Записки священнотаксиста. Земля незаживающая
Последний заказ привёз меня сюда. Точнее, клиенты вышли чуть раньше, просто мне надо было подняться наверх и, развернувшись, ехать вниз по своим рабочим делам. Но я понял, что моя дорога на сегодня завершается здесь.
Поздний вечер. Затихающий под араратскими ветрами жаркий летний день. Ночь уже спустилась, и стало немного легче.
Я в Ераблуре. Это воинский пантеон, главное военное кладбище Армении. Передо мной, словно застывшая каменная свеча, возвышается храм. Он ещё открыт, и внутри светло от множества горящих свечей.
И ещё я понимаю, что в этот поздний час здесь многолюдно. Я о тех, кто ещё жив и пришёл сюда к тем, кто нашёл тут последнее пристанище и покой.
Кладбище очень хорошо освещено, горят фонари над улицами некрополя. И люди, много пришедших людей.
Вот женщина сидит на скамейке перед памятником. Сидит почти не шевелясь, лишь опираясь головой на руку. Вот возле могилы целая семья, рядом с памятником дети 6–7 лет, кажется, погодки, мальчик чуть старше девочки. Замечаю, что с ними мужчина значительно старше мамы этих детей, возможно, дедушка. И ещё две женщины. Дети обнимают и гладят фотографию.
Вот чуть дальше пятеро мужчин возле более старого захоронения. Они молчат, а рядом с ними на металлическом блюде, на разожжённых углях, дымит вкусный, древесный ладан, простой, постовой, незабываемый.
Я крещусь и прохожу мимо вглубь кладбища, туда, где более старые захоронения.
А туда, где плещутся флаги, которые очень хорошо видно с дороги внизу, я не смог пойти. Стало больно в груди и заболели глаза. От множества молодых лиц, от глаз почти детей, которые смотрят на тебя с этих белых камней, смотрят так, словно это не ты, а они проходят сейчас мимо тебя.
И я не спустился туда, не пошёл, а повернул дальше, в старую часть. Мне надо было найти одну могилу.
Но и там я нашёл памятник с давно знакомой мне фотографией. Этот парень погиб ещё в 2016 году во время тяжёлого неравного боя, подорвав себя гранатой. В школе, которую назвали в его честь, учились и учатся мои дети.
А ещё в этом году умерла мама этого солдата. Умерла тоже ещё совсем молодой. Но пережив сына почти на десять лет. Десять тяжёлых лет. Начиная от часа, когда к ней пришла весть о его смерти.
Эта дорога больше и больнее Вечности. Но надеюсь, что милосердный Господь даровал ей встречу с сыном за пределами этой невыносимой материнской дороги.
Зная, что этой дорогой идут и шли множество земных матерей. И ещё Одна. Та, Которой пришлось не только увидеть и перенести страдания и смерть Сына, но и ждать встречи долгие, долгие годы.
А могилу я нашёл. Почти забытую. Украинского правозащитника Николая Кичмара, который вместе с наблюдателями от ООН попал под обстрел и скончался от ран в больнице ещё в 1992 году. Благодарный армянский народ похоронил его здесь, среди и без того нестихающей своей боли.
Я постоял рядом, вспомнил и помолился. И пообещал себе вернуться, чтобы привести могилу в порядок. Хотя она и не находится в запустении. Как и ни одна из находящихся здесь могил.
Война закончилась? Не знаю. Я не знаю, заканчивается ли она после затихшего последнего выстрела и последней закопанной могилы солдата. Я не знаю.
Здесь не заживает земля. Как одна большая рана.
Пока летний и яркий Ереван, наполненный туристами и огнями ресторанов и кафе, совсем не засыпает от наплыва всего этого множества гостей, здесь тоже нет сна. И тоже не гаснет огонь.
Над покоем и болью.
Обязательно приходите сюда. И принесите цветы.
И попросите Бога о мире.
Священник Андрей Мизюк, бывший клирик храма преподобного Серафима Саровского г.Саратова
❤ Поддержать отца Андрея и его семью пожертвованием с зарубежных карт, а также указать имена для поминовения: https://www.mir-vsem.info/support
ℹ В криптовалюте (это анонимно и безопасно):
USDT (TRC20):
Bitcoin (BTC):
Ethereum (ETH):
Последний заказ привёз меня сюда. Точнее, клиенты вышли чуть раньше, просто мне надо было подняться наверх и, развернувшись, ехать вниз по своим рабочим делам. Но я понял, что моя дорога на сегодня завершается здесь.
Поздний вечер. Затихающий под араратскими ветрами жаркий летний день. Ночь уже спустилась, и стало немного легче.
Я в Ераблуре. Это воинский пантеон, главное военное кладбище Армении. Передо мной, словно застывшая каменная свеча, возвышается храм. Он ещё открыт, и внутри светло от множества горящих свечей.
И ещё я понимаю, что в этот поздний час здесь многолюдно. Я о тех, кто ещё жив и пришёл сюда к тем, кто нашёл тут последнее пристанище и покой.
Кладбище очень хорошо освещено, горят фонари над улицами некрополя. И люди, много пришедших людей.
Вот женщина сидит на скамейке перед памятником. Сидит почти не шевелясь, лишь опираясь головой на руку. Вот возле могилы целая семья, рядом с памятником дети 6–7 лет, кажется, погодки, мальчик чуть старше девочки. Замечаю, что с ними мужчина значительно старше мамы этих детей, возможно, дедушка. И ещё две женщины. Дети обнимают и гладят фотографию.
Вот чуть дальше пятеро мужчин возле более старого захоронения. Они молчат, а рядом с ними на металлическом блюде, на разожжённых углях, дымит вкусный, древесный ладан, простой, постовой, незабываемый.
Я крещусь и прохожу мимо вглубь кладбища, туда, где более старые захоронения.
А туда, где плещутся флаги, которые очень хорошо видно с дороги внизу, я не смог пойти. Стало больно в груди и заболели глаза. От множества молодых лиц, от глаз почти детей, которые смотрят на тебя с этих белых камней, смотрят так, словно это не ты, а они проходят сейчас мимо тебя.
И я не спустился туда, не пошёл, а повернул дальше, в старую часть. Мне надо было найти одну могилу.
Но и там я нашёл памятник с давно знакомой мне фотографией. Этот парень погиб ещё в 2016 году во время тяжёлого неравного боя, подорвав себя гранатой. В школе, которую назвали в его честь, учились и учатся мои дети.
А ещё в этом году умерла мама этого солдата. Умерла тоже ещё совсем молодой. Но пережив сына почти на десять лет. Десять тяжёлых лет. Начиная от часа, когда к ней пришла весть о его смерти.
Эта дорога больше и больнее Вечности. Но надеюсь, что милосердный Господь даровал ей встречу с сыном за пределами этой невыносимой материнской дороги.
Зная, что этой дорогой идут и шли множество земных матерей. И ещё Одна. Та, Которой пришлось не только увидеть и перенести страдания и смерть Сына, но и ждать встречи долгие, долгие годы.
А могилу я нашёл. Почти забытую. Украинского правозащитника Николая Кичмара, который вместе с наблюдателями от ООН попал под обстрел и скончался от ран в больнице ещё в 1992 году. Благодарный армянский народ похоронил его здесь, среди и без того нестихающей своей боли.
Я постоял рядом, вспомнил и помолился. И пообещал себе вернуться, чтобы привести могилу в порядок. Хотя она и не находится в запустении. Как и ни одна из находящихся здесь могил.
Война закончилась? Не знаю. Я не знаю, заканчивается ли она после затихшего последнего выстрела и последней закопанной могилы солдата. Я не знаю.
Здесь не заживает земля. Как одна большая рана.
Пока летний и яркий Ереван, наполненный туристами и огнями ресторанов и кафе, совсем не засыпает от наплыва всего этого множества гостей, здесь тоже нет сна. И тоже не гаснет огонь.
Над покоем и болью.
Обязательно приходите сюда. И принесите цветы.
И попросите Бога о мире.
Священник Андрей Мизюк, бывший клирик храма преподобного Серафима Саровского г.Саратова
USDT (TRC20):
THV47cSTiAcKwvt86fieWMXJtQhhY4MTNuBitcoin (BTC):
1JmfWNvk2WkcdmVV8spKeQM6JcxQqb66afEthereum (ETH):
0xa94724790b5649ce132e23ed1c78deb87bf95c16Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🙏22❤12😢7🕊3
После попадания беспилотника в Краматорске загорелся храм УПЦ
В Краматорске Донецкой области произошел пожар в храме святого Александра Невского. По предварительной информации, опубликованной местными Telegram-каналами, беспилотник попал в купол храма.
На опубликованных кадрах видно, как спасатели тушат пожар и выносят из здания иконы и богослужебную утварь.
❤ Поддержать сбор «Мир Всем» на восстановление поврежденных храмов и молитвенных домов в Украине: https://www.mir-vsem.info/support-ua-churches
ℹ В криптовалюте (это анонимно и безопасно):
USDT (TRC20):
Bitcoin (BTC):
Ethereum (ETH):
В Краматорске Донецкой области произошел пожар в храме святого Александра Невского. По предварительной информации, опубликованной местными Telegram-каналами, беспилотник попал в купол храма.
На опубликованных кадрах видно, как спасатели тушат пожар и выносят из здания иконы и богослужебную утварь.
USDT (TRC20):
THV47cSTiAcKwvt86fieWMXJtQhhY4MTNuBitcoin (BTC):
1JmfWNvk2WkcdmVV8spKeQM6JcxQqb66afEthereum (ETH):
0xa94724790b5649ce132e23ed1c78deb87bf95c16Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🙏14❤5🕊5😱1😢1
Лида Мониава (фонд «Дом с маяком») рассказывает, как ходила на суд над Никитой Иванковичем и Денисом Поповичем — молодыми христианами, которым грозит вплоть до пожизненного заключения.
Читайте их историю, подписывайтесь на их канал и, пожалуйста, поддерживайте ребят: t.iss.one/notterrorists
Читайте их историю, подписывайтесь на их канал и, пожалуйста, поддерживайте ребят: t.iss.one/notterrorists
Telegram
Дело Поповича-Иванковича
Это канал с целью достоверного информирования общественности по поводу дела Дениса Поповича и Никиты Иванковича. Связь: @deniksupport
Канал ведут их друзья.
Денис и Никита - не террористы!
Канал ведут их друзья.
Денис и Никита - не террористы!
😢11
Forwarded from lida moniava
Ходила на суд над Никитой Иванковичем и Денисом Поповичем. Это молодые ребята христиане, работали в церкви, закончили семинарию, хотели стать священниками. ФСБ обвиняет их в том, что они по заданию украинских спецслужб хотели взорвать «духовника Путина». В качестве доказательства – пачка сока, в которую была спрятана взрывчатка. На суде говорили, что сок был куплен и проведен в честном знаке уже после того как ребята оказались в тюрьме. И переписка в мессенджере с телефона, который ребята говорят, что увидели впервые в момент задержания. Теперь им грозит срок вплоть до пожизненного лишения свободы.
Про суть дела пусть журналисты пишут, я про другое хотела рассказать. Заходишь на сайт суда, смотришь он-лайн расписание судебных заседаний, едешь в суд на яндекс-такси со стаканчиком айс-кофе. Современный вроде мир вокруг, центр Москвы. Входит судья, все встают. Молодой симпатичный следователь, угрюмый прокурор, маленькая группка запуганных девушек из церковного хора и в железной клетке обвиняемые – Денис и Никита. Оба говорят судье о том, что их пытали, что показания по их уголовному делу они давали под пытками током. Судью, следователя, прокурора это не волнует – они тут собрались по другому поводу, чтобы решить, на сколько месяцев еще продлить ребятам содержание под стражей. Пытки током отношения к делу не имеют. Скажите, сколько вам надо дней для ознакомления с 10 томами дела, если 250 листов каждый том?
Никита говорит, что он верующий человек, христианин, думал жить в России, создать семью, стать священником, служить Богу и людям. Никого никогда не думал взрывать, от следствия не скрывался, уезжать из страны не пытался, ни с какими спецслужбами Украины не общался, все вещдоки увидел первый раз уже на следствии, подвергся пыткам, виновным себя не признает, уже 1,5 года ни за что ни про что сидит в тюрьме, просит отпустить его из-под стражи.
Дьявольский театр не отклоняется от сценария, актеры исправно играют свои роли. Следователь – молодой доброжелательный симпатичный человек – встает и говорит, что просит отказать Никите и Денису в освобождении. Угрюмый прокурор встает и повторяет – заключение, заключение. Молодой тоже вполне симпатичный судья зачитывает решение – продлить Никите и Денису содержание под стражей еще на 2 месяца. А ведь мог же кто-то из них троих сказать что-то не по сценарию? Что-то другое. И Никита и Денис уже сегодня были бы дома. Весь наш человеческий ад делается руками не каких-то страшных чертей, а вполне себе симпатичных обычных людей.
Судебное заседание закончилось. Маленькая группка поддержки стоит в коридоре в оцепенении. Никиту и Дениса в наручниках ведут мимо. Никита на прощание кричит: «Христос воскресе!». И мы сразу выходим из ступора и кричим в ответ: «Воистину воскресе!!!». Ребят увозят в тюрьму на Лефортовском валу. Я где-то в тех же краях еду на работу на яндекс-такси со стаканчиком кофе в руках. Подключаюсь к рабочему он-лайн собранию. Пока где-то кого-то пытают током.
Про суть дела пусть журналисты пишут, я про другое хотела рассказать. Заходишь на сайт суда, смотришь он-лайн расписание судебных заседаний, едешь в суд на яндекс-такси со стаканчиком айс-кофе. Современный вроде мир вокруг, центр Москвы. Входит судья, все встают. Молодой симпатичный следователь, угрюмый прокурор, маленькая группка запуганных девушек из церковного хора и в железной клетке обвиняемые – Денис и Никита. Оба говорят судье о том, что их пытали, что показания по их уголовному делу они давали под пытками током. Судью, следователя, прокурора это не волнует – они тут собрались по другому поводу, чтобы решить, на сколько месяцев еще продлить ребятам содержание под стражей. Пытки током отношения к делу не имеют. Скажите, сколько вам надо дней для ознакомления с 10 томами дела, если 250 листов каждый том?
Никита говорит, что он верующий человек, христианин, думал жить в России, создать семью, стать священником, служить Богу и людям. Никого никогда не думал взрывать, от следствия не скрывался, уезжать из страны не пытался, ни с какими спецслужбами Украины не общался, все вещдоки увидел первый раз уже на следствии, подвергся пыткам, виновным себя не признает, уже 1,5 года ни за что ни про что сидит в тюрьме, просит отпустить его из-под стражи.
Дьявольский театр не отклоняется от сценария, актеры исправно играют свои роли. Следователь – молодой доброжелательный симпатичный человек – встает и говорит, что просит отказать Никите и Денису в освобождении. Угрюмый прокурор встает и повторяет – заключение, заключение. Молодой тоже вполне симпатичный судья зачитывает решение – продлить Никите и Денису содержание под стражей еще на 2 месяца. А ведь мог же кто-то из них троих сказать что-то не по сценарию? Что-то другое. И Никита и Денис уже сегодня были бы дома. Весь наш человеческий ад делается руками не каких-то страшных чертей, а вполне себе симпатичных обычных людей.
Судебное заседание закончилось. Маленькая группка поддержки стоит в коридоре в оцепенении. Никиту и Дениса в наручниках ведут мимо. Никита на прощание кричит: «Христос воскресе!». И мы сразу выходим из ступора и кричим в ответ: «Воистину воскресе!!!». Ребят увозят в тюрьму на Лефортовском валу. Я где-то в тех же краях еду на работу на яндекс-такси со стаканчиком кофе в руках. Подключаюсь к рабочему он-лайн собранию. Пока где-то кого-то пытают током.
😢42😱6
Уйти нельзя остаться? Часть вторая. Ответ протоиерею Игорю Прекупу
Ровно год назад я написал размышление «Уйти нельзя остаться? Предать „Церковь-мать“? Как ложная экклезиология мешает подлинно христианской свободе».
Тогда я попытался поставить несколько вопросов, которые, как мне казалось, слишком часто оставались без ответа: что в действительности означает понятие «Церковь-мать», можно ли отождествлять его с конкретной Поместной Церковью и, наконец, почему историческая и духовная связь с определённой церковной юрисдикцией иногда превращается в аргумент против самой возможности свободного выбора.
Прошёл год. И недавно попалась на глаза обстоятельная статья эстонского православного священника (Московского патриархата) протоиерея Игоря Прекупа «Основы канонических связей и отношений», опубликованная на сайте Эстонской Православной Христианской Церкви (ранее — Эстонская Православная Церковь Московского патриархата).
Она показалась мне достаточно важной, чтобы вернуться к теме и написать продолжение — уже не просто размышление, а именно ответ о. Игорю.
Сразу хочется отметить: это не будет попыткой поставить под сомнение личную честность о. Игоря или его позицию по самым болезненным вопросам сегодняшнего дня. Напротив, отец Игорь открыто и недвусмысленно осуждает войну России против Украины и публично критикует высказывания и позицию Патриарха Кирилла. Его антивоенная позиция известна и не нуждается в дополнительных доказательствах.
Более того, сам священник в своё время оказался в ситуации, когда ему пришлось защищать своё право на служение уже внутри церковной системы. В 2010 году Общецерковный суд Русской Православной Церкви рассмотрел его апелляцию на запрещение в служении и постановил снять с него запрещение, наложенное ныне покойным митрополитом Таллинским Корнилием.
Кроме того, о. Игорь сам недавно выпустил отдельную книгу, посвящённую феномену «Русского мира» — «“Русский мир”: от этнокультурного понятия к деструктивной идеологии» (2026). Уже само название достаточно ясно говорит о позиции автора. В данной книге он разбирает, как понятие «Русского мира», первоначально обозначавшее определённое этнокультурное пространство, было переосмыслено и превращено в идеологическую конструкцию, в том числе использующую религиозные символы и понятия.
Именно поэтому его нынешняя аргументация представляется мне особенно интересной. Перед нами не человек, который механически защищает любое решение церковного начальства, и который не замечает опасность антицерковной и антихристианской идеологии «русского мира».
Но почему критика идеологии «русского мира» останавливается там, где речь заходит о собственной церковной принадлежности и необходимости оставаться в юрисдикции Московского Патриархата?
Не сохраняется ли в его экклезиологической аргументации та самая связь между церковной принадлежностью, историческим пространством и «материнской» церковной структурой, которую он сам справедливо критикует применительно к идеологии «Русского мира»?
Кроме того, и в исторической аргументации о. Игоря есть серьёзная проблема. Говоря о православии в Эстонии, он обращается к истории возникновения христианства в древней Руси, а затем фактически относит всё наследие Киевской митрополии в “непрерывную” историю современной Русской Православной Церкви.
Но допустимо ли вообще ставить знак равенства между Киевской митрополией Константинопольского Патриархата и современной РПЦ?
И если нет — кому тогда принадлежит Киевское наследие?
Имеет ли российское и русскоязычное духовное наследие юрисдикционную принадлежность, если среди русских святых и богословов можно обнаружить людей, никогда не состоявших в Московском Патриархате?
Именно эти вопросы и хотелось бы рассмотреть во второй части.
🟦 Читайте полную версию материала на нашем сайте по этой ссылке
Иеродиакон Ионафан
❤ Поддержать отца Ионафана пожертвованием с зарубежных карт, а также указать имена для поминовения: https://www.mir-vsem.info/support
ℹ В криптовалюте (это анонимно и безопасно):
USDT (TRC20):
Ровно год назад я написал размышление «Уйти нельзя остаться? Предать „Церковь-мать“? Как ложная экклезиология мешает подлинно христианской свободе».
Тогда я попытался поставить несколько вопросов, которые, как мне казалось, слишком часто оставались без ответа: что в действительности означает понятие «Церковь-мать», можно ли отождествлять его с конкретной Поместной Церковью и, наконец, почему историческая и духовная связь с определённой церковной юрисдикцией иногда превращается в аргумент против самой возможности свободного выбора.
Прошёл год. И недавно попалась на глаза обстоятельная статья эстонского православного священника (Московского патриархата) протоиерея Игоря Прекупа «Основы канонических связей и отношений», опубликованная на сайте Эстонской Православной Христианской Церкви (ранее — Эстонская Православная Церковь Московского патриархата).
Она показалась мне достаточно важной, чтобы вернуться к теме и написать продолжение — уже не просто размышление, а именно ответ о. Игорю.
Сразу хочется отметить: это не будет попыткой поставить под сомнение личную честность о. Игоря или его позицию по самым болезненным вопросам сегодняшнего дня. Напротив, отец Игорь открыто и недвусмысленно осуждает войну России против Украины и публично критикует высказывания и позицию Патриарха Кирилла. Его антивоенная позиция известна и не нуждается в дополнительных доказательствах.
Более того, сам священник в своё время оказался в ситуации, когда ему пришлось защищать своё право на служение уже внутри церковной системы. В 2010 году Общецерковный суд Русской Православной Церкви рассмотрел его апелляцию на запрещение в служении и постановил снять с него запрещение, наложенное ныне покойным митрополитом Таллинским Корнилием.
Кроме того, о. Игорь сам недавно выпустил отдельную книгу, посвящённую феномену «Русского мира» — «“Русский мир”: от этнокультурного понятия к деструктивной идеологии» (2026). Уже само название достаточно ясно говорит о позиции автора. В данной книге он разбирает, как понятие «Русского мира», первоначально обозначавшее определённое этнокультурное пространство, было переосмыслено и превращено в идеологическую конструкцию, в том числе использующую религиозные символы и понятия.
Именно поэтому его нынешняя аргументация представляется мне особенно интересной. Перед нами не человек, который механически защищает любое решение церковного начальства, и который не замечает опасность антицерковной и антихристианской идеологии «русского мира».
Но почему критика идеологии «русского мира» останавливается там, где речь заходит о собственной церковной принадлежности и необходимости оставаться в юрисдикции Московского Патриархата?
Не сохраняется ли в его экклезиологической аргументации та самая связь между церковной принадлежностью, историческим пространством и «материнской» церковной структурой, которую он сам справедливо критикует применительно к идеологии «Русского мира»?
Кроме того, и в исторической аргументации о. Игоря есть серьёзная проблема. Говоря о православии в Эстонии, он обращается к истории возникновения христианства в древней Руси, а затем фактически относит всё наследие Киевской митрополии в “непрерывную” историю современной Русской Православной Церкви.
Но допустимо ли вообще ставить знак равенства между Киевской митрополией Константинопольского Патриархата и современной РПЦ?
И если нет — кому тогда принадлежит Киевское наследие?
Имеет ли российское и русскоязычное духовное наследие юрисдикционную принадлежность, если среди русских святых и богословов можно обнаружить людей, никогда не состоявших в Московском Патриархате?
Именно эти вопросы и хотелось бы рассмотреть во второй части.
Иеродиакон Ионафан
USDT (TRC20):
THV47cSTiAcKwvt86fieWMXJtQhhY4MTNuPlease open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤15👍4
Когда эта война закончится
Когда-нибудь эта война закончится. Закончится её самая страшная, видимая часть: перестанут стрелять, перестанут лететь ракеты и дроны, перестанут приходить сообщения о погибших. Люди вернутся домой — те, кому будет куда возвращаться. Начнут восстанавливать города, дома, школы и храмы.
Но сама война в этот день не закончится. Она ещё очень долго будет продолжаться в человеческих судьбах. В семьях, где за столом навсегда останется пустое место. В жизни тех, кто потерял близких. Тех, кто был ранен. Тех, кто потерял дом, работу, бизнес, привычную жизнь. Тех, кто однажды собрал несколько вещей и уехал, не зная, увидит ли когда-нибудь снова свой город.
Разрушенное здание можно отстроить. Гораздо труднее восстановить разрушенное доверие между людьми.
И, наверное, именно здесь для христиан начинается один из самых трудных вопросов — о том, что будет после войны. Потому что Евангелие говорит вещи, которые легко читать в мирное время и мучительно трудно исполнять после пережитого зла. «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими» (Мф. 5:9).
Христос не говорит: блаженны победители. Не говорит: блаженны те, кто оказался на правильной стороне истории. Он говорит: блаженны миротворцы. А дальше — ещё труднее: «Любите врагов ваших… и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мф. 5:44).
Это совершенно не означает, что зло нужно перестать называть злом. Христианское прощение не требует объявить преступление нормой, забыть погибших или отказаться от правды и справедливости. Но христианство требует чего-то, пожалуй, ещё более тяжёлого: не позволить злу окончательно определить то, кем становимся мы сами.
Апостол Павел сформулировал это почти предельно кратко: «Не будь побежден злом, но побеждай зло добром» (Рим. 12:21).
Можно пережить войну и всё равно оказаться побеждённым ею — если ненависть становится частью тебя и передаётся дальше, детям и внукам.
И здесь невозможно не говорить о роли Церкви. Русской Православной Церкви ещё предстоит очень тяжёлый разговор о собственной роли в этой войне. О словах, которые были сказаны. О благословениях, которые были даны. О попытках придать военным действиям религиозное оправдание. Всё это не исчезнет вместе с последним выстрелом. У церковных слов тоже есть последствия.
Когда религиозный авторитет используется не для примирения, а для оправдания насилия, рана оказывается глубже политического конфликта. Потому что человеку после этого приходится заново отвечать не только на вопрос о своём отношении к России, Украине, государству или армии. Иногда ему приходится заново отвечать на гораздо более страшный вопрос: а где во всём этом был Христос?
Именно поэтому так важно, что все эти годы существовали христиане, в том числе священники и миряне Русской Православной Церкви, которые отказывались принимать войну как норму. Кто-то говорил об этом публично и дорого за это заплатил. Кто-то помогал беженцам. Кто-то собирал гуманитарную помощь. Кто-то просто продолжал повторять очевидное евангельское слово о мире тогда, когда это слово стало неудобным.
Сегодня появляются и инициативы помощи в восстановлении разрушенных украинских храмов. Возможно, кому-то кажется, что говорить о восстановлении ещё рано: пока продолжается война, восстановленное завтра снова может оказаться разрушенным.
Но есть здесь и другой смысл. Восстановление начинается не только тогда, когда кладут новый кирпич вместо разбитого. Оно начинается тогда, когда человек отказывается считать чужую боль чужой. После войны понадобятся годы, чтобы восстановить дома. Возможно, десятилетия — чтобы восстановить отношения между людьми. А доверие к Церкви, скомпрометированное оправданием насилия, может восстанавливаться ещё дольше.
И всё же христианская надежда именно в том и состоит, что последнее слово остаётся не за разрушением. Война учит человека видеть во враге мишень. Христос требует снова увидеть в нём человека. Война приучает отвечать злом на зло. Евангелие предлагает почти невозможное: разорвать эту цепь.
И когда однажды перестанут стрелять, перед христианами встанет задача, возможно, не менее трудная, чем сегодня: не просто дождаться мира, а стать миротворцами. Война заканчивается приказом прекратить огонь, а мир начинается гораздо позже — в человеческом сердце.
Патер Браун
❤ Поддержать «Мир Всем» и антивоенных исповедников пожертвованием с зарубежных карт, а также указать имена для поминовения: https://www.mir-vsem.info/support
ℹ В криптовалюте (это анонимно и безопасно):
USDT (TRC20):
Bitcoin (BTC):
Ethereum (ETH):
Когда-нибудь эта война закончится. Закончится её самая страшная, видимая часть: перестанут стрелять, перестанут лететь ракеты и дроны, перестанут приходить сообщения о погибших. Люди вернутся домой — те, кому будет куда возвращаться. Начнут восстанавливать города, дома, школы и храмы.
Но сама война в этот день не закончится. Она ещё очень долго будет продолжаться в человеческих судьбах. В семьях, где за столом навсегда останется пустое место. В жизни тех, кто потерял близких. Тех, кто был ранен. Тех, кто потерял дом, работу, бизнес, привычную жизнь. Тех, кто однажды собрал несколько вещей и уехал, не зная, увидит ли когда-нибудь снова свой город.
Разрушенное здание можно отстроить. Гораздо труднее восстановить разрушенное доверие между людьми.
И, наверное, именно здесь для христиан начинается один из самых трудных вопросов — о том, что будет после войны. Потому что Евангелие говорит вещи, которые легко читать в мирное время и мучительно трудно исполнять после пережитого зла. «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими» (Мф. 5:9).
Христос не говорит: блаженны победители. Не говорит: блаженны те, кто оказался на правильной стороне истории. Он говорит: блаженны миротворцы. А дальше — ещё труднее: «Любите врагов ваших… и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мф. 5:44).
Это совершенно не означает, что зло нужно перестать называть злом. Христианское прощение не требует объявить преступление нормой, забыть погибших или отказаться от правды и справедливости. Но христианство требует чего-то, пожалуй, ещё более тяжёлого: не позволить злу окончательно определить то, кем становимся мы сами.
Апостол Павел сформулировал это почти предельно кратко: «Не будь побежден злом, но побеждай зло добром» (Рим. 12:21).
Можно пережить войну и всё равно оказаться побеждённым ею — если ненависть становится частью тебя и передаётся дальше, детям и внукам.
И здесь невозможно не говорить о роли Церкви. Русской Православной Церкви ещё предстоит очень тяжёлый разговор о собственной роли в этой войне. О словах, которые были сказаны. О благословениях, которые были даны. О попытках придать военным действиям религиозное оправдание. Всё это не исчезнет вместе с последним выстрелом. У церковных слов тоже есть последствия.
Когда религиозный авторитет используется не для примирения, а для оправдания насилия, рана оказывается глубже политического конфликта. Потому что человеку после этого приходится заново отвечать не только на вопрос о своём отношении к России, Украине, государству или армии. Иногда ему приходится заново отвечать на гораздо более страшный вопрос: а где во всём этом был Христос?
Именно поэтому так важно, что все эти годы существовали христиане, в том числе священники и миряне Русской Православной Церкви, которые отказывались принимать войну как норму. Кто-то говорил об этом публично и дорого за это заплатил. Кто-то помогал беженцам. Кто-то собирал гуманитарную помощь. Кто-то просто продолжал повторять очевидное евангельское слово о мире тогда, когда это слово стало неудобным.
Сегодня появляются и инициативы помощи в восстановлении разрушенных украинских храмов. Возможно, кому-то кажется, что говорить о восстановлении ещё рано: пока продолжается война, восстановленное завтра снова может оказаться разрушенным.
Но есть здесь и другой смысл. Восстановление начинается не только тогда, когда кладут новый кирпич вместо разбитого. Оно начинается тогда, когда человек отказывается считать чужую боль чужой. После войны понадобятся годы, чтобы восстановить дома. Возможно, десятилетия — чтобы восстановить отношения между людьми. А доверие к Церкви, скомпрометированное оправданием насилия, может восстанавливаться ещё дольше.
И всё же христианская надежда именно в том и состоит, что последнее слово остаётся не за разрушением. Война учит человека видеть во враге мишень. Христос требует снова увидеть в нём человека. Война приучает отвечать злом на зло. Евангелие предлагает почти невозможное: разорвать эту цепь.
И когда однажды перестанут стрелять, перед христианами встанет задача, возможно, не менее трудная, чем сегодня: не просто дождаться мира, а стать миротворцами. Война заканчивается приказом прекратить огонь, а мир начинается гораздо позже — в человеческом сердце.
Патер Браун
USDT (TRC20):
TRzrvnVUZsDzWkC8U6SGTMBoizMhnidJCVBitcoin (BTC):
bc1qget0pcrl4cn6r4vr8479nm68hm2hkm6azhxxcyEthereum (ETH):
0x865538644BC68B0EDEDF0c590581AD1dAB12bd7fPlease open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤11🙏5🔥1