Открываются шлагбаумы. 11 лет идешь утром по двору в школу — и каждый раз впереди едет старый грязный мусоровоз. Долгий 11-подъездный дом, бак рядом с каждым. Адский грохот. Асфальт залит прокисшей жижей. Всюду объедки. Воняет соляркой и гнилью. Ветер несет целлофан.

Идешь слушать про вакуоли, иксы. Про гражданское общество. Навстречу идут работать на санэпидемстанцию женщины с выцветшими пакетами. Выбора нет. Вынужденная цель вызывает недоумение. Так еще и путь к ней до смешного нелеп и трудоемок.

Мусоровоз останавливается. Запрокидывает в себя плоды трудов наших. Едет дальше. Останавливается, запрокидывает… Это напоминает место, куда ты 11 лет ходишь. Стругать подсвечники. Разбирать автоматы. Прыгать через козла.

Можно попробовать обогнать мусоровоз через заросли вдоль забора. Впрочем, там все засрано собаками и людьми. Вассал моего вассала — не мой вассал. Унылая пора, очей очарованье. Из четвертого подъезда возникает прокурор. Садится в служебную «Волгу». Из пятого — тетя Катя со старыми тупыми ротвейлером и доберманом (он порвал ее дочери губу когда-то).

Мусоровоз гремит и запрокидывает баки. Пускает серые клубы выхлопа. Идешь и дышишь. Так пахнет школа, волнующий океан открытий. Так звучит музыка безнадежности. Non scholae, sed vitae discimus, бля. Надо успеть покурить — вот, что волнует в первую очередь.

Когда семь лет назад написал этот стишок, понял: что-то могу.

расставание

собираясь в пять утра,
ты уничтожала прокисшее молоко,
словно улики перед обыском, —
мы спустились на улицу, и такси умчалось,
выхватив тебя из-под носа,
и я сразу как-то постарел, —
я постоял немного растерянный у подъезда
и вернулся домой,
где допил твой чуть остывший чай
один.

автор — андрей любченко

на чем мы там остановились в мае

У реки играют дети. Вода гулко плещется в высоком тоннеле под насыпью. Залез по насыпи и сел. Пока не забыли, дети удивленно смотрели вслед: бородатый мужик куда-то карабкается. Откуда детям знать, что по мироощущению я ближе к ним, чем к их родителям. Еще ближе — к насыпи и реке.

Только что сообщили, что в Красноярском Бакене был продан последний экземпляр моей поэтической книжки 2020 года. У меня в закромах есть еще один, теперь действительно последний. Если у кого-то имеется желание приобрести сию библиографическую редкость, то еще можно его удовлетворить.

«Мой поцелуй — гроб господень, отданный на слом» (2020). Формат А5, 45 копий, 108 страниц, 90 стихотворений, иллюстрации. 450 рублей + доставка при необходимости.

Крайне маловероятно, что в обозримом будущем Любченко еще появится на бумаге — это подтверждает прискорбная электронность моей последней книжки.