С другой стороны, Иисус религии, как и любой символ, может быть именно таким, каким верующий хочет его видеть. В подтверждение моих слов предлагаю, если будете проездом в Назарете, зайти в католическую Базилику Благовещения, украшенную мозаиками со всего мира, изображающими Деву Марию и Иисуса - Деву Марию и Иисуса разных национальностей и рас.

Критика книги (и автора) именно в академических кругах, которую я встретила, заключается в том, что Реза Аслан не открывает ничего нового, а просто пересказывает то, что и так было известно исследователям религии, в занимательной форме. Totally works for me!

Очень интересно из курса Constitutional struggle in the Muslim world (Университет Копенгагена) на курсере: по словам лектора, многие исламские страны с завистью поглядывают на пример Японии, где смогли и модернизации добиться, и сохранить свою идентичность. Дело в том, что Япония без особых промедлений скопировала западные достижения в области вооружения, судебной системы и т.д. На Ближнем Востоке этот процесс проходил (и проходит) куда более болезненно.

Там же: тюркские народы Средней Азии (Казахстан, Киргизия, Туркменистан и др.) после распада СССР ориентировались на, собственно, Турцию. Так, первые статьи конституций их почти дословно повторяют турецкую. В них говорится, что N (подставить нужное название) - секулярное государство, прежде всего ценящее индивидуума и права человека.

Ужасно интересное чтение - «Следующий Верховный лидер Ирана». Автор рассказывает о возможных претендентах на высочайший политический пост и о том, кто влияет на такие решения. https://www.foreignaffairs.com/articles/iran/2017-04-09/iran-s-next-supreme-leader?cid=int-now&pgtype=hpg&region=br1

Верховному лидеру Ирана, аятолле Хаменеи, 77 лет. Говорят, у него рак, а в 2014 году он перенес операцию на простате. И хотя открыто о здоровье Хаменеи никто не говорит, правящая верхушка, по видимому, понимает, что время задуматься о его последователе - и срочно.

Смерть аятоллы Хаменеи ознаменует самую большую перемену в политической жизни страны со времени смерти предыдущего верховного лидера, аятоллы Хомейни, в 1989. Это важнейший пост в Иране, верховный лидер контролирует все ветви власти и государственные органы, а потому его личность может оказать определяющее влияние на внешнюю и внутреннюю политику. Однако, как отмечает автор статьи, те, кто надеется на изменение курса в сторону смягчения скорее всего будут разочарованы. С тех пор, как Хаменеи получил власть в 1989 году, он создал разветвленную сеть безопасности и внутренней разведки, которая базируется на безоговорочной верности лидеру и его видению Исламской республики. Эту сеть называют «глубинным государством». Когда Хаменеи умрет, «глубинное государство» позаботится о том, чтобы власть получил человек, придерживающийся тех же взглядов и способный продолжить его политику.

Когда умер первый лидер Исламской Республики Хомейни (несколькими постами выше я показывала фото прощания с ним), Хаменеи не был главным претендентом на пост Верховного лидера. У него не было ни харизмы его предшественника, ни подобающего духовного титула - он был всего лишь аятолла, а не великий аятолла, чего требовала от Верховного лидера конституция. Тем не менее, Хомейни посчитал Хаменеи (я знаю, эти имена сбивают с толку) подходящим на эту роль. Чтобы обеспечить его насколько возможно беспроблемное правление, пришлось переписать конституцию - например, наделить Верховного лидера фактически «абсолютной» (цитата из конституции) властью. В наследство Хаменеи достался глубоко разобщенный политический истеблишмент, и он начал консолидировать власть, выстраивая вокруг себя то самое «глубинное государство» и постепенно уменьшая влияние правительства и президента. Основа «глубинного государства» - Корпус Стражей Исламской революции, вооруженные силы, существующие параллельно армии. С помощью Хаменеи Корпус превратился в многомиллиардную корпорацию, владеющую сотнями компаний и косвенно или напрямую влияющую на жизнь миллионов иранцев. С ростом экономической власти в их руках, Корпус стал заинтересован и во власти политической. И сейчас, по словам автора статьи, она такова, что преемник Хаменеи будет выбран Ассамблеей экспертов не без тайного участия «глубинного государства», заинтересованного в продолжении курса жесткой внешней (не допустить усиления западного влияния) и внутренней (пресечение, если нужно - силовое, любой открытой оппозиции) политики.

Несмотря на то, что среди претендентов называют и внука Хомейни, и сына Хаменеи, наибольшие шансы стать Верховным лидером у трех: Садек Лариджани, Махмуд Хашеми Шаруди, Эбрагим Раизи.

В стать подробно рассказывается о каждом из них - я просто замечу, что все они в разное время занимали высокие посты в судебной системе, благодаря чему имели возможность преследовать и расправляться с оппозицией. Также все трое известны своим непримиримым отношением к Западу. Поэтому вряд ли приходится расчитывать на смену курса после смены Верховного лидера.

Джозеф Эйд. Алеппо, Сирия. 2017 год. 70-летний Мохаммад Мохидин Анис сидит в спальне своего разрушенного дома, курит трубку и слушает музыку.

Дизайнер палестинского происхождения с лондонским бэкграундом Натали Таххан создала коллекцию одежды "Prints of Palestine", в которой используются национальные узоры. Каждый предмет одежды носит название города - Иерусалим, Хеврон, Газа. Очень красиво. https://www.natalietahhan.com/collections/prints-of-palestine/

Папа Римский Франциск прибыл сегодня в Каир, чтобы промоутировать мир и добро. Между тем, в Египте объявлено чрезвычайное положение после двух взрывов в коптских церквях, унесших жизни как минимум 44 человек.

Когда Европа любила ислам. До того, как на континенте начали запрещать хиджаб, европейские аристократы меняли имена на Абдулла и Мухаммед, а посещать местную мечеть было последним трендом. https://foreignpolicy.com/2016/05/05/when-europe-loved-islam-interwar-weimar-republic-wilmersdorf-mosque/

Оказывается, в 20х годах прошлого века ислам считался экзотической религией духовности и рациональности для европейцев, разочаровавшихся в христианской цивилизации после Первой мировой войны. Статья начинается с описания Вилмерсдорфской мечети в Берлине. Сейчас это небольшой культурный центр, вся активность в котором сводится, в основном, к пятничной молитве. Но в 1920х здесь проходили лекции, где поднимались актуальные темы политики и философии, а среди посещавших эти мероприятия были не только представители мусульманского сообщества Берлина, но и коренные европейцы. Некоторые из них со временем приняли ислам.

Довольно сложно это представить в наши дни, когда правые партии Германии требуют запретить хиджаб, а более половины граждан считают, что ислам представляет опасность. Тем не менее, в период между мировыми войнами ислам был для европейских интеллектуалов тем же, чем в 70х стал буддизм в Калифорнии - модной межкультурной духовной практикой.

Например, Хьюго Маркус, гей, еврей и философ, обратился в ислам и на страницах периодического издания Вилмерсдорфской мечети полемизировал с самыми популярными мыслителями - Ницше, Спинозой и Кантом - о важнейшем философском понятии того времени, «будущем человеке». По идее Маркуса, ислам - необходимая духовная составляющая нового человека.

С интересом к мусульманам относились не только отдельные европейцы - даже европейские правительства соревновались в том, кто построит лучшую мечеть и лучше обустроит жизнь коммьюнити. Впрочем, у государств, как всегда, был свой циничный расчет. Во время Первой мировой Франция и Британия полагалась на жителей своих колоний (многие из которых были мусульманами) на поле боя. Специально для солдат-мусульман было организовано халяльное питание: вместо свинины и вина - кускус, кофе и чай с мятой. Солдаты-евреи, кстати, никакого особого отношения не удостаивались. Первая мечеть в Германии была открыта на территории лагеря для военных заключенных - так правительство пыталось показать мусульманам, насколько лучше отношение к ним в Германии, чем во Франции и Британии, и таким образом внести смуту в колонии врагов. В 1926, обойдя закон, декларирующий секулярный характер государства, Франция торжественно открыла Большую Парижскую мечеть - в знак благодарности солдатам из колоний на Ближнем Востоке и в Африке, которые пролили свою кровь в европейских сражениях за империю. Впрочем, рабочие заводов на задворках Парижа не могли попасть на молитву в Большой мечети - не успевали с работы; а высокие цены в ресторане и купальне делали мечеть доступной только богатым французам и марокканской элите. Историки называют эту мечеть колониалистской пропагандой. И сегодня мечеть - туристическое место для тех, кто хочет «вдохнуть атмосферу Востока» в центре Парижа.

В 1935 году французское правительство открыло специальный госпиталь для мусульман. Все в нем вроде бы должно было служить нуждам мусульманского сообщества: здесь подавалась специальная еда, а здание, построенное французскими архитекторами в стиле, который они считали «североафриканским», было оборудовано минаретами и кладбищем. Но главная задача больницы заключалась в том, чтобы держать африканцев и мусульман подальше от парижских лечебных заведений - тем более, что как раз в это время парижане верили, что выходцы из колоний разносят опасные венерические болезни. Так что толерантность и «принятие» европейскими государствами мусульман было довольно расистским.

Борьба за мусульман продолжалась и по ходу приближения Второй мировой. В Лондоне построили две новых мечети; нацисты пытались завоевать расположение мусульман, используя анти-советскую риторику. Что-то в таком отношении, замечает автор статьи, напоминает сегодняшний день: например, государственные программы обучения имамов, главная цель которых - не забота о религиозном меньшинстве, а попытка взять его под контроль. Именно такое отношение и привело, возможно, к отчуждению, которое исламское меньшинство и Запад испытывают друг к другу.

Но история Вилмерсдорфской мечети, которую сегодня знают немногие, показывает, что может быть по-другому.