О творчестве (на полях “Диалектики идеального” Э. В. Ильенкова)

Ильенков пишет об интериоризации идеального, о том, что идеальное усваивается индивидом как вне и независимо от него находящиеся формы общественно-человеческой психики, как формы/схемы деятельности общественного человека, отличающиеся от индивидуальной психики и действующие по отношению к ней “как обязательный для каждой «души» закон, с требованиями коего каждый индивид с детства вынужден считаться куда более осмотрительно, нежели с требованиями своего собственного единичного тела, с его мимолетными и случайными состояниями” (Э. В. Ильенков. “Диалектика идеального”). Он пишет, что идеальность явлений — это объективно-значимая форма общественной психики, которая противостоит индивидуальной психике как нечто от нее отличное и которая определяет специфически-человеческие формы индивидуальной психики, “абсолютно независимое от воли и сознания индивида”.

“Идеальная форма вещи — это форма общественно-человеческой жизнедеятельности, но существующая вне этой жизнедеятельности, а именно — как форма внешней вещи, репрезентирующей, отражающей другую вещь. И наоборот, это форма вещи, но вне этой вещи, и именно — как форма жизнедеятельности человека, в человеке, «внутри человека».
А поскольку в развитых ее стадиях жизнедеятельность человека имеет всегда целесообразный, т. е. сознательно-волевой, характер, то «идеальность» и предстает как форма сознания и воли — как закон, управляющий сознанием и волей человека, как объективно-принудительная схема сознательно-волевой деятельности. Поэтому-то так легко и оказывается изобразить «идеальное» исключительно как форму сознания и самосознания, исключительно как «трансцендентальную» схему психики и реализующей эту схему воли” (Э. В. Ильенков. “Диалектика идеального”).

Но этого, очевидно, мало для понимания действительного отношения индивидуальной психики, где далеко не все приобретает форму идеального, и идеального как формы общественно-человеческой психики. Те невсеобщие поначалу формы духовной культуры, которые затем становятся всеобщими, рождаются в форме сдвигов в индивидуальной психике и только потом через язык и любую другую общественно-значимую форму выражения становятся значимыми для других. Те самые формы духовной культуры, которые в момент своего рождения были не чем иным, как фактами индивидуального сознания, обладают свойством приобретать общественно-значимый характер. Тут речь идет не об интериоризации уже созданных человечеством форм культуры, а о создании таких форм, которых до этого в культуре не было и которых из нее почерпнуть мы не могли. Невозможно интериоризировать то, чего нет ни в культуре, ни непосредственно в природе (идеальное вообще не интериоризируется из природы, а создается человеком).

Вот эта сторона отношения индивидуальной психики к идеальному куда более интересна. С ее учетом идеальное (“материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней”) существует не только вне и независимо от индивидуальной человеческой психики как особого рода объективная реальность, с которой индивидуальная психика должна сообразоваться, на чем постоянно настаивает Ильенков (и это конечно же верно), но и вполне зависимо от нее, так как человек производит сдвиги в этой объективной реальности при помощи своей индивидуальной психики и вообще себя (пользуется мозгом для мышления, чувствует что-то всем своим “естеством” и т. д.). Личность производит эти сдвиги своей собственной субъективностью в своей собственной субъективности.

Читать дальше

Так, например, у Гераклита в тогдашнем языке не было даже адекватных слов для выражения его идей в хорошо доступной для понимания другими, форме. Прозвище “Темный” свидетельствует о том, что находил он такие слова с трудом. Однако рождались эти идеи в нашей культуре именно благодаря работе его индивидуальной психики и сознания как “части” этой психики. Так же дело обстоит с любым другим настоящим творчеством. И не важно, что именно это за творчество: изобретение новых методов (всеобщих схем) деятельности людей в технике, раскрытие существенной стороны человеческой жизни через новый образ в искусстве, новые решения в организации труда, отыскание истины в исследовании или то, что можно назвать непосредственным социальным творчеством, прямо меняющим общественные отношения, и т. д. В момент рождения и в этом зазоре, когда оно уже есть, уже создано личностью, но еще не выражено в форме, в которой оно может быть воспринято другими людьми, даже когда оно уже сформулировано, но пока только для себя (и уж тем более когда еще не до конца сформулировано), это идеальное не существует еще пока нигде, кроме как в жизни индивидуальной психики, или, как факт индивидуальной психики. Оно не имеет пока никакого значения для других людей. И тем не менее в этом факте уже обнаруживается все то, что позволит ему быть отнесенным в разряд идеального как его понимал Ильенков.

Подчеркну. Представление еще не является общественно-значимым (мир идеального Ильенков определяет как мир общественно-значимых представлений). Нет еще адекватной, внешней по отношению к личности, формы его выражения. И тем не менее представление уже есть, и оно только потому значимо для личности, что она сама воспринимает его со стороны его общественной значимости. Другими словами, идеальное с самого начала отделимо от формы нашей собственной психики, хотя на этом этапе еще и не отделено. Точнее, эта отделенность есть (мы же отличаем себя от своей идеи), но она опять-таки еще не вышла за пределы нашей субъективности.

Условия и инструменты создания такого идеального продукта и сам продукт носят общественный характер, не говоря уже о том что чаще идеальный продукт — это результат непосредственной работы коллектива. Тем не менее без такой работы индивидуальной психики продукт произведен быть не может. Тут в чистом виде мы выражаем всеобщее (все-общественное) только собой, больше нечем. Обнаруживаем при помощи работы индивидуальной психики общественно-значимое содержание и выражаем его в ней же. Потом уже оно может быть выражено в общезначимой форме и жить совершенно отдельной от нас жизнью. Причем это идеальное может выразиться в действии, для которого человеку не надо говорить ни единого слова, прибегать к какой-либо другой знаковой системе, и тем не менее это действие со стороны смысла (с идеальной стороны) по самому своему характеру доступно для понимания другими людьми (то есть не обязательно оно будет, но оно может быть верно понято другими).

И вот тут самый главный вопрос: а что именно мы выражаем своими непосредственными психическими состояниями в этом процессе создания идеального? С точки зрения материализма ничего кроме способа нашего бытия в материальном мире, или, что то же самое, мира как он дан нам в способе этого бытия, мы выражать не можем. Причем речь идет не об абстрактном общественном бытии, а об общественном бытии, осуществляющемся именно как наше личное бытие. Общезначимое содержание общественной деятельности в выходе за ее собственные пределы разворачивается как переживание личностью ее собственного бытия, в форме такого переживания. Здесь мы имеем уже “бытие вещи вне вещи”, “телесное воплощение форм активной деятельности общественного человека”, “вещь под формой деятельности” или “деятельность под формой вещи”. А иначе ни о чем, выходящем за рамки жизнедеятельности индивида, ни о чем, что может иметь значение для других людей, выражаться в других, отдельных от психических состояний личности формах, опредмечиваться и быть распредмечено другими, то есть ни о чем, что можно было бы жить вне этой психики, мы бы и говорить не могли.

Читать с начала

Артемий Лебедев, известный как дизайнер и блогер, дебютирует в кино в фильме ужасов под названием "Мора". Действие фильма разворачивается в мире славянского фольклора, где группа молодых людей, исследуя язычество, сталкивается с древними силами. Лебедев сыграет в этом фильме, но его конкретная роль пока не уточняется.

Президент Чехии запретил пропаганду в стране коммунистических идей

В Чехии запретили пропаганду коммунистических идей. Закон об этом подписал президент страны Пётр Павел.

Законопроект появился благодаря усилиям чешских исследовательских институтов, в частности, Института изучения тоталитарных режимов, которые подчеркивали важность исправления "правового дисбаланса".

Родина Ярослава Гашека и Юлиуса Фучика теперь такая.

@nakanuneru

Декоммунизация добралась до Мексики

В Мехико демонтировали памятник Фиделю Кастро и Че Геваре, установленный в 2017 году в садах Табакалера в память об их исторической встрече в 1955 году. Мэр Алессандра Рохо де ла Вега распорядилась убрать скульптуры, сославшись на отсутствие необходимых разрешений на их установку, следует из заявления Коммунистической партии Мексики.

Мы по-прежнему ждем от этих мамкиных революционеров определение «коммунизму», но так и не дождались, кроме того, что дали Маркс и Энгельс:
Коммунизм для нас не состояние, которое должно быть установлено, не идеал, с которым должна сообразоваться действительность. Мы называем коммунизмом действительное движение, которое уничтожает теперешнее состояние.

Так теперь везде, в каждом городе, посёлке, селе.
Нет борьбы - получаем забор!

Почему капиталистическая формация последняя? А дальше коммунистическое общество, а не коммунистическая формация?

А что такое формация? Маркс пишет:
Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания.

Далее в "Критике политической экономии", он перечисляет в общих чертах: азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный, способы производства можно обозначить как прогрессивные эпохи экономической общественной формации.

Т.е эпоха формаций предполагает экономический базис и соответствующую ему надстройку: право и государство.
Но при развитом коммунистическом обществе, когда удалось преодолеть отчуждение, никакого права и государства не существует, так какая же это формация, если не только классовое разделение исчезло, но и его причины, сам Маркс выразился так:

Буржуазные производственные отношения являются последней антагонистической формой общественного процесса производства, антагонистической не в смысле индивидуального антагонизма, а в смысле антагонизма, вырастающего из общественных условий жизни индивидуумов; но развивающиеся в недрах буржуазного общества производительные силы создают вместе с тем материальные условия для разрешения этого антагонизма. Поэтому буржуазной общественной формацией завершается предыстория человеческого общества.

Если общество идёт путём действительного движения по преодолению отчуждения, то оно неизбежно достигает этапа развитого коммунистического общества, до стадии когда это общество всецело становится сознательным и способным определять собственное общественное бытие. Вся же предыстория человечества строится на том, что "Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание."

За идею!

Вновь встретился аргумент: "Зато я погибну за идею!" (надеюсь, всем понятно, в каком разговоре это прозвучало). Сказав это, люди, как правило, не объясняют ничего больше, будто бы этим уже всё сказали. Спрашивать их как-то неприлично, ведь они готовы к жертве! А мы тут с дурацкими вопросами... Но всё же спросим: "А в чем же сама идея?"

Существует мнение, что идея — это такая благородная причина, которая может оправдать любой безумный поступок, ведь идея всегда кажется чем-то высоким и правильным. Однако на самом деле идея — это нечто практичное. Если дать определение, то идея — это решение проблемы или ответ на вопрос "что делать?". Таким образом, идея может быть не только высокой и мудрой, но и мелкой, незначительной, а также непригодной, вредной и даже глупой, если не решает проблему. Поэтому идея всегда конкретна, направлена на дело и результат. Какое же решение нашли те, кто "за идею" готов даже на смерть? Что они поняли или придумали? Почему никто не рассказывает об этом? Может, эта идея настолько прекрасна, что нам тоже следует пойти на смерть, а мы и не знаем.

Нельзя оставлять без ответа самый важный вопрос — вопрос причины своей осмысленной жертвы! Ответив на него, может произойти чудо — люди поймут, что их идея не имеет содержания. Получается, они пошли на смерть, испортив жизни другим таким же бедолагам, как они сами, и всё! Разве это решает хоть какую-то проблему? Скорее нет. Здесь только создаются проблемы, а не решаются. Это какая-то антиидея.

Получается, действуя за идею, но не раскрывая её смысл, гарантированно будет причинён вред, а сами деятели станут пешками в руках обстоятельств — ничего не решая. За них всё будет решать их "идея", которая им не принадлежит и ими не понятна. Быть перемолотым в процессе нанесения друг другу вреда — это антиидея и она нам не нужна. То, что происходит сейчас и оправдывается "идеей", на самом деле — сплошной вред, который люди причиняют себе и другим. А содержание настоящей идеи будет отличаться. Например, сделать так, чтобы людям во всем мире жилось проще, а не сложнее; чтобы дома строились для людей, а не для того, чтобы вгонять в рабство бездомных; чтобы люди жили дольше, а не убивали друг друга и так далее. Это лишь примеры того, что должно произойти, когда настоящие идеи овладеют людьми.