Бывает, отстояв себя в многодневной чёрной непроглядной мгле тоски, вины, безутешности, безнадёжности и ужаса, выходишь налегке, едва касаясь земли — победителем. И жёлтый асфальтоукладчик с высоты 4 этажа, залитый солнцем, видится краше и звонче любого оркестра. Он почти летит, до того невесом. Всё — почти летит.
Это длится несколько минут. Минут 7, может, 17. А затем — по новой: дни и недели чёрной пелены отчаяния и невыносимой агонии. Никакой возможности полёта — всё, куда ни посмотри, насмерть прибито к своим местам, прижато своей же тяжестью. Никакой музыки. Всё глухо.
Это длится несколько минут. Минут 7, может, 17. А затем — по новой: дни и недели чёрной пелены отчаяния и невыносимой агонии. Никакой возможности полёта — всё, куда ни посмотри, насмерть прибито к своим местам, прижато своей же тяжестью. Никакой музыки. Всё глухо.
Когда живешь с непреходящим ощущением, что все вот-вот закончится — трудно чем-то заниматься. Кем-то быть: сборщиком винограда, этиком-теоретиком, контент-менеджером в Яндекс Практикуме. Перед лицом конца не сыграешь Совесть эпохи, Душу компании, Надежду-и-Опору. Не увлечешься выбором обоев или гражданства, рассказом о фрикадельках или пароходах. Когда не видишь нужды обживаться, не то что участие, порой даже бритье — совершенно невозможное, непостижимое действие.
Все закончится со дня на день, но никак не заканчивается. Из-за напряженности ожидания кажется, будто конец происходит ежесекундно, снова и снова. Ожидая таким образом, кто-то порой насвистывает или оставляет надписи. Кто-то рисует домики и цветочки. Кто-то развлекается с видоискателем или лепит всякое из того, что есть — скажем, из «жизненного материала». Всё это — ни в коем случае не оправдывая себя, просто занимая руки.
Всё это в быту называют «искусством».
Все закончится со дня на день, но никак не заканчивается. Из-за напряженности ожидания кажется, будто конец происходит ежесекундно, снова и снова. Ожидая таким образом, кто-то порой насвистывает или оставляет надписи. Кто-то рисует домики и цветочки. Кто-то развлекается с видоискателем или лепит всякое из того, что есть — скажем, из «жизненного материала». Всё это — ни в коем случае не оправдывая себя, просто занимая руки.
Всё это в быту называют «искусством».
любченко_как_перестать_задыхаться,_когда_она_скроется_за_холмом.pdf
1 MB
Новая книга: «Как перестать задыхаться, когда она скроется за холмом» (2025).
Это именно книга, не сборник. С апреля по апрель: 58 стихотворений о забытье и забвении. О том, что стрела не полетит назад и не замрет. И не попадет в цель. Цели нет — стрела просто рухнет. Я пытался написать об этом прозой в 2018 — не смог. Но не теперь.
Слова раскалены полднем, как земля. Они белые, если смотреть прямо. В них треск, деготь и смех.
Всем спасибо.
Это именно книга, не сборник. С апреля по апрель: 58 стихотворений о забытье и забвении. О том, что стрела не полетит назад и не замрет. И не попадет в цель. Цели нет — стрела просто рухнет. Я пытался написать об этом прозой в 2018 — не смог. Но не теперь.
Слова раскалены полднем, как земля. Они белые, если смотреть прямо. В них треск, деготь и смех.
Всем спасибо.
Буду рад, если что-то в ней найдете, прочитав. Например, в полудреме на каких-нибудь приличных пляжах — или на неприличных. Или еще где-то. Иначе, собственно, зачем вы здесь? А еще можно кому-нибудь порекомендовать. Это ведь так просто — так из детства. Из каких-то прежних, исчезнувших времен: рыцарей, корсетов, 76-го бензина. В духе этой книги.
Если хотите, поругайте меня после: в сообщениях или прокричав с балкона — публично. Или похвалите.
Если хотите, поругайте меня после: в сообщениях или прокричав с балкона — публично. Или похвалите.