имею хорошей базы для анализа — может быть ещё и в восприятии новостей о внутрикоалиционных конфликтах. Для того, чтобы воспринимать их не как баг, а как фичу, нужно иметь опыт политической социализации в парламентской республики. Которых нет не только у многих из нас, эмигрантов из постсоветских стран, но и у значительной части жителей востока Германии. Народный фронт - это, знаете ли, ноу-хау, которое путинские позаимствовали у хоннекеровских (точнее, у вильгельмпиковских).
(Продолжение ⬇️⬇️⬇️)
👍10❤4🔥1
(Начало ⬆️⬆️⬆️)
Тут можно ответить, что за 35 лет этот опыт приобретен, но не забудем: а) про специфический стиль Ангелы Меркель, которая была сама себе спин-доктором, переводившей почти любой громкий конфликт в глухое раздражение, б) про три года «светофора», где, наоборот, искрило так, что теперь после любой вспышки рефлекс один — вызвать пожарных.
Добавим к этому, что теперь за любым конфликтом можно следить буквально в прямом эфире, что автоматически повышает восприятие его остроты. Это уже немного про «медиакратию» и роль в СМИ для современной демократии. Медиа - это всегда как минимум про little drama, без неё просто не будет истории.
На это, впрочем, можно возразить, что в прошлую медиаэпоху каждый правительственный конфликт обрушивался со страниц утренней газеты, как гром среди ясного неба, и не было даже возможности погуглить, что такое, мягко говоря, не впервые. Или что медиапотребление в доинтернетовской Германии было настолько легендарно интенсивным, что онлайн был, по сути, обеспечен и тогда.
При этом не устаю повторять, что альянс ХДС/ХСС с СДПГ всегда был «непростым украшеньем», и именно так до сих пор воспринимается внутри партий. То есть межпартийные споры разогреваются внутрипартийными.
В итоге, обостренное восприятие политических конфликтов работает на представление о том, что демократия в Германии плохо функционирует, и соответственно на партию, которая постоянно повторяет это, как мантру. Что, в свою очередь, усиливает давление, которое эта партия постоянно оказывает на политическую систему. И превращает рутинные споры в реальную проблему.
Тут можно ответить, что за 35 лет этот опыт приобретен, но не забудем: а) про специфический стиль Ангелы Меркель, которая была сама себе спин-доктором, переводившей почти любой громкий конфликт в глухое раздражение, б) про три года «светофора», где, наоборот, искрило так, что теперь после любой вспышки рефлекс один — вызвать пожарных.
Добавим к этому, что теперь за любым конфликтом можно следить буквально в прямом эфире, что автоматически повышает восприятие его остроты. Это уже немного про «медиакратию» и роль в СМИ для современной демократии. Медиа - это всегда как минимум про little drama, без неё просто не будет истории.
На это, впрочем, можно возразить, что в прошлую медиаэпоху каждый правительственный конфликт обрушивался со страниц утренней газеты, как гром среди ясного неба, и не было даже возможности погуглить, что такое, мягко говоря, не впервые. Или что медиапотребление в доинтернетовской Германии было настолько легендарно интенсивным, что онлайн был, по сути, обеспечен и тогда.
При этом не устаю повторять, что альянс ХДС/ХСС с СДПГ всегда был «непростым украшеньем», и именно так до сих пор воспринимается внутри партий. То есть межпартийные споры разогреваются внутрипартийными.
В итоге, обостренное восприятие политических конфликтов работает на представление о том, что демократия в Германии плохо функционирует, и соответственно на партию, которая постоянно повторяет это, как мантру. Что, в свою очередь, усиливает давление, которое эта партия постоянно оказывает на политическую систему. И превращает рутинные споры в реальную проблему.
👍10🤔5❤1🔥1