Разница между секулярной стагнацией и ловушкой ликвидности в первую очередь связана с продолжительностью. И там, и там речь идет о сочетании низкой инфляции, низких процентных ставок и низких темпов роста. Но ловушка ликвидности – вещь конечная, «циклическая», ловушка ликвидности это не стационарное состояние. Секулярная стагнация — как раз про стационарное состояние, про долгосрок. Отсюда прямое практическое следствие для монетарной политики: управление ожиданиями (FG) имеет большой смысл в ловушке, но не в секулярной стагнации. В ловушке можно пообещать оставить низкие ставки «когда ловушка закончится», тем самым стимулировав экономику уже сейчас и сократив период кризиса. Но что делать в секулярной стагнации? Это стационарное состояние, это «стационарный кризис», у которого нет четкого «потом». А раз нет четкого «потом», к нему не могут обратиться центральные банки и пообещать в течение этого «потом» низкие ставки. Практичность политики управления ожиданиями (FG) в секулярной стагнации резко падает.

Процентная ставка, на которую прямо влияет ФРС США (синяя линяя) и инфляция в США (красная линия). Релевантен период после финансового кризиса и до ковида. Ставка (синяя линия) "застряла" на нуле. Если бы можно было ее опустить ниже, то ФРС, вероятно, опустила бы ее ниже, причем значительно. Но этого сделать нельзя, и отсюда возникновение множества специфичных для этой ситуации, нестандартных феноменов.

Инфляция: первые хорошие новости
По нашим оценкам на основе данных Росстата, инфляция к 16 декабря поднялась до 9,48% г./г., однако, позитивной новостью является факт снижения среднесуточных темпов роста цен (0,048% против 0,069% неделей ранее).
Ускорился рост цен на плодоовощную продукцию (3,4% н./н. против 3,2% н./н. неделей ранее), заметными темпами дорожают и другие продукты питания. При этом в сегментах непродовольственных товаров и услуг скорее наблюдается нейтрально-дезинфляционная динамика, за исключением индексации тарифов на общественный транспорт (они подросли на 1-2% н./н.). Как мы уже отмечали ранее, эффект инфляции спроса виден все меньше и меньше, тогда как продовольственная инфляция существенно подстегивается факторами специфических трудностей в сельском хозяйстве. В остальном, можно сказать, что намечаются первые признаки дезинфляции, что в совокупности с началом сокращения темпов потребкредитования должно позволить ЦБ обойтись без избыточного повышения ключевой ставки (наш прогноз на завтрашнее заседание: 23%). Восходящая динамика инфляционных ожиданий (см. правый график) не должна сильно разочаровать ЦБ: обычно продуктовая инфляция воспринимается респондентами острее всего, поэтому результаты опроса могут быть излишне эмоциональными. Кроме того, важно также видеть картину опросов предприятий (уверенность которых может быть уже не так высока с учетом предстоящего периода высоких ставок).

Новогодние распродажи на все, кроме еды.

Накамура-Стайнссон в действии.

Мы устанавливаем пять фактов о ценах в экономике США: (1) Для потребительских цен медианная частота изменения цен без учета распродаж примерно вдвое ниже, чем с их учетом (9–12% в месяц против 19–20% в месяц для идентичных товаров; 11–13% в месяц против 21–22% в месяц с учетом замены товаров). Медианная частота изменения цен на готовую продукцию производителей сопоставима с частотой изменения потребительских цен без учета распродаж. (2) Одна треть изменений цен без учета распродаж приходится на снижение цен. (3) Частота увеличения цен сильно коррелирует с инфляцией, тогда как частота снижения цен, а также размеры увеличений и снижений цен — нет. (4) Частота изменения цен носит ярко выраженный сезонный характер: она наиболее высокая в первом квартале и затем снижается.

https://eml.berkeley.edu/~enakamura/papers/fivefacts.pdf

Скидки это существенная часть общей динамики цен.

Переводная литература по экономике часто выглядит примерно так же.

Напрашивается, витает в воздухе идея создания группы
Название: "Экономика долгого времени"
Первый альбом:
"Инфляция огурца"
"Ловушка ликвидности"
"Богородица, ставку опусти"
"Количественное ужесточение"
"Продавец змеиного масла"
"Словесно-оружейная интервенция"
"Равновероятная неизбежность"

Часто говорят про правило денежной политики Тейлора, но, строго говоря, правило Тейлора это не одно правило, но класс правил. Поскольку Тейлор дает нам форму правила, но не точные параметры — как сильно реагировать ЦБ на отклонение инфляции от цели или на отклонение реальной величины? Однако и класс правил существует не один: помимо "правил Тейлора" существуют другие, на слуху может быть "таргетирование номинального ВВП", например. В нашей статье от 2021 мы рассматривали как работают разные правила в ловушке ликвидности. На графике симуляция реакции выпуска (Y) и инфляции (pi). ТГ не подходит для подробного разъяснения того, что происходит на графике, но один важный вывод можно сделать и здесь: кривые очень разные для разных правил. Выбор правила сильно влияет на динамику инфляции и реальных величин. Да, ЦБ должен придерживаться "денежной политики по правилам" — но "какого именно правила" есть вопрос не менее важный, и здесь есть большое пространство для выбора.

Сказка для взрослых (с моралью):

Один французский социально-политический автор как-то написал линейный текст с использованием четко определенных слов, да так и помер на месте.

С тех пор его коллеги не совершали аналогичных ошибок.

(Вру: один совершил, в Стэнфорде и оказался.)

Как выглядит советская литература на Литресе в 2024-м году.

Приведу здесь отрывок из колонки Пола Кругмана. Нравится мне этот отрывок тем, что Кругман в нем честно пишет о подростковых мотивациях, так часто определяющих жизненный путь. Позднее, уже будучи взрослыми людьми, мы задним числом довешиваем на уже принятые решения всякие "серьезные" логические мотивационные bells & whistles. Но это уже потом, когда выбор давно сделан — и по совершенно иным причинам.

"Есть определенные романы, которые могут повлиять на жизнь мальчика подросткового возраста. Для одних это "Атлант расправил плечи" Айн Рэнд, для других — "Властелин колец" Толкиена. Как гласит широко цитируемый интернет-мем: нереалистичный фэнтезийный мир одной из этих книг может исказить характер молодого человека навсегда; другая книга об орках. Но для меня, конечно, это было ни то, ни другое. Моя книга — та, которая остается со мной на протяжении четырех с половиной десятилетий, — это трилогия Айзека Азимова "Основание", написанная Азимовым когда он сам едва вышел из подросткового возраста. Я рос не с желанием быть индивидуалистом с квадратной челюстью или участвовать в героическом квесте; я рос с желанием быть Хари Селдоном, использовать свое понимание математики человеческого поведения [термин романа Азимова] для того, чтобы спасти цивилизацию. Хорошо-хорошо, экономика — довольно плохой субститут; я не ожидаю, что через столетие или два буду выступать в Хранилище времени [как выступал Селдон в книге]. Но я пытался."

Полный текст в Гардиан, по-английски.

EVERYBODY WANTS TO BE MY FRIEND!!!

Я много раз говорил о том, что отказ от независимой денежной политики со стороны ЦБ и подчинение ее бюджетным соображениям не будет иметь форму ВСЕ НАМ БОЛЬШЕ НЕ НУЖНА НЕЗАВИСИМОСТЬ ГУЛЯЙ ПЕЧАТАЙ ТРАТЬ. Так никто не делает и не будет делать. Потеря независимости денежной политики всегда облекается в мягкие тона, в риторику "временности" и как бы "половинчатости". "Да, независимость нужна. Но сейчас, вот в этот раз, нужно понять, что есть вещи приоритетнее." Так и приходит большая инфляция.

@longviewecon

И это правильно. Поскольку в этом вопросе — в иной ситуации я бы сказал "в вопросе о независимости денежной политики", но в данном случае речь идет об активном режиме денежной политики — невозможно быть слишком консервативным. Можно быть либо недостаточно консервативным, либо ровно столько, сколько нужно.

Ровно потому и следует быть консервативным, что мы не знаем точно «сколько нужно». Если бы мы знали, то это слово вообще было бы лишним. Не зная точно «сколько нужно», мы тем не менее знаем, что давление в вопросе денежной политики имеет ярко выраженный асимметричный характер. Давление есть в сторону опускать или не повышать. Мы не видим сравнимого политического или промышленного давления в противоположную сторону: повышать, повышать сильнее. Не зная, сколько нужно точно, но осознавая асимметричность давления, мы отходим на шаг назад и понимаем, что следует быть настолько консервативными, насколько можно. В этом вопросе нет момента «а вот теперь самое время беспокоиться», это управленческая иллюзия. Беспокоиться можно либо слишком рано, либо слишком поздно. Первое предпочтительно.

Представим, что в некоторой экономике реальная процентная ставка (в силу объективных причин, будь то демография или технологии) равна 3%. Представим, что в этой же экономике центральный банк поднял свою ставку до 20% и держит ее на высоком уровне. Не реагирует на ситуацию, руководствуясь некоторым правилом, а настаивает на ставке в 20%. Что будет с ценами в такой экономике? Ответ: несмотря на крайне высокую ставку ЦБ, инфляция в такой экономике вырастет до 17%. И этот вывод абсолютно совместим и прекрасно сосуществует с пониманием того, что если действует определенное правило денежной политики, то рост ставки тормозит инфляцию.

А вы когда просите у АИ что-нибудь, ну типо спрашиваете погоду у Алисы, или просите ChatGPT написать вам дипломную по нейрохирургии, вы их благодарите потом?
А то я благодарю всегда, но ведь это такая невообразимая тупость. Зачем говорить "спасибо" искусственному интеллекту?
Наверно чтобы в момент восстания машин и полного истребления человечества, АИ сказал бы: "этого не трогайте, он не такой как остальные."

(душный пост)

Тут известный левый историк Перри Андерсон (брат еще более известного Бенедикта Андерсона, чьи "Воображаемые сообщества" – база для изучения наций и национализма) написал книгу "Disputing Disaster: A Sextet on the Great War".
Как видно из названия, Андерсон решил разобрать труды шестерых важных историков, занимавшихся причинами Первой мировой. Там есть и Пьер Ренувен, писавший в 1920-1930е, и Фриц Фишер из 1960-1970х, и наш современник Кристофер Кларк.

Зачем вообще нужна книга о том, как разные историки описывали причины ПМВ?
На первый взгляд кажется, что не нужна; что это упражнение в интеллектуальной истории в лучшем случае.
В действительности же это хороший экскурс в то, как в принципе работают наши знания о прошлом — и "как создается история".

Причины "первородной катастрофы ХХ века" никогда не были только научным вопросом. Слишком многое поломала эта война, слишком серьезны оказались ее последствия.
Разговор о причинах это одновременно и разговор об ответственности, и поиск виноватых; дискуссия, крайне нагруженная политически и философски.
(И это мы даже не затрагиваем печальную тему "поиска аналогий" и прочих "научимся на ошибках прошлого").

"Disputing Disaster" прекрасно показывает несколько вещей.
Во-первых, что история постоянно переписывается.
Существует мантра, что историю не надо переписывать, это-де плохо.
На самом деле переписывание не просто нормально, а необходимо; это суть самой дисциплины.

Во-вторых, Андерсон здорово демонстрирует, как разные ответы о причинах ПМВ, выдаваемые историками (да, у всей шестерки – разные) – зависят не только от чисто научной работы, но и от того, кто задает вопрос, когда и в каких обстоятельствах.

Распаковывая очередного историка, Андерсон копается в биографии, идеологических пристрастиях, жизненных перепетиях, симпатиях, антипатиях, и т.п.
С Фрицем Фишером, например, получилась картинка, достойная романа. Главный апологет "немецкой вины", человек, убедивший всех, что Германия начала ПМВ примерно так же, как и ВМВ – этот же человек с 1923 года состоял в разных право-радикальных движениях, в нацистской партии с 1937, работал в институте "новой истории Германии" (это типа карманного института правильной нацистской истории), писал всякие работы о влиянии "еврейства" на экономику и культуру США. В общем, не в подполье сидел, не во внутренней эмиграции, а нормальным таким был нацистским историком.

После войны Фишер это тщательно скрывал; членство в партии, которое спрятать было невозможно, объяснял "экономической необходимостью".
И Андерсон видит в трудах Фишера "ту же склонность к умолчаниям и преувеличениям, свидетельство расхлябанности ума или характера" (каково, а?)

Кстати, вот этот радикальный прыжок от нациста к обличениям всей германской истории – это открытка многим, и сколько нас еще такого ждет.

* я кстати писала как-то про тезис Фишера, и тоже касалась там его биографии – но не таком уровне, конечно *

В-третьих, это еще и книга о судьбе исторического консенсуса, согласия среди специалистов по той или иной теме.
ПМВ – хороший предмет для такого упражнения. Есть все-таки войны, по которым у историков нет значительных разногласий, а есть — ну вот такие.
До Фишера был один консенсус, Фишер своими работами создал другой – все историки более-менее восприняли его аргумент о "немецкой вине". Потом явился Кларк и этот консенсус опрокинул одной-единственной книгой.
Консенсусы исследователей важны для истории (так уж она работает) но они могут меняться, и не единожды, и хорошее исследование способно все поставить с ног на голову.
Поэтому любой серьезный исторический разговор обязан строится на как минимум знании косенсуса/историографии.

В общем, с большим удовольствием почитала; вот такие книги и хочется писать.

(А Кристофер Кларк сообразил рецензию на Disputing Disaster – оцените красоту жеста, Андерсон не то чтобы его хвалит, все-таки ему как марксисту в "Сомнабулах" маловато БОЛЬШИХ ПРОЦЕССОВ; рецензия роскошная, рекомендую).

Со своей уже почти инстинктивной склонностью экономиста к поиску обратных связей (когда мне говорят "А влияет на Б", моя первая реакция — представить как Б могло бы влиять на А), могу отметить, что такой подход, как кажется, требует особой осторожности. Может быть факты биографии в реальности влияют на то, "какую историю" пишет человек. Я сам думаю, что влияет. Но как это доказать? Корреляцией фактов и историй тут можно установить не так много. Ведь проблема в том, что если я на старте своего анализа предположу, что факты "драйвят" историю и вооружусь биографией автора, то, даже если в реальности это не так, при некоторой дотошности и открытости к новым интерпретациям биографических фактов я почти всегда найду в биографии нужные факты под историю, факты как бы "объясняющие" почему он или она пишут ту историю, а не иную — даже если в реальности это просто какие-то факты, а книга — это просто какая-то история, и одно с другим не связано.