Меня часто спрашивают: куда пропал Нигилист? Нигилист укрылся от нас в землянке на море, в тайге. Спит, слушает звезды, кукушку и скрипы сосен. Если мы подойдем ближе, чем на 17 шагов, он выстрелит в нас из ружья – в пах, дуплетом. А море только одно есть – Красноярское. Все остальные моря от него питаются: как столицы от регионов.

Теперь Нигилист в тайге. Он гадит в ведро и пьет родниковую воду. У ключа пахнет дикой смородиной, слышно издалека. Других ключей у Нигилиста нет, Нигилист здесь один. Вода в роднике ледяная. От нее сводит зубы и горло.

Нигилист заваривает смородину, ловит рыбу, ходит по ягоды. От грибов у него диарея, а зайцев жаль. Нигилист мастерит корабли и спускает их на воду, приладив крошечный парус из старых трусов, или без оного. И сам тоже гребет – раз в квартал. Или идет на лыжах прямо по морю, всю ночь. В постамат на заимке – за крупой, мукой, табаком, солью, магне B6 и конфетами. В шубу одетый на голое сильное тело, в унты. Или в старые нью-бэлэнсы пять-семь-четыре и очень короткие шорты. Хмуро глядит исподлобья… Матушке письмо бросает в синий железный ящик…

Раз уж улицы вновь завалило снегом: на новогодних праздниках в порядке развлечения написал о том, что Б.Поплавский был обычным пейзажистом — в духе А.Фета. Мне давно пришёл на ум этот вывод, я от него оттолкнулся и неторопливо поплыл. Я называю такие тексты «пивные этюды»: они созданы с вальяжной расхристанностью для собственного удовольствия. Они — результат приятно проведённого времени за бокалом-другим пенного. Затхлость и инерция стиля, присущего тому, что называют «эссе» разбавлена в них освежающими поветриями старых добрых сомнительных суждений, нападок и острот. Иногда прибегаю к такой форме. А ещё мне кажется, я первый, кто поставил в одно предложение Поплавского и Шаламова. Таково мое скромное мнение. По-моему, этюд неплохо гудит и качественно сбивает с толку. Теперь вам есть чем заняться на выходных…

https://telegra.ph/Po-gorodu-idet-sneg-fr-04-04

В комнате пахло яблоками. Жилец разламывал их и копил косточки. Со временем яблоки темнели и становились мягкими. А потом сухими. Покрывались пылью. Никто их не ел, не трогал. Можно было ходить, и они хрустели под ногами, пахли сильнее. Повсюду были яблоки.

Черт побери, ради таких вещей стоит жить!

"Добрый день, Андрей!

Спасибо за Ваши письма и интерес к нашему проекту. Кажется, Вас волнует вопрос, всё ли у нас в порядке. Что ж, сообщаем, что да! Можете не беспокоиться. Пусть и у Вас всё будет хорошо.

Ваши тексты, как и прежде, бурных эмоций у нас не вызвали. Уверены, что это не проблема, а закономерность.

P.s. Как известно, любой «хуй» в любом теле (даже в теле письма), должен оказываться там по обоюдному согласию. Надеемся, что Вам это понятно, и в будущем Вы не будете допускать таких ошибок."

Чувствую себя превосходно. Будто съел хороший мясной борщ. Возможно, те же ощущения испытывал Чингисхан в лучшие свои дни... Хочется петь и насвистывать...

«К утру высыхал» — подборка «производственных» стишков в стиле «любченко-лайт» — объединённых местом действия и написанных с 2020 по 2024. Из предложенных 9, 3 редактор исключил («они могут напугать некоторых наших читателей», хи-хи). Почти все оставшиеся, кажется, здесь уже были — но в сговоре, гурьбой, они выглядят иначе. Живут своей жизнью с маленькой «ж» — без моего участия. Будет настроение, «исключительные» на днях тоже покажу. Или еще что-нибудь…

Название подборки придумано моей терпеливой супругой и отсылает к моему же деду по матери. Вся его жизнь была связана с речным и морским гражданским флотом. Дед лазал со сломанной ногой по деревьям от медведей, уходил поступать в училище пешком из Иланского в Красноярск (250 км), спускал людей с лестниц, стрелял с балкона из ракетницы, дрался с зеками на буксируемой им барже, ходил в Ледовитый океан и не допустил за свою службу ни одной аварии. Когда деда спрашивали, как дела? он неизменно отвечал: «Ссусь, но к утру высыхаю».

https://formasloff.ru/2024/05/15/andrej-ljubchenko-k-utru-vysyhal/

Лист четыреста шестьдесят девятый. Безымянный.

Чужая фотография незнакомого человека напомнила вот о чем. В поселке жил паренек, его звали Миша. Не окончил и 9 классов. Жил с какими-то мужиками в бытовке на краю поля: бригадой строили бани, дачи и сараи. Старший брат Миши сидел в тюрьме, бежал, сидел снова, освободился. Старший брат ничего не строил: озираясь, курил на углу, с кем-то переговаривался.

В летнем лесу жгли костер, распивали пятилитровый баллон багбира. Впечатляя восьмиклассницу, Миша взмыл на сосну — рубить ветки, что все равно не горели бы. На самый верх — с сигаретой в зубах, топором в правой руке, обутый в сланцы. Дожив до 18, Миша ушел в армию. После армии сел в тюрьму — надолго. Возможно, так и сидит, если не поехал воевать. Тогда мог уже и прилечь.

Принято спрашивать, зачем вот это вот всё, зачем на такое смотреть? Затем и смотреть. От чужой фотографии пахнет дымом, смолой и хвойной землей.