Начался телефонный разговор Путина и Трампа

Об этом сообщил заместитель главы аппарата Белого дома Дэн Скавино. Он отметил, что «разговор проходит хорошо».

Для одобрения поправок к Основному закону хватило бы и поддержки 489 депутатов (ровно двух третей). Но итоговый результат на восемь голосов меньше, чем если бы их отдали все члены будущих правительственных фракций (а формирование «черно-красной» коалиции после сегодняшнего решения стало заметно ближе) и «Зеленых». Еще два голоса «за» принесли внефракционные депутаты.

Рассказываем, кто проголосовал «против».

Марио Чая (ХДС)
Уроженец Восточного Берлина был избран генеральным секретарем (руководителем политического блока) Христианско-демократического союза в январе 2022 года, одновременно с тем, как Фридрих Мерц стал председателем партии. Но уже в июле 2023-го Чая был неожиданно для публики отправлен в отставку по инициативе Мерца. На нынешних выборах в Бундестаг он выступал под лозунгом «Больше дипломатии, меньше „таурусов“», намекая на обещания лидера партии поставить дальнобойные ракеты Украине, — но проиграл кандидату от АдГ и не войдет в состав нового Бундестага. Он был первым из христианских демократов, кто открыто заявил, что будет голосовать против финансового пакета.

Ян Дирен (СДПГ)
Молодой (33 года) политик из Северного Рейна — Вестфалии был впервые избран в Бундестаг в 2021 году. Представляет левое крыло Социал-демократической партии и после полномасштабной российской агрессии против Украины голосовал против выделения дополнительных средств бундесверу и за приостановление военной помощи ВСУ.

Канан Байрам («Зеленые»)
Депутатка от «Зеленых», которая также не будет заседать в Бундестаге нового созыва: в октябре 2024 года она объявила, что не будет участвовать в следующих выборах из-за разногласий с руководством партии, которое она упрекнула в отходе от «зеленых» идей. Так, в июне 2022 года она была одной из тех, кто голосовал против дополнительного финансирования бундесвера (всего среди «Зеленых» таких оказалось четверо).
Голосовать против законопроекта планировал также Клаус-Петер Вилльш, гессенский депутат от ХДС с 1998 года, но в последний момент он изменил свое решение. Другой представитель ХДС, Томас Кубан, попросил занести в протокол, что голосует за финансовый пакет «через боль», принимая «всю критику и все беспокойства».

А вот кто не участвовал в голосовании:
Ронья Кеммер (ХСС) не смогла приехать в Берлин из-за трагических событий в семье.
В отличие от нее Йенс Кёппен, депутат от ХДС с 2005 года, с самого начала заявлял, что считает уходящий Бундестаг потерявшим легитимность и не правомочным принимать конституционные поправки. Стоит отметить, что он был единственным христианским демократом, который выступал против поставок тяжелых вооружений Украине.
Причины отсутствия на голосовании Тессы Ганзерер, Сабины Грютцмахер, Табеи Рёснер, Беаты Вальтер-Розенхаймер («Зеленые»), а также Незахат Барадари (СДПГ) неизвестны, но ни одна из них не будет работать в будущем созыве.

Интересно, что единогласно «против» была только «Левая». Среди свободых демократов, а также в «Альянсе Сары Вагенкнехт» были те, кто не стал участвовать в голосовании.

Теперь финансовые поправки должен одобрить Бундесрат, который соберется для этого в пятницу 21 марта.

промежуточный результат всей истории с финансовым пакетом и поправками со схематозами: "Зеленые" слегка подросли, ХДС/ХСС слегка упали, соц-демы упали более заметно, АдГ и "Левые" метнули ввысь.

Будущая коалиция, очевидно, рассчитывает это все отыграть экономическим чудом, а крайние силы по обоим флангам будут и дальше выигрывать от любой ситуации, которую можно будет маркировать емким русским словом "кринж".

Самый интересный для меня вопрос - научатся ли "Зеленые" получать бонусы в этой констелляции? Что-то я на их счет стал несколько менее оптимистичен (но это последнее - эмоция, даже не претензия на анализ).

Главное, что пытались оспорить противники финансового пакета в суде, — это право уходящего 20-го Бундестага принимать значимые решения (особенно такие, как поправки к Основному закону) после того, как уже был избран новый, 21-й. До этого такое случилось всего один раз, когда в 1998 году «старые» депутаты дали правительство добро на отправку бундесвера в Косово. Но почти все юристы (в том числе те, кто поддерживал претензии оппозиционеров с теоретико-демократической точки зрения) были с самого начала едины в том, что шансов у исков не было. Слишком недвусмысленна формулировка 39 статьи Основного закона: полномочия парламентариев прекращаются только «с момента первого заседания Бундестага нового созыва» (а оно, в свою очередь, должно пройти не позднее, чем через 30 дней после выборов). О чем истцам и сообщили.

Но до 1976 года тот же пассаж звучал по-другому: «Полномочия Бундестага истекают через четыре года после его первого заседания или после его роспуска». Франк-Вальтер Штайнмайер распустил 20-й Бундестаг 27 декабря — и, действуй до сих пор старая формулировка, с этого момента он потерял бы правомочность. Выборы предписывалось проводить в последнем квартале того года, когда истекали полномочия Бундестага, или, в случае роспуска, не позднее, чем через 60 дней после него.

Статья 39 была отредактирована через четыре года после того, как Бундестаг в 1972-м был распущен впервые. Формально - почему «формально», потом объясню - к изменениям депутатов подвиг не роспуск а то, что последнее заседание очередного созыва было намечено на июль 1976-го, выборы — на 3 октября, а вновь избранный Бундестаг мог собраться не раньше 14 декабря — через четыре года после первого заседания предыдущего (инициаторы поправок накидывали еще месяц-полтора для начала полноценной работы). И получалось, писали депутаты, что более чем на полгода ФРГ останется без парламента. Поэтому они решили убрать четырехлетие первого заседания прошлого созыва как точку отсчета для начала работы нового. Идея была в том, чтобы сократить время между выборами и первым заседанием избранных парламентариев. Кроме того, из Основного закона убрали положение о проведении выборов в последнем квартале года: иначе, например, избранный сейчас парламент провел бы свое последнее заседание в марте 2029 года, а следующие выборы прошли бы не раньше октября.

Чего я не до конца понимаю - это почему между последним заседанием действующего Бундестаге и выборами проходило два и более месяца. Могу только предположить, что без интернета и телевидения избирательная кампания отвлекала депутатов от парламентской работы куда сильнее. Во всяком случае, чем дальше в восьмидесятые, девяностые и нулевые, тем больше эта дистанция сокращалась.

Но самое главное, что и прежняя формулировка не лишала уходящий Бундестаг права собираться и принимать решения уже после избрания нового - до первого его заседания. И более того, депутаты, принявшие конституционные поправки в 1976 году, так и сделали: они собрались после очередных выборов даже дважды, чтобы, по требованию Конституционного суда, публично урегулировать вопросы собственных зарплат.

Единственное исключение - распущенный Бундестаг, полномочия которого прекращались сразу после роспуска. То есть 20-й Бундестаг - который, еще раз напомню, был распущен в декабре - никаких поправок принять бы не смог. Это была единственная по-настоящему новая реалия, и именно поэтому я предполагаю, что поправки были приняты, главным образом, ради того, чтобы распущенный Бундестаг мог продолжать работу.

Интересно ещё, станет ли нынешний прецедент основанием для того, чтобы ещё раз изменить 39 статью и, например, ограничить полномочия действующего Бундестага избранием нового. Или, например, запретить ему вносить после выборов конституционные поправки. Особенно смешно будет, если такое предложение инициирует ХДС/ХСС и Фридрих Мерц😜😜😜

Вы спросите: зачем вам это всё? Честно говоря, не знаю, просто хотел поделиться с вами своим ощущением, что демократия - это очень увлекательно.

Думаете, на этом я закончил погружение в дебри немецкого конституционного права? Ох...

В общем, в нашей с вами статье 39 есть второй и третий абзацы. Они гласят:

2) Бундестаг собирается не позднее, чем на тридцатый день после своего избрания.

3) Бундестаг определяет сроки закрытия и возобновления своих сессий. Председатель Бундестага может созвать его и раньше. Он обязан это сделать по требованию трети членов, федерального президента или федерального канцлера.

Ссылаясь на то, что “Альтернатива для Германии” потребовала от президентки действующего Бундестага Бербель Бас созвать новый (согласно парламентскому регламенту, это ее зона ответственности) до запланированного обсуждения финансового пакета, его противники настаивали, что последнее должно было быть отменено. А вместо — состояться учредительное заседание нового созыва.

Сначала (что-то там прочитав) я думал, что Конституционный суд отвергнет этот аргумент на основании того, что в третьем абзаце речь идет о возобновлении (Wiederbeginn), а не о начале заседаний. Но аргумент судей состоял в другом: Основной закон не определяет, кому именно президентка “больше должна” — старым или новым депутатам. И более того, раннего созыва нового Бундестага потребовал только “Альтернатива”, а у нее даже в новом нет необходимой трети мест.

Вот если бы еще “Левая”, скажете вы… Но нет, и это, похоже, тоже бы не сработало! Обратите внимание, что речь идет о трети членов Бундестага. А по немецкому закону о выборах, политик получает депутатский статус только после открытия первого заседания нового парламента. То есть вновь избранные депутаты никакого влияния на срок созыва “своего” парламента оказать вообще не могут.

Иронично, к слову, что иск в связи с неисполненным требованием АдГ о проведении учредительного заседания нового Бундестага подали... левые!

Кстати, в прошлом посте упустил, что, кроме заседаний по депутатским зарплатам в 1976-м и по Косово в 1998-м, после избрания нового парламента состоялось еще одно заседание старого — в 2005-м, когда обсуждали продолжение немецкой миссии в Афганистане. Так что нынешнее было пятым, получается. Спасибо внимательным читателям из одного там партийного фонда😎

И все-таки я думаю, что нормы 39 статьи под большим риском пересмотра. Понятно стремление законодателя сократить время без парламента. Понятно, что в парламентской республике легитимность правительства имеет парламентскую же основу. И все-таки принятие законов после новых выборов выглядит неоправданно скандальным. Прекращение полномочий старого Бундестага сразу после подведения окончательных итогов выборов и созыв нового, скажем, в течение двух недель кажется меньшим злом.

Bundesabgeordnete, не благодарите за ценный совет!

Самое последнее на фоне новостей о том, что Бундесрат одобрил поправки: почему в 1976 году никто не мог вообразить себе, что случится нечто подобное сегодняшнему?

Это была Германия, в Бундестаге которой на протяжении пятнадцати лет заседали представители всего трех политических сил — ХДС/ХСС, СДПГ и СвДП. На выборах 1972-го национал-демократы, несмотря на политический кризис (а он был острым: ходили упорные слухи, что некоторым депутатам проплатили за то, чтобы они дали зеленый цвет досрочным выборам) набрали 0,6%, и это был лучший результат среди малых партий. Никто даже представить себе не мог, что в Бундестаге скоро появится четвертая партия (“Зеленые”), потом пятая, потом шестая и вот в 2025-м чуть не оказалась седьмая…

К чему я это? К тому, что любые поправки к Основному закону, по сути, предполагали широкий двухпартийный консенсус между ХДС/ХСС и социал-демократами. В том обсуждении, на которое ссылались в комментарии, спор шел о том, что будет, если Бундестаг примет обычный закон, который не устроит новый, — то есть такой, где хватает простого большинства голосов. Значит, новым парламентариям придется его отменять, получится перекидывание горячей картошкой на глазах у избирателей и т.д.

Конституционные поправки тогда вообще не подразумевались и, на мой взгляд, не могли в принципе, потому что для их принятия в тех реалиях распределение мест в парламенте не играло практически никакой роли: если две “общенародные” партии принципиально договорились, то у какой из них на пару десятков голосов больше, у какой - меньше, значения не имело. Никому и в голову не могло прийти, что уходящие парламентарии после выборов захотят принять поправку, которая не понравится вновь избранным (а вообще, главной темой дискуссии в 1976-м было то, сокращать ли срок работы уже действующего Бундестага или только следующего — решили, в итоге, в пользу второго варианта).

Насколько сильно изменился расклад политических сил с тех пор, иллюстрирует тот факт, что в 1976-м депутаты одобрили тридцать четвертую поправку к Основному закону. С тех пор (и до сегодняшнего дня) вступило в силу столько же. Но между 1949-м годом, когда Основной закон был принят, и 1976-м прошло 27 лет, а между 1976-м и 2025-м — почти полвека (справедливости ради, стоит сказать, что за все восьмидесятые годы, когда, несмотря на появление “Зеленых”, расклад сил, с точки конституционного процесса, почти не изменился, была принята всего одна поправка). Иными словами, достижение договоренностей в рамках конституционного процесса стало делом куда более трудным, а требования к их легитимности, очевидно, выросли. Нельзя сейчас сказать: ну ладно, базово все согласны, какая разница, каким созывом что примем.

Моя мысль состоит не в том, что Конституционный суд сделал что-то неверно, когда забраковал иски против финансового пакета, а в том, что нормы, которыми судьи руководствовались, принимая свои абсолютно обоснованные решения, неадекватны новым реалиям.

Сегодня установочное заседание двадцать первого Бундестага. Многие интриги — как стало принято за последние годы — будут связаны с АдГ. В частности, должность одного из вице-президентов Бундестага, которую то ли впервые в истории получит, то ли как обычно, не получит “Альтернатива”, важна еще и потому, что, согласно парламентскому регламенту, при отсутствии президента(ки) эти функции исполняет вице-президент, представляющий вторую по силе фракцию — то есть в нашем случае АдГ.

Среди вновь избранных депутатов самый возрастной — создатель АдГ Александр Гауланд. 84 года дедушке. Но не он будет открывать заседание двадцать первого Бундестага. А дело все в том, что в 2017 году в регламент внесли поправки, согласно которым определяющим критерием для определения “старейшего депутата” стал не возраст, а стаж работы. Уже тогда всем было ясно, что эту поправку за месяц до очередных выборов внесли специально под Гауланда или другого его ровесника из АдГ Вильгельма фон Готтберга. И даже “Зеленые” критиковали ее за то, что так создают “образ мучеников и легенды”.

Это возвращает нас к разговору брандмауэре и об ограничения влияния крайних сил. Кто-то скажет: если у вас каждая фракция всегда получала пост вице-президента — нельзя лишать его АдГ. Если у вас всегда установочное заседание нового созыва открывал старейший депутат, негоже в последний момент менять регламент.

Но посмотрим на эту ситуацию более конкретно. Гауланд хотя бы назвал национал-социализм “птичьим пометом на тысячелетней немецкой истории”, а фон Готтберг и вовсе высказывался в том духе, что “массовое убийство евреев в годы Второй мировой служит теперь поводом для криминализации немцев”, и соглашался с высказываниями, согласно которым память о Холокосте — “это миф, препятствующий научным исследованиям”. Должен ли такой человек открывать вновь избранный парламент? Должна ли партия, которая упоминает национал-социализм в своей программе только в том контексте, что хватит за него бесконечно стыдиться, быть представлена в президиуме немецкого парламента своим вице-спикером?

Демократии знают закон и политическую традицию. Именно традиция определяет то, что у каждой фракции обязательно есть вице-спикер, — закон предписывает, чтобы сначала он получил большинство депутатских голосов. Не получил — извини. Традиция говорит, что уходящий Бундестаг не должен менять Основной закон, — сам Основной закон этого не запрещает. Изменил — подчиняйтесь. Демократическая традиция исходит из благонамеренности всех участников политического процесса, закон помогает действовать, если в ней есть обоснованные сомнения. И, да, изменение закона — это тоже законное средство, простите за каламбур.

Демократия обладает не таким уж большим набором жестких средств самозащиты. Она редко может просто арестовать политического противника, выкинуть его из страны, отравить — не в последнюю очередь, потому, что для нее это чревато рисками, как правило, куда более серьезными, чем для авторитарного режима. Обратиться к закону вместо сложившейся традиции — одно из средств самозащиты, доступных демократии.

Даже это средство — рискованное, потому что в будущем оно может дать авторитарным политическим силам риторическое обоснование для их антидемократических действий. А еще есть предположение, что борьба с подобными силами таким методом делает их только более авторитарными. Возможно. Но, как было сказано, “если от тебя отгораживаются Мелони и Ле Пен, возможно, проблема не только в брандмауэре у тебя дома”.

Самый трогательный момент учредительного заседания: исполнение национального гимна слабослышащей депутаткой Хайке Хойбах.

Заседание завершено.

Балтийские немцы:

⚔️завоеватели, в 13-14 веках подчинившие себе местные племена;

✝️изначально католические крестоносцы, которые через несколько веков с впечатляющей скоростью приняли Реформацию, что не уберегло их от заката рыцарской государственности;

🎩на протяжении веков основные хозяева земель на территории будущих Латвии и Эстонии, так и не ставших здесь национальным большинством;

🇷🇺под именем «остзейских» (от Ostsee) ставших основой дворянской элиты Российской империи в 19 веке, когда дом Романовых, который после завершения основной ветви наследования на Петре Третьем европейская генеалогия именует не иначе, как Гольштейн-Готторп-Романовыми, оказался, среди прочего, встревожен притязаниями «коренных» русских аристократов, вышедших на Сенатскую площадь в 1825 году;

🇱🇻лишенные большей части собственности после обретения этими странами независимости и выдавленные на обочину общественной жизни;

🪖по инициативе Гитлера переселенные из ещё независимых, но уже тайно отданных Советскому Союзу стран в самом начале Второй Мировой войны, в основном, на захваченные территории Польши — а потому под конец этой войны вынужденные бежать снова.

… на рижском Большом кладбище довольно много ухоженных немецких могил. На одной из плит читаем: «В память о Йозефине Митенс (урожденной Шойерманн) и Херманне Митенсе — и обо всех членах семьи, для которых в 1690-1939 годах Балтика была родиной».

А в Таллинне, во дворе Эстонской академии наук, где некогда располагалось местное Общество немецких писателей, стоит небольшой обелиск с надписью на двух языках, эстонском и немецком: «Павшим бойцам Балтийского полка».

Балтийский полк (Baltenregiment)
был образован в конце 1918 года студентами Дерптского (Тартусского) университета - по большей части, детьми здешних немецких аристократов. Эстонская армия на начало 1919 года насчитывала около 2,5 тысяч человек. Учитывая, что численность немецкого населения здесь не превышала 1,8%, доля немецких добровольцев оказалась непропорционально велика. И несколько сот бойцов Балтийского полка до конца сохранили верность новой Эстонской республике — в отличие от куда более многочисленного Балтийского ландесвера (Baltische Landeswehr), который стремился к установлению в регионе немецкой власти. Считая, что имеет на это все культурно-исторические права. Можно представить, что в ландесвере, состоявшем, по большей части, из профессиональных военных, думали о проэстонских студентах.

68 из них в итоге погибли и умерли во время войны за независимость. В честь них и установлен скромный памятник, отыскать который не так-то просто.

Из вечернего берлинского брифинга Table.Media:
Численность "Левой" выросла с 50 тысяч в начале 2024 года до 110 тысяч человек (у "Зеленых" — 170 тысяч, в СДПГ — 360, в ХДС/ХСС на двоих под полмиллиона). Большинство новичков, пишут журналисты, вступили в партию из-за ее четкого дистанцирования от повестки АдГ, а также позиции по социальным вопросам и по миграции.

"О том, что поставки оружия в Украину в этой партии вызывают споры, некоторые новички, возможно, даже не задумывались".

В партии раздаются "первые голоса", требующие нового позиционирования по теме.

... о, сколько им открытий чудных готовит момент, когда они дойдут до арабо-израильского конфликта.

Давайте, пока не все ещё стали обсуждать коалиционный договор (его должны опубликовать вот-вот), скажу пару слов про опросы, в которых АдГ сравнялась с ХДС/ХСС и скоро с большой вероятностью обойдет их. Я не хочу обесценивать значение этого события, это очень яркое свидетельство тренда, которое, мне кажется, все-таки нуждается в контекстуализации.

Во-первых, предельно ясно, кто в опросах добавляет АдГ те два-три процентных пункта, которые сравнивают их с христианскими демократами, — это те респонденты, которые 23 февраля проголосовали за ХДС/ХСС, а за следующие полтора месяца офигели от экономического разворота Фридриха Мерца в воздухе. Обещал дерегулирование и экономию госденег — планирует инвестиции и ослабление долгового тормоза. И непонятно, будет ли снижать налоги. И что с миграцией/

Во-вторых, немецкая опросная статистика десятых годов знала такой феномен, как ничем не заканчивавшийся подъем рейтинга «Зеленых» между выборами. Посмотрите: это особенно заметно на электоральном цикле 2013-2017, а всего за четыре месяца (!) до выборов 2021 года они были на первом месте, пробив 30%. В итоге остались третьими. Все эти годы «Зеленые» воспринимались как главная протестная партия — как АдГ сейчас. И люди, которые в опросах говорят, что голосуют за нее, сообщают о своем недовольстве другими партиями. А не о том, как планируют реально голосовать. Нужно набрать воздуха и быть готовыми к тому, что цифры опросов АдГ и в меньшей степени «Левых» несколько следующих лет будут проекцией любой неудовлетворенности.

В-третьих, всякая историческая параллель — в том числе с недавним прошлым — имеет свои ограничения. Да, вы правильно поняли: в следующих нескольких предложениях я собираюсь рассказать, в чем разница между «Зелеными» и АдГ (ого! вот это план!) Смысл в том, что «Зеленые» с самого начала расталкивали конкурентов по левоцентристской нише, а у АдГ есть довольно укорененная в немецкой интеллектуальной традиции «поляна», которую годами никто толком не окучивал — вот эта национал-либеральная, Germany First. И именно наличие этого базиса так быстро, с точки зрения историко-политического времени, вывело их на лидирующие позиции. И удержаться поэтому им будет легче, чем «Зеленым». Добавим к этому значительно более высокий уровень внешней турбулентности, чем был даже десять лет назад. Пока он работает, скорее, на АдГ.

Ну, и в-четвертых, инсайды изнутри ХДС/ХСС (например, от FAZ) говорят, что все слышнее голоса тех, кто хотел бы коалировать не с СДПГ, а с «Альтернативой». Потому что они «более естественные» партнеры — или потому что их «будет легче держать на коротком поводке». Я думаю, в ближайшие месяцы или годы этих разговоров будет все больше, но важно помнить, что второе — это очень часто попытка рационализировать первое. Потому что никаких реальных оснований считать, что разрушение брандмауэра каким-то образом ослабит АдГ, в общем-то, нет. Скорее наоборот: оно придаст поддержке «Альтернативы», помимо эмоционального, как сейчас, еще и прагматический смысл. Вот тогда опросы вполне могут конвертироваться в результаты голосования.

Тем временем, кажется, пора начинать ежедневное упражнение — зафиксируй политические и аппаратные победы СДПГ (и лично Ларса Клингбайля). Zeit пишет, что социал-демократы получат Минфин и Минобороны в обмен на то, что впервые с шестидесятых отдадут ХДС/ХСС МИД.

Реальные прерогативы Министерства иностранных дел в иностранных делах давно ограничены Ведомством федерального канцлера (при случае поинтересуйтесь у Анналены Бербок, что она думает о поставках Тауруса ВСУ и выделении Украине дополнительных 3 миллиардов евро — и почему Шольцу было ее мнение не интересно). То есть ХДС/ХСС от него ни тепло, ни холодно.

А вот Минобороны — это то самое ведомство, куда пойдут в ближайшие годы десятки, если не сотни миллиардов. Ну а Минфин — Кристиан Линднер не даст соврать — при случае может заблокировать работу всего правительства.

Воображаю, как каким-нибудь мартовским вечером ОНА услышала в трубке хорошо знакомый, звонкий, надоевший, только в этот раз слегка растерянный голос:

"Дорогая Ангела, ты всегда была права: социал-демократы лучше нас"...

Получение гражданства за три года все-таки отменяют, только после пяти лет. Ну, жаль, что СДПГ именно тут закомпромиссничала

К компьютеру, на котором смотрю пресс-конференцию, подходит трехлетний сын:
— Папа, это реклама?
— Нет, малыш, это будущий канцлер Германии.

Следы деглобализации и грядущей эпохи союзов (если уж нормально больше нельзя, то в Германии, очевидно, хотели бы, чтобы наступила она, а не эпоха протекционизмов по Трампу):

Сразу после подраздела, в котором партнеры по коалиции, рассказывают о том, как будут искать разнообразные возможности для свободной торговли, они сообщают, что примут закон, запрещающий "иностранные инвестиции, противоречащие нашим национальным интересам, в критическую инфраструктуру и стратегически важные отрасли".

там дальше собираются закупать "компоненты в чувстительных сферах критической инфраструктуры" исключительно у "государств, заслуживающих доверие".

Ожидаем, что немецким министрам запретят айфоны?😜🤪😝

поговорим наконец о важном: марихуану пока оставляют в нынешнем виде. Осенью обещают изучить последствия "частичной легализации".

Так сказать, выдохнули.

Чего в коалиционном соглашении нет — это отдельного пункта, касающегося украинских беженок и беженцев. ХДС/ХСС перед выборами планировал лишить их бюргергельда, облегчив взамен доступ к рынку труда (ускоренное признание дипломов, пониженные языковые требования и т.д.)

Сейчас бюргергельд как так таковой должен быть отменён. Вместо него хотят ввести "базовое страхование" для ищущих работу — главное отличие в том, что (теоретически!) его должно быть легче лишить тех, кто постоянно уклоняется от предложений о работе. Но о том, чтобы исключить украинок и украинцев из этого "базового страхования", речь в договоре не идет. Победа СДПГ.

Впрочем, понятно, что именно в этом пункте итоговые решения будут во многом зависеть от развития ситуации на фронте.

и тут:

"мы введем для объединений и ассоциаций, которые финансируются иностранными правительствами или связанными с ними структурами, обязанность раскрывать источники своего финансирования и будем контролировать их".

Пару лет назад авторитарной диффузией называли путешествие "закона об иноагентах" из одной полудемократической страны в другую, теперь он, похоже, приобретает более широкие смыслы.