Ян Бреммер и Мартин Нильссон
В 2024 году Шведский институт в Афинах выпустил небольшую книжку с замечательным названием: «Перо выпадало из моей руки, когда мне шел восемьдесят шестой год»: новое обращение к наследию Мартина П. Нильссона». Это материалы конференции, посвященной Мартину Нильссону (1874–1967), замечательному шведскому филологу-классику, и его вкладу в изучение греческой религии.
Отдельно очень советую прочитать введение Еспера Свенбро, посвященное в том числе политическим взглядам Нильссона. История здесь довольно показательная и хорошо напоминает, насколько Нильссон был человеком своего времени. В 1921, он, оказывается, сам попытался применить к истории Римской империи расовую и генетическую модель объяснения: в статье «Расовая проблема Римской империи», которую Свенбро прямо называет весьма неприятным для современного читателя примером расовой интерпретации истории. Однако в 1930-е гг. позиция Нильссона по отношению к нацизму была уже совершенно недвусмысленной. В 1934 Отто Вайнрайх, его друг и главный редактор Archiv für Religionswissenschaft, сообщал ему о давлении со стороны связанного с издательством Teubner нациста, требовавшего, в частности, отдавать предпочтение публикациям о древнескандинавском язычестве; впоследствии давление на журнал только усиливалось. В 1936 Нильссон, занимавший тогда должность ректора Лундского университета, публично выступил против идеологического подчинения науки: диктаторские режимы, говорил он, стремятся получить власть не только над людьми, но и над их «мыслями и разумом»: «наука должна быть марксистской или нацистской, а если нет, тем хуже для науки и в особенности для ученых». Когда в 1939 Teubner уволил Вайнрайха, Нильссон в знак солидарности вышел из редакции журнала и отказался вернуться, несмотря на специальную просьбу издательства. Вскоре журнал окончательно оказался под контролем СС. В том же 1939 Нильссон уже писал о злоупотреблении понятием расы и подчеркивал смешанное происхождение великих народов древности. Наконец, его позиция проявлялась не только в текстах: он помогал преследуемому нацистами Эдуарду Нордену издать в Лунде Aus altrömischen Priesterbüchern, а Ада Адлер, бежавшая осенью 1943 из оккупированной Дании в Швецию, последние двадцать месяцев войны прожила в доме семьи Нильссонов. Учитывая все это, Свенбро, не скрывая весьма характерного для своей эпохи «расового эксперимента» Нильссона начала 20-х, его позицию второй половины 30-х характеризует совершенно определенно как антинацистскую.
13 сентября текущего года появилась совершенно замечательная рецензия Яна Бреммера на этот том, и хороша она прежде всего тем, что из обычной рецензии незаметно превращается в маленькую историю изучения греческой религии за последние сто лет примерно. Бреммер вспоминает, что, когда он начинал заниматься классической филологией в 1962, Нильссон был именем, которое знал каждый классик (household name), и фактически господствовал в изучении греческой религии. Сегодня его читают значительно меньше. Доходит до того, замечает Бреммер, что огромный второй том его «Истории греческой религии», посвященный эллинистическому и римскому времени, даже не упоминается в недавнем коллективном труде о религии Римской империи.
В России, кстати, при этом существует довольно занятный перекос в противоположную сторону. Здесь отдельные работы Нильссона порой открывают заново почти как последнее слово науки. Я совсем недавно столкнулся с восприятием его «Греческой народной религии» едва ли не как какой-то свежей книги о личной религиозности греков. Между тем первоначально она вышла в 1940. Новинка, словом, довольно хорошо выдержанная. Зато Вальтер Буркерт у нас существует в довольно кривом и к тому же неофициальном русском переводе, которым студенту я бы пользоваться точно не советовал, тем более что существует второе, переработанное и расширенное немецкое издание его Griechische Religion der archaischen und klassischen Epoche. В общем, история рецепции истории греческой религии сама уже понемногу становится предметом истории науки.
В 2024 году Шведский институт в Афинах выпустил небольшую книжку с замечательным названием: «Перо выпадало из моей руки, когда мне шел восемьдесят шестой год»: новое обращение к наследию Мартина П. Нильссона». Это материалы конференции, посвященной Мартину Нильссону (1874–1967), замечательному шведскому филологу-классику, и его вкладу в изучение греческой религии.
Отдельно очень советую прочитать введение Еспера Свенбро, посвященное в том числе политическим взглядам Нильссона. История здесь довольно показательная и хорошо напоминает, насколько Нильссон был человеком своего времени. В 1921, он, оказывается, сам попытался применить к истории Римской империи расовую и генетическую модель объяснения: в статье «Расовая проблема Римской империи», которую Свенбро прямо называет весьма неприятным для современного читателя примером расовой интерпретации истории. Однако в 1930-е гг. позиция Нильссона по отношению к нацизму была уже совершенно недвусмысленной. В 1934 Отто Вайнрайх, его друг и главный редактор Archiv für Religionswissenschaft, сообщал ему о давлении со стороны связанного с издательством Teubner нациста, требовавшего, в частности, отдавать предпочтение публикациям о древнескандинавском язычестве; впоследствии давление на журнал только усиливалось. В 1936 Нильссон, занимавший тогда должность ректора Лундского университета, публично выступил против идеологического подчинения науки: диктаторские режимы, говорил он, стремятся получить власть не только над людьми, но и над их «мыслями и разумом»: «наука должна быть марксистской или нацистской, а если нет, тем хуже для науки и в особенности для ученых». Когда в 1939 Teubner уволил Вайнрайха, Нильссон в знак солидарности вышел из редакции журнала и отказался вернуться, несмотря на специальную просьбу издательства. Вскоре журнал окончательно оказался под контролем СС. В том же 1939 Нильссон уже писал о злоупотреблении понятием расы и подчеркивал смешанное происхождение великих народов древности. Наконец, его позиция проявлялась не только в текстах: он помогал преследуемому нацистами Эдуарду Нордену издать в Лунде Aus altrömischen Priesterbüchern, а Ада Адлер, бежавшая осенью 1943 из оккупированной Дании в Швецию, последние двадцать месяцев войны прожила в доме семьи Нильссонов. Учитывая все это, Свенбро, не скрывая весьма характерного для своей эпохи «расового эксперимента» Нильссона начала 20-х, его позицию второй половины 30-х характеризует совершенно определенно как антинацистскую.
13 сентября текущего года появилась совершенно замечательная рецензия Яна Бреммера на этот том, и хороша она прежде всего тем, что из обычной рецензии незаметно превращается в маленькую историю изучения греческой религии за последние сто лет примерно. Бреммер вспоминает, что, когда он начинал заниматься классической филологией в 1962, Нильссон был именем, которое знал каждый классик (household name), и фактически господствовал в изучении греческой религии. Сегодня его читают значительно меньше. Доходит до того, замечает Бреммер, что огромный второй том его «Истории греческой религии», посвященный эллинистическому и римскому времени, даже не упоминается в недавнем коллективном труде о религии Римской империи.
В России, кстати, при этом существует довольно занятный перекос в противоположную сторону. Здесь отдельные работы Нильссона порой открывают заново почти как последнее слово науки. Я совсем недавно столкнулся с восприятием его «Греческой народной религии» едва ли не как какой-то свежей книги о личной религиозности греков. Между тем первоначально она вышла в 1940. Новинка, словом, довольно хорошо выдержанная. Зато Вальтер Буркерт у нас существует в довольно кривом и к тому же неофициальном русском переводе, которым студенту я бы пользоваться точно не советовал, тем более что существует второе, переработанное и расширенное немецкое издание его Griechische Religion der archaischen und klassischen Epoche. В общем, история рецепции истории греческой религии сама уже понемногу становится предметом истории науки.
🔥8👍7❤6😍4
Поэтому особенно рекомендую даже не сам этот замечательный сборник, а рецензию Бреммера. Из нее очень хорошо видно, каким исследователем был Нильссон и насколько изменились за столетие наши представления о том, как вообще следует изучать греческую религию. Для Нильссона первичен прежде всего культ, а не миф и не индивидуальная «вера», поэтому мифологию (как и «художку») как источник для истории религии он в значительной степени отодвигал в сторону. Основу греческой религии он искал прежде всего в сельской, земледельческой жизни. (Кстати, направление это было когда-то довольно популярно и в России: достаточно вспомнить знаменитую книгу Богаевского «Земледельческая религия Афин» 1916 г.) Отсюда же у Нильссона интерес к тому, что он называл «народной религией». И очень интересно наблюдать, как постепенно меняется сама оптика исследователей. Нильссон довольно мало принимал у некоторых самых изобретательных своих современников: у Карла Мёйли – его идеи о жертвоприношении и шаманизме, у Анри Жанмэра – исследования инициации, у Эрика Доддса – его «иррациональных греков». Многое из того, что для нас теперь составляет привычный интеллектуальный ландшафт исследований греческой религии XX в., в его собственной огромной конструкции либо отсутствовало, либо оставалось на периферии.
Затем появился Вальтер Буркерт и его Griechische Religion постепенно заменила труд Нильссона в качестве стандартной книги о греческой религии: она была современнее, легче читалась и, как замечает Бреммер, была попросту гораздо более изобретательной. Но и тут история оказывается сложнее простой смены одного поколения другим. Например, нильссоновская идея преемственности между религией бронзового века и последующей греческой религией заметно повлияла и на самого Буркерта, и позднее на Кристиан Сурвину-Инвуд. Современная археология, в свою очередь, заставила отказаться от слишком прямолинейной картины этой преемственности. Довольно интересна также история, связанная с эллинизмом у Нильссона. Он рисовал его довольно мрачными красками: традиционная религия ослабевает, человек чувствует себя потерянным, отсюда магия, астрология, мистерии, новые религиозные сообщества и вообще некоторое беспокойство и тревожность на душе. От этой классической картины «эпохи тревоги» современная наука во многом отказалась: традиционные формы греческой религии оказались куда жизнеспособнее, чем представлялось исследователям середины XX в., сама попытка Нильссона постоянно связывать изменения религии с изменениями общества, политики, науки и философии остается чрезвычайно важной.
В этом отношении и рецензия Бреммера, и сам сборник представляют особый интерес для истории классической филологии. Речь идет не столько о том, какие положения Нильссона впоследствии были пересмотрены или отвергнуты, сколько о смене исследовательских подходов к греческой религии на протяжении последнего столетия. Хорошо видно, как меняется круг вопросов, которые ставят исследователи, как прежде привычные категории постепенно подвергаются критике и как отдельные идеи после длительного перерыва возвращаются уже в рамках иных научных подходов. При этом Бреммер совершенно справедливо замечает: после Нильссона, пожалуй, уже никто не владел с такой энциклопедической полнотой материалом по античной религии от Гомера до поздней античности.
Кстати и рецензия Бреммера, и весь сборник доступны в сети:
Рецензия Яна Бреммера:
https://bmcr.brynmawr.edu/2026/2026.09.13/
Весь сборник о Мартине Нильссоне:
https://ecsi.se/actaath-8-24/
Хороших выходных, друзья! На одну чашку кофе здесь чтения точно хватит, а если после Бреммера полезть еще и в сам сборник, то, вероятно, понадобится кофейник
#nilsson@leucomustaceus #bremmer@leucomustaceus
Затем появился Вальтер Буркерт и его Griechische Religion постепенно заменила труд Нильссона в качестве стандартной книги о греческой религии: она была современнее, легче читалась и, как замечает Бреммер, была попросту гораздо более изобретательной. Но и тут история оказывается сложнее простой смены одного поколения другим. Например, нильссоновская идея преемственности между религией бронзового века и последующей греческой религией заметно повлияла и на самого Буркерта, и позднее на Кристиан Сурвину-Инвуд. Современная археология, в свою очередь, заставила отказаться от слишком прямолинейной картины этой преемственности. Довольно интересна также история, связанная с эллинизмом у Нильссона. Он рисовал его довольно мрачными красками: традиционная религия ослабевает, человек чувствует себя потерянным, отсюда магия, астрология, мистерии, новые религиозные сообщества и вообще некоторое беспокойство и тревожность на душе. От этой классической картины «эпохи тревоги» современная наука во многом отказалась: традиционные формы греческой религии оказались куда жизнеспособнее, чем представлялось исследователям середины XX в., сама попытка Нильссона постоянно связывать изменения религии с изменениями общества, политики, науки и философии остается чрезвычайно важной.
В этом отношении и рецензия Бреммера, и сам сборник представляют особый интерес для истории классической филологии. Речь идет не столько о том, какие положения Нильссона впоследствии были пересмотрены или отвергнуты, сколько о смене исследовательских подходов к греческой религии на протяжении последнего столетия. Хорошо видно, как меняется круг вопросов, которые ставят исследователи, как прежде привычные категории постепенно подвергаются критике и как отдельные идеи после длительного перерыва возвращаются уже в рамках иных научных подходов. При этом Бреммер совершенно справедливо замечает: после Нильссона, пожалуй, уже никто не владел с такой энциклопедической полнотой материалом по античной религии от Гомера до поздней античности.
Кстати и рецензия Бреммера, и весь сборник доступны в сети:
Рецензия Яна Бреммера:
https://bmcr.brynmawr.edu/2026/2026.09.13/
Весь сборник о Мартине Нильссоне:
https://ecsi.se/actaath-8-24/
Хороших выходных, друзья! На одну чашку кофе здесь чтения точно хватит, а если после Бреммера полезть еще и в сам сборник, то, вероятно, понадобится кофейник
#nilsson@leucomustaceus #bremmer@leucomustaceus
🔥12👍9❤6🥰5
Как прошли ваши выходные?
Что касается меня, то мои прошли, кажется, хорошо. Правда, толком ничего по работе я так и не сделал. В субботу, по-моему, неплохо почитали Ксенофонта. Хотя в какой-то момент я довольно основательно подвисал на толковании синтаксиса и частиц – надеюсь, коллеги не слишком на меня за это сетуют.
А сегодня, поддавшись уговорам некоторых коллег, записал такой вот ролик. Все-таки с первых двух частей прошло уже пять лет, и за это время ситуация с тем, где в России можно учить древнегреческий и латынь, кое в чем изменилась. Пожалуй, даже довольно заметно.
Так что вот – «Где учить греческий и латынь в России? Часть 3». Тут есть белочки!
https://youtu.be/umpxjnGaPEg
Что касается меня, то мои прошли, кажется, хорошо. Правда, толком ничего по работе я так и не сделал. В субботу, по-моему, неплохо почитали Ксенофонта. Хотя в какой-то момент я довольно основательно подвисал на толковании синтаксиса и частиц – надеюсь, коллеги не слишком на меня за это сетуют.
А сегодня, поддавшись уговорам некоторых коллег, записал такой вот ролик. Все-таки с первых двух частей прошло уже пять лет, и за это время ситуация с тем, где в России можно учить древнегреческий и латынь, кое в чем изменилась. Пожалуй, даже довольно заметно.
Так что вот – «Где учить греческий и латынь в России? Часть 3». Тут есть белочки!
https://youtu.be/umpxjnGaPEg
YouTube
Где учить греческий и латынь в России? Часть 3
Первую и вторую части этого разговора я записал еще в самом начале 2021 года. С тех пор прошло больше пяти лет, многое изменилось, поэтому настало время вернуться к вопросу: где сегодня в России можно серьезно изучать древнегреческий и латинский языки?
В…
В…
❤25🔥6🥰5😱2
Большое спасибо кафедре классической филологии МГУ и лично Екатерине Владимровне Антонец за книжку прекрасную, прибывшую сегодня к нам в ИВКА!
❤41🔥8🥰4✍1
Forwarded from Книжный магазин «Фаланстер»
Напоминаем, 30 сентября, в среду, в книжном магазине «Фаланстер» состоится лекция проф. Александра Васильевича Подосинова, посвященная его новой книге «История античной картографии», недавно вышедшей в издательстве «Издательская группа Альма Матер». Монография представляет собой фундаментальное исследование античной картографии, не имеющее прецедентов в мировой историографии проблемы.
Парадокс этой темы заключается в том, что мы располагаем всего несколькими (2-3) артефактами, происходящими из самой античности, но при этом литературная традиция сохранила множество свидетельств о существовании и функционировании разного рода карт. Их анализу и посвящена большая часть исследования.
Автор расскажет об основных проблемах, касающихся этой темы, – от первых попыток изобразить весь мир в (псевдо-)картографической презентации у Гомера и Гесиода через достижения научной картографии Эратосфена, Гиппарха и Птолемея до позднеантичной картографической продукции (знаменитая Певтингерова карта).
Важным и интересным для этой темы является также обзор западноевропейской средневековой и византийской картографии, которая сохранила часть античного наследия, переосмыслив его в рамках христианской культуры и идеологии. Речь будет также идти об общих особенностях античной картографии – о терминологии карт, их форме, ориентации, масштабе, иконографии картографических объектов, соотношении текста и карты, роли и функциях карты в античном мире.
О значении карт в античности можно судить по тому, например, факту, что за владение картой мира император Домициан казнил в 91 г. н.э. римского сенатора Меттия Помпузиана (карта была нарисована на стенах спальни его дома): император заподозрил в обладании картой мира имперские амбиции и претензии на императорскую корону.
Участники:
А.В. Подосинов – доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, проф., зав. кафедрой древних языков исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова.
Г.Л. Криволапов – кандидат исторических наук, научный сотрудник Института востоковедения РАН.
Книжный магазин «Фаланстер» (улица Тверская, дом 17, вход с Малого Гнездниковского переулка), 30 сентября в 20:00, вход свободный
Парадокс этой темы заключается в том, что мы располагаем всего несколькими (2-3) артефактами, происходящими из самой античности, но при этом литературная традиция сохранила множество свидетельств о существовании и функционировании разного рода карт. Их анализу и посвящена большая часть исследования.
Автор расскажет об основных проблемах, касающихся этой темы, – от первых попыток изобразить весь мир в (псевдо-)картографической презентации у Гомера и Гесиода через достижения научной картографии Эратосфена, Гиппарха и Птолемея до позднеантичной картографической продукции (знаменитая Певтингерова карта).
Важным и интересным для этой темы является также обзор западноевропейской средневековой и византийской картографии, которая сохранила часть античного наследия, переосмыслив его в рамках христианской культуры и идеологии. Речь будет также идти об общих особенностях античной картографии – о терминологии карт, их форме, ориентации, масштабе, иконографии картографических объектов, соотношении текста и карты, роли и функциях карты в античном мире.
О значении карт в античности можно судить по тому, например, факту, что за владение картой мира император Домициан казнил в 91 г. н.э. римского сенатора Меттия Помпузиана (карта была нарисована на стенах спальни его дома): император заподозрил в обладании картой мира имперские амбиции и претензии на императорскую корону.
Участники:
А.В. Подосинов – доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, проф., зав. кафедрой древних языков исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова.
Г.Л. Криволапов – кандидат исторических наук, научный сотрудник Института востоковедения РАН.
Книжный магазин «Фаланстер» (улица Тверская, дом 17, вход с Малого Гнездниковского переулка), 30 сентября в 20:00, вход свободный
❤24🔥10
Моя замечательная гамбургская коллега и добрая приятельница, профессор Кайя Хартер, рассказала газете Hamburger Abendblatt о работе проекта Гамбургского университета в Милете.
Какие же они замечательные! Но особенно меня умиляет одна деталь: занимаясь эпиграфикой с использованием 3D-моделей и прочих современных технологий, они по-прежнему держат рядом старые добрые инструменты для изготовления этампажей и делают их наряду с 3D.
Вот это правильно. Потому что никакая 3D-модель эстампажа не заменит. Хорошо, когда есть и то и другое. Этампаж – великое дело. И да здравствует эстампаж!
Какие же они замечательные! Но особенно меня умиляет одна деталь: занимаясь эпиграфикой с использованием 3D-моделей и прочих современных технологий, они по-прежнему держат рядом старые добрые инструменты для изготовления этампажей и делают их наряду с 3D.
Вот это правильно. Потому что никакая 3D-модель эстампажа не заменит. Хорошо, когда есть и то и другое. Этампаж – великое дело. И да здравствует эстампаж!
www.abendblatt.de
Universität Hamburg: Exzellenzcluster entschlüsselt alte Inschriften
Prof. Dr. Kaja Harter-Uibopuu ist Co-Sprecherin des Exzellenzclusters „Understanding Written Artefacts“ an der Universität Hamburg.
❤23🤩8👍6
Фитнес по Ксенофонту, или считали ли древние греки шаги?
Все мы уже привыкли к тому, что трудно найти сочинение Ксенофонта, в котором рано или поздно не появились бы коняшки, собачки и боги. Но был у него, кажется, еще один довольно устойчивый интерес: физические упражнения и вообще вопрос о том, как поддерживать себя в форме. Некоторые его рекомендации звучат вполне современно. Вот, например, Сократ встречает человека, который боится идти пешком из Афин в Олимпию: далеко же! Сократ отвечает примерно как приложение в телефоне, которое недовольно сообщает, что сегодня вы прошли всего 4 327 шагов:
«Чего ты боишься такой ходьбы?» (τί φοβῇ τὴν πορείαν;) Ты ведь и дома почти целый день ходишь туда-сюда (οὐ καὶ οἴκοι σχεδὸν ὅλην τὴν ἡμέραν περιπατεῖς). А если сложить все прогулки, которые ты совершаешь за пять-шесть дней (εἰ ἐκτείναις τοὺς περιπάτους), то расстояние от Афин до Олимпии ты пройдешь без особого труда (Mem. 3.13.5).
То есть Ксенофонт, кажется, уже вполне понимает главный принцип современных счетчиков шагов: мы довольно много двигаемся в течение обычного дня, просто не замечаем совокупного расстояния. Вообще же, как показывает Витор де Симони Милионе в недавней статье о Ксенофонте, особенное внимание нашего автора привлекала нижняя часть тела – ноги и ступни. И не только человеческие.
Начинается все, конечно, со спартанцев. В «Лакедемонской политии» Ксенофонт с неодобрением пишет об «остальных греках», которые «изнеживают ноги детей обувью» (τῶν παίδων πόδας μὲν ὑποδήμασιν ἁπαλύνουσι). Ликург поступил разумнее: велел мальчикам «укреплять ноги хождением босиком» (ἔταξεν ἀνυποδησίᾳ κρατύνειν). Тогда, объясняет Ксенофонт, они будут легче взбираться на кручи, безопаснее спускаться со склонов, лучше прыгать и быстрее бегать. Заодно мальчикам полагалось круглый год носить одну и ту же одежду: так организм привыкает и к жаре, и к холоду. Причем параллель с Сократом здесь почти неприлично хороша. В «Воспоминаниях» Сократ тоже объясняет, что обувь люди надевают затем, чтобы боль в ногах не мешала им ходить (ὅπως μὴ διὰ τὰ λυποῦντα τοὺς πόδας κωλύωνται πορεύεσθαι), а сам он приучил тело переносить все выпадающие ему тяготы (τῷ σώματι ἀεὶ τὰ συντυγχάνοντα μελετῶντα καρτερεῖν: Mem. 1.6.6–7). Смена одежды и вообще чрезмерная забота о комфорте ему тоже не особенно близки. Как пахли после всего этого великий философ и юные жертвы спартанского воспитания, источники, к сожалению, не сообщают, да и представлять не хочется…
Приблизительно те же принципы Ксенофонт распространяет на своих любимых коняшек и собачек. При покупке лошади, говорит он, осмотр тела надо начинать именно с ног: τοῦ γε μὴν σώματος πρῶτόν φαμεν χρῆναι τοὺς πόδας σκοπεῖν. Потому что лошадь с плохими ногами бесполезна так же, как дом с плохим фундаментом, даже если все остальное у нее прекрасно (Eq. 1.2).
Здесь, между прочим, надо помнить важную вещь: античные греческие лошади подков не носили, поэтому Ксенофонт чрезвычайно внимательно относится к состоянию копыт. Даже пол в стойле должен работать как тренажер: быть сухим, вымощенным камнями и усыпанным галькой, чтобы лошадь укрепляла копыта, даже просто стоя и переступая с ноги на ногу. В идеале стойло должно в некотором смысле воспроизводить действие ежедневной ходьбы по каменистой дороге. Ну, а уж боевой конь должен уметь практически все: перепрыгивать рвы (τάφρους διαπηδᾶν), преодолевать заборчики (τειχία ὑπερβαίνειν), вскакивать на откосы (ἐπ’ ὄχθους ἀνορούειν), спрыгивать с них и уверенно двигаться по склонам. Именно так проверяется, «вынослива ли его душа и здорово ли тело» (τὴν ψυχὴν εἰ καρτερὰ καὶ τὸ σῶμα εἰ ὑγιές: Eq. 3.7). С собачками примерно то же самое. Их полезно специально водить по пересеченной местности (ἀγαθὸν ἄγειν τὰς κύνας εἰς τὰ τραχέα), даже если зайца там вообще нет: так они становятся «крепкими на ноги» (εὔποδες γίγνονται), а напряженная работа укрепляет тело (Cyn. 4.10).
Получается довольно цельная ксенофонтовская система.
Все мы уже привыкли к тому, что трудно найти сочинение Ксенофонта, в котором рано или поздно не появились бы коняшки, собачки и боги. Но был у него, кажется, еще один довольно устойчивый интерес: физические упражнения и вообще вопрос о том, как поддерживать себя в форме. Некоторые его рекомендации звучат вполне современно. Вот, например, Сократ встречает человека, который боится идти пешком из Афин в Олимпию: далеко же! Сократ отвечает примерно как приложение в телефоне, которое недовольно сообщает, что сегодня вы прошли всего 4 327 шагов:
«Чего ты боишься такой ходьбы?» (τί φοβῇ τὴν πορείαν;) Ты ведь и дома почти целый день ходишь туда-сюда (οὐ καὶ οἴκοι σχεδὸν ὅλην τὴν ἡμέραν περιπατεῖς). А если сложить все прогулки, которые ты совершаешь за пять-шесть дней (εἰ ἐκτείναις τοὺς περιπάτους), то расстояние от Афин до Олимпии ты пройдешь без особого труда (Mem. 3.13.5).
То есть Ксенофонт, кажется, уже вполне понимает главный принцип современных счетчиков шагов: мы довольно много двигаемся в течение обычного дня, просто не замечаем совокупного расстояния. Вообще же, как показывает Витор де Симони Милионе в недавней статье о Ксенофонте, особенное внимание нашего автора привлекала нижняя часть тела – ноги и ступни. И не только человеческие.
Начинается все, конечно, со спартанцев. В «Лакедемонской политии» Ксенофонт с неодобрением пишет об «остальных греках», которые «изнеживают ноги детей обувью» (τῶν παίδων πόδας μὲν ὑποδήμασιν ἁπαλύνουσι). Ликург поступил разумнее: велел мальчикам «укреплять ноги хождением босиком» (ἔταξεν ἀνυποδησίᾳ κρατύνειν). Тогда, объясняет Ксенофонт, они будут легче взбираться на кручи, безопаснее спускаться со склонов, лучше прыгать и быстрее бегать. Заодно мальчикам полагалось круглый год носить одну и ту же одежду: так организм привыкает и к жаре, и к холоду. Причем параллель с Сократом здесь почти неприлично хороша. В «Воспоминаниях» Сократ тоже объясняет, что обувь люди надевают затем, чтобы боль в ногах не мешала им ходить (ὅπως μὴ διὰ τὰ λυποῦντα τοὺς πόδας κωλύωνται πορεύεσθαι), а сам он приучил тело переносить все выпадающие ему тяготы (τῷ σώματι ἀεὶ τὰ συντυγχάνοντα μελετῶντα καρτερεῖν: Mem. 1.6.6–7). Смена одежды и вообще чрезмерная забота о комфорте ему тоже не особенно близки. Как пахли после всего этого великий философ и юные жертвы спартанского воспитания, источники, к сожалению, не сообщают, да и представлять не хочется…
Приблизительно те же принципы Ксенофонт распространяет на своих любимых коняшек и собачек. При покупке лошади, говорит он, осмотр тела надо начинать именно с ног: τοῦ γε μὴν σώματος πρῶτόν φαμεν χρῆναι τοὺς πόδας σκοπεῖν. Потому что лошадь с плохими ногами бесполезна так же, как дом с плохим фундаментом, даже если все остальное у нее прекрасно (Eq. 1.2).
Здесь, между прочим, надо помнить важную вещь: античные греческие лошади подков не носили, поэтому Ксенофонт чрезвычайно внимательно относится к состоянию копыт. Даже пол в стойле должен работать как тренажер: быть сухим, вымощенным камнями и усыпанным галькой, чтобы лошадь укрепляла копыта, даже просто стоя и переступая с ноги на ногу. В идеале стойло должно в некотором смысле воспроизводить действие ежедневной ходьбы по каменистой дороге. Ну, а уж боевой конь должен уметь практически все: перепрыгивать рвы (τάφρους διαπηδᾶν), преодолевать заборчики (τειχία ὑπερβαίνειν), вскакивать на откосы (ἐπ’ ὄχθους ἀνορούειν), спрыгивать с них и уверенно двигаться по склонам. Именно так проверяется, «вынослива ли его душа и здорово ли тело» (τὴν ψυχὴν εἰ καρτερὰ καὶ τὸ σῶμα εἰ ὑγιές: Eq. 3.7). С собачками примерно то же самое. Их полезно специально водить по пересеченной местности (ἀγαθὸν ἄγειν τὰς κύνας εἰς τὰ τραχέα), даже если зайца там вообще нет: так они становятся «крепкими на ноги» (εὔποδες γίγνονται), а напряженная работа укрепляет тело (Cyn. 4.10).
Получается довольно цельная ксенофонтовская система.
❤10👍8
Много ходите! Бегайте! Не бойтесь подъемов и спусков! Не стремитесь немедленно устранить любой физический дискомфорт! Тренируйтесь не только в специально отведенный час, но встраивайте движение в обычную жизнь! Исхомах, например, специально ходит пешком по делам, а по дороге домой чередует ходьбу и бег. Спартанцы тренируются без перерыва. Сократ постоянно ходит. Персидские простолюдины таскают тяжести. Лошади укрепляют копыта даже в стойле. Собачки бегают по камням.
Так что при некоторой наглости из Ксенофонта вполне можно было бы собрать книжку «Как быть в форме: советы ученика Сократа». Впрочем за всем этим стоит вполне серьезная мысль. Телесность для Ксенофонта (и адекватных эллинов вообще) «имеет значение». Тело – не досадное приложение к душе, которую одну только и следует воспитывать. Сократ в «Воспоминаниях» прямо говорит, что тело необходимо человеку во всем, что он делает (πρὸς πάντα γὰρ ὅσα πράττουσιν ἄνθρωποι χρήσιμον τὸ σῶμά ἐστιν), причем плохое состояние тела мешает даже мышлению и памяти (Mem. 3.12.5–6). Таким образом физическая подготовка у Ксенофонта оказывается частью παιδεία, а постоянное движение – частью правильного образа жизни. И основные слова здесь совершенно сократические: πόνος – труд и тягота, καρτερία – способность терпеть и выдерживать, ὑγίεια – здоровье, ἄσκησις и μελέτη – постоянное упражнение.
В общем, друзья, набирайте шаги Ксенофонт с Сократом одобряют
#xenophon@leucomustaceus
Так что при некоторой наглости из Ксенофонта вполне можно было бы собрать книжку «Как быть в форме: советы ученика Сократа». Впрочем за всем этим стоит вполне серьезная мысль. Телесность для Ксенофонта (и адекватных эллинов вообще) «имеет значение». Тело – не досадное приложение к душе, которую одну только и следует воспитывать. Сократ в «Воспоминаниях» прямо говорит, что тело необходимо человеку во всем, что он делает (πρὸς πάντα γὰρ ὅσα πράττουσιν ἄνθρωποι χρήσιμον τὸ σῶμά ἐστιν), причем плохое состояние тела мешает даже мышлению и памяти (Mem. 3.12.5–6). Таким образом физическая подготовка у Ксенофонта оказывается частью παιδεία, а постоянное движение – частью правильного образа жизни. И основные слова здесь совершенно сократические: πόνος – труд и тягота, καρτερία – способность терпеть и выдерживать, ὑγίεια – здоровье, ἄσκησις и μελέτη – постоянное упражнение.
В общем, друзья, набирайте шаги Ксенофонт с Сократом одобряют
#xenophon@leucomustaceus
❤31👍10✍5
Forwarded from Antibarbari HSE (Olga Alieva)
Привет, на связи Ольга Алиева.
7 октября у меня будет открытая лекция по "Филебу" в Страдариуме, приходите! Нужна только регистрация.
https://t.iss.one/stradarium1/3654
7 октября у меня будет открытая лекция по "Филебу" в Страдариуме, приходите! Нужна только регистрация.
https://t.iss.one/stradarium1/3654
Telegram
Страдариум
Знаем мы этих кухонных философов
ㅤ
Пофантазировали о диалоге Ницше и Платона об удовольствии, моллюсках, боли и пельменях. А если хочется услышать Платона без перебиваний — приходите на лекцию «„Филеб“ Платона: искусство благой жизни».
ㅤ
«Филеб» долго жил…
ㅤ
Пофантазировали о диалоге Ницше и Платона об удовольствии, моллюсках, боли и пельменях. А если хочется услышать Платона без перебиваний — приходите на лекцию «„Филеб“ Платона: искусство благой жизни».
ㅤ
«Филеб» долго жил…
❤11🔥2😍2
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Картография доброты
Вчера оказался на совершенно замечательной встрече в нашем любимом книжном магазине «Фаланстер». Александр Васильевич Подосинов представлял свою новую книгу. Александр Васильевич – человек для меня неописуемо дорогой, один из самых близких и по-настоящему родных людей в этом мире, поэтому и вечер для меня был совсем не просто презентацией книги.
Как он мне сам как-то рассказывал, сама идея написать эту книгу возникла после лекции об истории античной картографии, которую Александр Васильевич прочитал у нас в ИВКА РГГУ. Лекция получилась большая, почти на два часа, если не больше, и ее, кстати, можно целиком посмотреть на YouTube.
А вчера было особенно приятно увидеть в самом центре Москвы столько близких и дорогих сердцу людей. Те, кто знают Александра Васильевича, думаю, поймут, о чем я: он обладает совершенно удивительным свойством собирать вокруг себя хороших людей. Сам он излучает какое-то невероятное тепло и доброту, и это каким-то образом распространяется на весь круг людей вокруг него.
Когда я вчера просто открыл дверь «Фаланстера» и вошел внутрь, магазин уже был полон, и первое ощущение было совершенно отчетливым: на меня буквально повеяло каким-то настоящим добром. Есть то, что иногда в шутку называют «подосиновской сетью». Вчера она была почти вся видна воочию — люди разных поколений, разных занятий, разных научных интересов, многие из которых когда-то встретились именно благодаря Александру Васильевичу и остаются друг другу близки.
Спасибо всем за этот вечер, друзья! Спасибо этой самой нашей «подосиновской сети»!
И спасибо Вам, Александр Васильевич, за новую книгу! И вообще: слава Богу, что Вы есть
#подосинов@leucomustaceus
Вчера оказался на совершенно замечательной встрече в нашем любимом книжном магазине «Фаланстер». Александр Васильевич Подосинов представлял свою новую книгу. Александр Васильевич – человек для меня неописуемо дорогой, один из самых близких и по-настоящему родных людей в этом мире, поэтому и вечер для меня был совсем не просто презентацией книги.
Как он мне сам как-то рассказывал, сама идея написать эту книгу возникла после лекции об истории античной картографии, которую Александр Васильевич прочитал у нас в ИВКА РГГУ. Лекция получилась большая, почти на два часа, если не больше, и ее, кстати, можно целиком посмотреть на YouTube.
А вчера было особенно приятно увидеть в самом центре Москвы столько близких и дорогих сердцу людей. Те, кто знают Александра Васильевича, думаю, поймут, о чем я: он обладает совершенно удивительным свойством собирать вокруг себя хороших людей. Сам он излучает какое-то невероятное тепло и доброту, и это каким-то образом распространяется на весь круг людей вокруг него.
Когда я вчера просто открыл дверь «Фаланстера» и вошел внутрь, магазин уже был полон, и первое ощущение было совершенно отчетливым: на меня буквально повеяло каким-то настоящим добром. Есть то, что иногда в шутку называют «подосиновской сетью». Вчера она была почти вся видна воочию — люди разных поколений, разных занятий, разных научных интересов, многие из которых когда-то встретились именно благодаря Александру Васильевичу и остаются друг другу близки.
Спасибо всем за этот вечер, друзья! Спасибо этой самой нашей «подосиновской сети»!
И спасибо Вам, Александр Васильевич, за новую книгу! И вообще: слава Богу, что Вы есть
#подосинов@leucomustaceus
❤54
Непростая жизнь Тита Элия Эвангела и ее наследие
У Тита Элия Эвангела было две погребальные надписи, две женщины и, судя по всему, вполне успешное предприятие по обработке шерсти.
Вот небольшая мраморная плита второй половины II в. н. э., которая сейчас находится в Medelhavsmuseet в Стокгольме (MM 1997:001). Точный провенанс неизвестен: памятник появился на антикварном рынке; предполагают происхождение из Остии, но доказать его нельзя. Это не саркофаг и не стела. Это плита, закрывавшая loculus, нишу для погребения в стене гробницы или колумбария. На такой плите могли писать имя владельца погребения, указания о том, кто еще имеет право быть здесь похороненным (ius sepulchri), и рельефное изображение.
В центре сидит, судя по все у, сам Эвангел. Он не сапожник, как можно подумать с первого взгляда, а работает с шерстью и занят вполне конкретным производственным процессом. Перед ним сырая или уже предварительно очищенная шерсть (lana), которую он прочесывает специальными гребнями (pectines): эта операция – расчесывание шерсти (pectere lanam, pectinatio) – распрямляла волокна и укладывала их параллельно перед прядением. Из подготовленной шерсти древние формировали пучок или ровницу, из которой затем вытягивалась нить (filum). Рядом стоят корзины (cistae, corbes) с шерстью и полуфабрикатами. Особенно выразительны висящие сверху весы (libra): подготовленную шерсть взвешивали (lanam pendere) и отмеряли определенное количество для дальнейшей работы – pensum. Отсюда хорошо известное латинское pensum facere: первоначально pensum букв. «отвешенное», то есть порция шерсти, назначенная для прядения. Человек, ведавший взвешиванием и распределением шерсти, мог называться lanipendus (жен. lanipenda). По-видимому, перед нами хозяин или руководитель lanificium, причем изображенный непосредственно за своим ремеслом.
По сторонам от него надпись:
T. AELIVS EVANGELVS CONPARAVIT SIBI ET VLPIAE FORTVNATAE CONIVCI CARISSIMAE SV(A)E. CONCESSVS IBIDEM VLPIO TELESPHORO. ITEM GAVDENIAE MARCELLINAE FILIAE NATVRALI CONCESSIT T. AELIVS EVANGELVS LIBIIRTISQVII LVBIIRTABV.
«Тит Элий Эвангел приготовил [погребение] для себя и Ульпии Фортунаты, своей дражайшей супруги. Там же [место] предоставлено Ульпию Телесфору. Также Тит Элий Эвангел предоставил [его] Гаудении Марцеллине, своей родной дочери, [и своим] вольноотпущенникам и вольноотпущенницам».
Все вроде ок. Но почему родная дочь Тита Элия Евангела имеет имя не Aelia Marcellina, а Gaudenia Marcellina?
Здесь на сцену выходит второй памятник. В Getty Museum хранится стенка саркофага, судя по всему, того же самого T. Aelius Euangelus (CIL VI 34237). Шерстяное производство опять на месте, а вот женщина рядом с ним другая, знакомьтесь: Gaudenia Nicene.
Тут Эвангел говорит уже сам:
FVERIT POST ME ET POST GAVDENIA NICENE VETO ALIVM. QVISQVIS HVNC TITVLVM LEGERIT, MI ET ILLEI FECI. T. AELIO EVANGELO HOMINI PATIENTI MERVM PROFVNDAT.
«После меня и после Гаудении Никены запрещаю [помещать здесь] другого. Я сделал [это] для себя и для нее. Кто прочтет эту надпись, пусть совершит возлияние чистым вином Титу Элию Эвангелу, терпеливому (patienti) человеку».
Отсюда и реконструкция Альфредо Буонопане и Карлы Корти (SEBarc 16 (2018): Никена была более ранней спутницей (не законной женой) Эвангела, а Gaudenia Marcellina, вероятно, была их общей дочерью. Поэтому она Gaudenia, по матери, а отец позднее называет ее filia naturalis, потому что она родилась вне законного брака. Затем в жизни Эвангела появляется Ulpia Fortunata, уже coniunx carissima, но дочь от прежнего союза он включает в новое семейное погребение. (Интересно, что Эвангел называет себя здесь homo patiens. Сходу по поиску в эпиграфических базах я подходящих параллелей этой формуле не нашел.
У Тита Элия Эвангела было две погребальные надписи, две женщины и, судя по всему, вполне успешное предприятие по обработке шерсти.
Вот небольшая мраморная плита второй половины II в. н. э., которая сейчас находится в Medelhavsmuseet в Стокгольме (MM 1997:001). Точный провенанс неизвестен: памятник появился на антикварном рынке; предполагают происхождение из Остии, но доказать его нельзя. Это не саркофаг и не стела. Это плита, закрывавшая loculus, нишу для погребения в стене гробницы или колумбария. На такой плите могли писать имя владельца погребения, указания о том, кто еще имеет право быть здесь похороненным (ius sepulchri), и рельефное изображение.
В центре сидит, судя по все у, сам Эвангел. Он не сапожник, как можно подумать с первого взгляда, а работает с шерстью и занят вполне конкретным производственным процессом. Перед ним сырая или уже предварительно очищенная шерсть (lana), которую он прочесывает специальными гребнями (pectines): эта операция – расчесывание шерсти (pectere lanam, pectinatio) – распрямляла волокна и укладывала их параллельно перед прядением. Из подготовленной шерсти древние формировали пучок или ровницу, из которой затем вытягивалась нить (filum). Рядом стоят корзины (cistae, corbes) с шерстью и полуфабрикатами. Особенно выразительны висящие сверху весы (libra): подготовленную шерсть взвешивали (lanam pendere) и отмеряли определенное количество для дальнейшей работы – pensum. Отсюда хорошо известное латинское pensum facere: первоначально pensum букв. «отвешенное», то есть порция шерсти, назначенная для прядения. Человек, ведавший взвешиванием и распределением шерсти, мог называться lanipendus (жен. lanipenda). По-видимому, перед нами хозяин или руководитель lanificium, причем изображенный непосредственно за своим ремеслом.
По сторонам от него надпись:
T. AELIVS EVANGELVS CONPARAVIT SIBI ET VLPIAE FORTVNATAE CONIVCI CARISSIMAE SV(A)E. CONCESSVS IBIDEM VLPIO TELESPHORO. ITEM GAVDENIAE MARCELLINAE FILIAE NATVRALI CONCESSIT T. AELIVS EVANGELVS LIBIIRTISQVII LVBIIRTABV.
«Тит Элий Эвангел приготовил [погребение] для себя и Ульпии Фортунаты, своей дражайшей супруги. Там же [место] предоставлено Ульпию Телесфору. Также Тит Элий Эвангел предоставил [его] Гаудении Марцеллине, своей родной дочери, [и своим] вольноотпущенникам и вольноотпущенницам».
Все вроде ок. Но почему родная дочь Тита Элия Евангела имеет имя не Aelia Marcellina, а Gaudenia Marcellina?
Здесь на сцену выходит второй памятник. В Getty Museum хранится стенка саркофага, судя по всему, того же самого T. Aelius Euangelus (CIL VI 34237). Шерстяное производство опять на месте, а вот женщина рядом с ним другая, знакомьтесь: Gaudenia Nicene.
Тут Эвангел говорит уже сам:
FVERIT POST ME ET POST GAVDENIA NICENE VETO ALIVM. QVISQVIS HVNC TITVLVM LEGERIT, MI ET ILLEI FECI. T. AELIO EVANGELO HOMINI PATIENTI MERVM PROFVNDAT.
«После меня и после Гаудении Никены запрещаю [помещать здесь] другого. Я сделал [это] для себя и для нее. Кто прочтет эту надпись, пусть совершит возлияние чистым вином Титу Элию Эвангелу, терпеливому (patienti) человеку».
Отсюда и реконструкция Альфредо Буонопане и Карлы Корти (SEBarc 16 (2018): Никена была более ранней спутницей (не законной женой) Эвангела, а Gaudenia Marcellina, вероятно, была их общей дочерью. Поэтому она Gaudenia, по матери, а отец позднее называет ее filia naturalis, потому что она родилась вне законного брака. Затем в жизни Эвангела появляется Ulpia Fortunata, уже coniunx carissima, но дочь от прежнего союза он включает в новое семейное погребение. (Интересно, что Эвангел называет себя здесь homo patiens. Сходу по поиску в эпиграфических базах я подходящих параллелей этой формуле не нашел.
❤16
Но тут, конечно, вспоминается то, что Вергилию в расширенной редакции Vita Vergilii (§ 75) приписываются слова: nullam virtutem commodiorem homini esse patientia; ac nullam asperam adeo esse fortunam, quam prudenter patiendo vir fortis non vincat — «нет для человека добродетели полезнее терпения и нет столь суровой судьбы, которую мужественный человек не мог бы победить, разумно перенося ее».)
Разумеется, перед нами реконструкция, а не римский ЗАГС: археологический контекст обоих памятников утрачен. Но особенно мне нравится другое. Меняются женщины, меняется состав семьи, заказывается новый погребальный памятник, а шерстяной бизнес остается. Эвангел при всем том явно уже не простой наемный работник: у него есть средства на хорошие памятники, собственные liberti и, вероятно, мастерская. Представить себя потомкам он хочет именно через профессию. На одном памятнике вокруг его погребального пира идет шерстяное производство, на другом он сам сидит за работой: шерсть, инструмент, корзины, весы. Никакой посмертной попытки сделаться аристократом. Вот мое дело, вот откуда мое положение, вот моя семья.
И если уж вы все это прочитали, последнее распоряжение хозяина тоже желательно исполнить:
merum profundatis!
Налейте человеку вина! Homo patiens его явно заслужил
#эпиграфика@leucomustaceus
Разумеется, перед нами реконструкция, а не римский ЗАГС: археологический контекст обоих памятников утрачен. Но особенно мне нравится другое. Меняются женщины, меняется состав семьи, заказывается новый погребальный памятник, а шерстяной бизнес остается. Эвангел при всем том явно уже не простой наемный работник: у него есть средства на хорошие памятники, собственные liberti и, вероятно, мастерская. Представить себя потомкам он хочет именно через профессию. На одном памятнике вокруг его погребального пира идет шерстяное производство, на другом он сам сидит за работой: шерсть, инструмент, корзины, весы. Никакой посмертной попытки сделаться аристократом. Вот мое дело, вот откуда мое положение, вот моя семья.
И если уж вы все это прочитали, последнее распоряжение хозяина тоже желательно исполнить:
merum profundatis!
Налейте человеку вина! Homo patiens его явно заслужил
#эпиграфика@leucomustaceus
❤17🔥6👍2
Десятина Киниска
Всякий, кто знаком с большой книгой Маргареты Гвардуччи о греческой эпиграфике, знает этот топор. Как и тот, кто заглядывал в книгу Джеффри о локальных греческих алфавитах. Перед нами тот самый небольшой бронзовый предмет, который музейный каталог описывает как вотивную головку топора-молота, посвящённую Гере (Британский музей, 1884,0614.31).
С местом находки всё не так просто. Кажется, топор нашли в 1846 около Тести Казалини, у Сан-Сости, но в старой литературе его иногда связывали с Сан-Агато-д’Эзаро: вероятно, потому, что к участку можно было попасть со стороны Сан-Агаты. Точное место находки установить практически невозможно: надёжно зафиксированного археологического контекста у нас нет. В 1852 Вито Копиальби сделал рисунок топора и, по его сообщению, Джулио Минервини опубликовал предмет и надпись в Bullettino Archeologico Napoletano за 1852–1853 гг. В 1857 Леопольдо Пагано ещё писал, что топор хранится в Сан-Сости. Позднее он оказался у коллекционера и ювелира Алессандро Кастеллани, а в 1884 Британский музей приобрел его на торгах в Париже. Законность вывоза предмета из Италии остается вопросом, на который имеющиеся сведения не дают уверенного ответа.
Сама вещь – небольшая бронзовая головка втульного топора-молота, на которой отлито крылатое существо, которое музей осторожно определяет как вероятного сфинкса; по сторонам расположены орнаментальные пояски. Каталог указывает размеры всего предмета: высота 15,5 см, ширина 14 см, глубина 8,8 см. Надпись занимает семь строк на лезвии; высота букв – примерно 0,5–0,8 см.
Вот текст, строка за строкой, как он расположен на топоре:
ΤΑΣ ΗΕΡΑΣ ΗΙΑΡΟΣ
ΕΜΙ ΤΑΣ ΕΝ ΠΕΔΙ
ΟΙ ϘΥΝΙΣϘΟ
Σ ΜΕ ΑΝΕΘΕ
ΚΕ ΟΡΤΑΜΟ
Σ ϜΕΡΓΟΝ
ΔΕΚΑΤΑΝ
«Я посвящен Гере, той, что на равнине. Киниск, ὄρταμος, посвятил меня как десятую долю своего труда». (Слово ὄρταμος я пока оставлю без перевода и вернусь к нему ниже).
Это замечательная надпись, да и сама вещь, конечно, замечательная. Текст вырезан местным эпихорическим вариантом ахейского греческого письма, которым пользовались в греческих поселениях Южной Италии. Среди заметных – коппа в имени Киниска и дигамма в слове ϝέργον. Коппа передает заднеязычный согласный перед гласными заднего ряда; дигамма обозначает древний звук /w/, позднее исчезнувший из большинства греческих диалектов. Знак Η здесь служит для передачи придыхания /h/, а не долгого гласного. Отдельных знаков для долгих гласных в надписи нет. Сочетание особенностей письма и посвятительной формулы позволяет связывать надпись с греческой языковой средой Сибариса. По письму и языку её обычно датируют примерно 525–500 до н. э.
Гера здесь названа «той, что на равнине» τᾶς ἐν πεδίοι. Вероятно, это обозначение святилища Геры, но где именно оно находилось, неизвестно. Топор, кстати, обнаружили не на равнине, а в гористой местности близ Сан-Сости. Маргарета Гвардуччи предполагала, что такое уточнение могло отличать это святилище от другого святилища той же богини, расположенного выше, на холме. Это остроумная гипотеза, но местоположение святилища остается не установленным.
Теперь об ὄρταμος. Обычно это слово переводят как «мясник», иногда, как «повар»: в любом случае речь идет о человеке, связанном с разделкой мяса. Возможно, здесь имеется в виду более специальная роль – тот, кто разделывал жертвенных животных. Сама надпись не сообщает, была ли это обычная профессия Киниска или культовая должность. Гвардуччи обращала внимание и на форму предмета: это мог быть не обычный топор для рубки мяса, а ритуальный молот, которым оглушали жертвенное животное перед закланием. Исследования посвящений десятины развивают эту мысль: Киниск мог служить при святилище как жертвенный «заклатель» и посвятить свой инструмент по окончании службы. Интерпретация хорошо связывает форму вещи с надписью, но доказать ее нельзя.
С изображением на втулке нужна та же осторожность: музей видит в нем крылатое существо, вероятно, сфинкса. Фигура фронтальная, крылья и окружающий орнамент прорисованы достаточно тщательно.
Всякий, кто знаком с большой книгой Маргареты Гвардуччи о греческой эпиграфике, знает этот топор. Как и тот, кто заглядывал в книгу Джеффри о локальных греческих алфавитах. Перед нами тот самый небольшой бронзовый предмет, который музейный каталог описывает как вотивную головку топора-молота, посвящённую Гере (Британский музей, 1884,0614.31).
С местом находки всё не так просто. Кажется, топор нашли в 1846 около Тести Казалини, у Сан-Сости, но в старой литературе его иногда связывали с Сан-Агато-д’Эзаро: вероятно, потому, что к участку можно было попасть со стороны Сан-Агаты. Точное место находки установить практически невозможно: надёжно зафиксированного археологического контекста у нас нет. В 1852 Вито Копиальби сделал рисунок топора и, по его сообщению, Джулио Минервини опубликовал предмет и надпись в Bullettino Archeologico Napoletano за 1852–1853 гг. В 1857 Леопольдо Пагано ещё писал, что топор хранится в Сан-Сости. Позднее он оказался у коллекционера и ювелира Алессандро Кастеллани, а в 1884 Британский музей приобрел его на торгах в Париже. Законность вывоза предмета из Италии остается вопросом, на который имеющиеся сведения не дают уверенного ответа.
Сама вещь – небольшая бронзовая головка втульного топора-молота, на которой отлито крылатое существо, которое музей осторожно определяет как вероятного сфинкса; по сторонам расположены орнаментальные пояски. Каталог указывает размеры всего предмета: высота 15,5 см, ширина 14 см, глубина 8,8 см. Надпись занимает семь строк на лезвии; высота букв – примерно 0,5–0,8 см.
Вот текст, строка за строкой, как он расположен на топоре:
ΤΑΣ ΗΕΡΑΣ ΗΙΑΡΟΣ
ΕΜΙ ΤΑΣ ΕΝ ΠΕΔΙ
ΟΙ ϘΥΝΙΣϘΟ
Σ ΜΕ ΑΝΕΘΕ
ΚΕ ΟΡΤΑΜΟ
Σ ϜΕΡΓΟΝ
ΔΕΚΑΤΑΝ
«Я посвящен Гере, той, что на равнине. Киниск, ὄρταμος, посвятил меня как десятую долю своего труда». (Слово ὄρταμος я пока оставлю без перевода и вернусь к нему ниже).
Это замечательная надпись, да и сама вещь, конечно, замечательная. Текст вырезан местным эпихорическим вариантом ахейского греческого письма, которым пользовались в греческих поселениях Южной Италии. Среди заметных – коппа в имени Киниска и дигамма в слове ϝέργον. Коппа передает заднеязычный согласный перед гласными заднего ряда; дигамма обозначает древний звук /w/, позднее исчезнувший из большинства греческих диалектов. Знак Η здесь служит для передачи придыхания /h/, а не долгого гласного. Отдельных знаков для долгих гласных в надписи нет. Сочетание особенностей письма и посвятительной формулы позволяет связывать надпись с греческой языковой средой Сибариса. По письму и языку её обычно датируют примерно 525–500 до н. э.
Гера здесь названа «той, что на равнине» τᾶς ἐν πεδίοι. Вероятно, это обозначение святилища Геры, но где именно оно находилось, неизвестно. Топор, кстати, обнаружили не на равнине, а в гористой местности близ Сан-Сости. Маргарета Гвардуччи предполагала, что такое уточнение могло отличать это святилище от другого святилища той же богини, расположенного выше, на холме. Это остроумная гипотеза, но местоположение святилища остается не установленным.
Теперь об ὄρταμος. Обычно это слово переводят как «мясник», иногда, как «повар»: в любом случае речь идет о человеке, связанном с разделкой мяса. Возможно, здесь имеется в виду более специальная роль – тот, кто разделывал жертвенных животных. Сама надпись не сообщает, была ли это обычная профессия Киниска или культовая должность. Гвардуччи обращала внимание и на форму предмета: это мог быть не обычный топор для рубки мяса, а ритуальный молот, которым оглушали жертвенное животное перед закланием. Исследования посвящений десятины развивают эту мысль: Киниск мог служить при святилище как жертвенный «заклатель» и посвятить свой инструмент по окончании службы. Интерпретация хорошо связывает форму вещи с надписью, но доказать ее нельзя.
С изображением на втулке нужна та же осторожность: музей видит в нем крылатое существо, вероятно, сфинкса. Фигура фронтальная, крылья и окружающий орнамент прорисованы достаточно тщательно.
❤10🔥3👍2
Но по фотографии можно описать тип изображения, а уверенно определить конкретное мифологическое существо — труднее.
Наконец, имя посвятителя. На камне оно написано с коппой: Ϙυνίσκος; в обычной передаче – Κυνίσκος, Киниск. Это уменьшительная форма от κύων, κυνός «собака», то есть буквально что-то вроде «собачка» или «щенок». Суффикс -ίσκος мог иметь уменьшительное, ласкательное, а иногда и пейоративное значение, поэтому имя можно считать гипокористиком по форме, но мы не знаем, было ли оно домашним прозвищем или обычным личным именем.
Вот такая штука… И все-таки хорошо, что Киниск расстался со своим топором-молотом и посвятил его Гере. Вот бы и все так поступали со своим оружием – отдавали его куда-нибудь туда, в святилище… или на свалку, или закопать
#эпиграфика@leucomustaceus
Наконец, имя посвятителя. На камне оно написано с коппой: Ϙυνίσκος; в обычной передаче – Κυνίσκος, Киниск. Это уменьшительная форма от κύων, κυνός «собака», то есть буквально что-то вроде «собачка» или «щенок». Суффикс -ίσκος мог иметь уменьшительное, ласкательное, а иногда и пейоративное значение, поэтому имя можно считать гипокористиком по форме, но мы не знаем, было ли оно домашним прозвищем или обычным личным именем.
Вот такая штука… И все-таки хорошо, что Киниск расстался со своим топором-молотом и посвятил его Гере. Вот бы и все так поступали со своим оружием – отдавали его куда-нибудь туда, в святилище… или на свалку, или закопать
#эпиграфика@leucomustaceus
❤8😢3👍2🔥1🤔1
«Когда я на почте служил ямщиком…»
Бывают ученые, которым тема исследования достается буквально по наследству. Фридрих Прайзигке (1856–1924), один из отцов современной папирологии, был сыном железнодорожного почтового служащего – Eisenbahnpostschaffner. Сам он тоже пошел по почтовой части: поскольку денег на университет у семьи не было, в 1877 г. поступил на службу в германское почтово-телеграфное ведомство и сделал там вполне серьезную карьеру. В 1893 г. заведовал берлинским городским телефонным управлением, в 1896 г. стал Telegraphendirektor, а в 1904–1915 гг. служил директором телеграфа в Страсбурге. В 1914 г. дослужился до чина Geheimer Postrat.
Классической филологией он при этом занимался параллельно с государственной службой. Слушал в Берлине занятия по древности, познакомился с папирологией благодаря Паулю М. Мейеру, а в 1903 г., уже будучи вполне состоявшимся почтовым начальником, защитил в Галле у Ульриха Вилькена диссертацию о городском чиновничестве римского Египта. В Страсбург Прайзигке, как сообщают его биографы, перевелся в том числе по совершенно уважительной причине: телеграфное управление находилось удобно близко от папирусной коллекции, так что после службы можно было далеко не ходить. В 1913 г. директор телеграфа стал еще и почетным профессором папирологии Страсбургского университета.
При такой биографии трудно было пройти мимо древнеегипетской почты. В 1906 г. Гренфелл и Хант опубликовали P.Hib. I 110 – фрагмент журнала птолемеевской почтовой станции III в. до н. э. Уже в следующем году Прайзигке выпустил в Klio большую статью «Die ptolemäische Staatspost». Профессиональный почтовик наконец получил возможность проверить, как было поставлено дело у коллег при Птолемее II.
Папирус кстати и правда замечательный. В нем записано, кто, когда и кому передавал κυλιστοί и ἐπιστολαί: один человек приносит пакет документов, другой принимает его и передает следующему. Из этих довольно скупых записей Прайзигке восстановил целую систему государственной Schnellpost: регулярные станции, движение по расписанию, смену курьеров, лошадей и ночные рейсы. Получалось нечто очень похожее на персидскую царскую почту, описанную Геродотом и Ксенофонтом. Эта реконструкция оказалась настолько убедительной, что почти девяносто лет ее в основном повторяли. Только в 1993 г. Стивен Ллевелин внимательно перечитал P.Hib. I 110 и обнаружил небольшую профессиональную деформацию: непосредственно в папирусе нет ни лошадей, ни доказанного шестичасового расписания, ни ночных рейсов. Чтобы получить почтовую службу Прайзигке, нужно сделать целую цепочку вполне остроумных, но вовсе не обязательных предположений. Ллевелин даже замечает, что необыкновенный авторитет этой реконструкции мог объясняться просто: Прайзигке был одновременно знаменитым папирологом и настоящим почтовым чиновником. Кто же станет объяснять директору телеграфа, как работает почта?
Но Прайзигке заслуживает памятника совсем не только за то, что однажды населил птолемеевский Египет несколькими не вполне доказанными лошадьми. Он очень рано понял главную проблему молодой папирологии: папирусов становилось столько, что их уже невозможно было удержать в голове. Публикации были разбросаны по книгам и журналам, чтения исправлялись, появлялись новые документы, имена и слова. Прайзигке начал строить инфраструктуру: Sammelbuch griechischer Urkunden aus Ägypten, Berichtigungsliste, Wörterbuch der griechischen Papyrusurkunden, Namenbuch, Fachwörterbuch. В огромной работе над карточной системой – Verzettelungsarbeiten – ему помогала его дочь Грета. Милая Грета.
Современники прямо связывали эту невероятные организаторские способности Прайзигке с его первой профессией. Вилькен писал о «железной верности долгу старого имперского чиновника», которую тот перенес на служение науке, а Граденвиц называл его редким примером технического имперского чиновника, сумевшего подняться до высочайшего положения в своей научной специальности. Андреа Йорденс очень точно замечает, что практическая выучка чиновника и привычка работать «для общего блага» стали у Прайзигке второй натурой.
Бывают ученые, которым тема исследования достается буквально по наследству. Фридрих Прайзигке (1856–1924), один из отцов современной папирологии, был сыном железнодорожного почтового служащего – Eisenbahnpostschaffner. Сам он тоже пошел по почтовой части: поскольку денег на университет у семьи не было, в 1877 г. поступил на службу в германское почтово-телеграфное ведомство и сделал там вполне серьезную карьеру. В 1893 г. заведовал берлинским городским телефонным управлением, в 1896 г. стал Telegraphendirektor, а в 1904–1915 гг. служил директором телеграфа в Страсбурге. В 1914 г. дослужился до чина Geheimer Postrat.
Классической филологией он при этом занимался параллельно с государственной службой. Слушал в Берлине занятия по древности, познакомился с папирологией благодаря Паулю М. Мейеру, а в 1903 г., уже будучи вполне состоявшимся почтовым начальником, защитил в Галле у Ульриха Вилькена диссертацию о городском чиновничестве римского Египта. В Страсбург Прайзигке, как сообщают его биографы, перевелся в том числе по совершенно уважительной причине: телеграфное управление находилось удобно близко от папирусной коллекции, так что после службы можно было далеко не ходить. В 1913 г. директор телеграфа стал еще и почетным профессором папирологии Страсбургского университета.
При такой биографии трудно было пройти мимо древнеегипетской почты. В 1906 г. Гренфелл и Хант опубликовали P.Hib. I 110 – фрагмент журнала птолемеевской почтовой станции III в. до н. э. Уже в следующем году Прайзигке выпустил в Klio большую статью «Die ptolemäische Staatspost». Профессиональный почтовик наконец получил возможность проверить, как было поставлено дело у коллег при Птолемее II.
Папирус кстати и правда замечательный. В нем записано, кто, когда и кому передавал κυλιστοί и ἐπιστολαί: один человек приносит пакет документов, другой принимает его и передает следующему. Из этих довольно скупых записей Прайзигке восстановил целую систему государственной Schnellpost: регулярные станции, движение по расписанию, смену курьеров, лошадей и ночные рейсы. Получалось нечто очень похожее на персидскую царскую почту, описанную Геродотом и Ксенофонтом. Эта реконструкция оказалась настолько убедительной, что почти девяносто лет ее в основном повторяли. Только в 1993 г. Стивен Ллевелин внимательно перечитал P.Hib. I 110 и обнаружил небольшую профессиональную деформацию: непосредственно в папирусе нет ни лошадей, ни доказанного шестичасового расписания, ни ночных рейсов. Чтобы получить почтовую службу Прайзигке, нужно сделать целую цепочку вполне остроумных, но вовсе не обязательных предположений. Ллевелин даже замечает, что необыкновенный авторитет этой реконструкции мог объясняться просто: Прайзигке был одновременно знаменитым папирологом и настоящим почтовым чиновником. Кто же станет объяснять директору телеграфа, как работает почта?
Но Прайзигке заслуживает памятника совсем не только за то, что однажды населил птолемеевский Египет несколькими не вполне доказанными лошадьми. Он очень рано понял главную проблему молодой папирологии: папирусов становилось столько, что их уже невозможно было удержать в голове. Публикации были разбросаны по книгам и журналам, чтения исправлялись, появлялись новые документы, имена и слова. Прайзигке начал строить инфраструктуру: Sammelbuch griechischer Urkunden aus Ägypten, Berichtigungsliste, Wörterbuch der griechischen Papyrusurkunden, Namenbuch, Fachwörterbuch. В огромной работе над карточной системой – Verzettelungsarbeiten – ему помогала его дочь Грета. Милая Грета.
Современники прямо связывали эту невероятные организаторские способности Прайзигке с его первой профессией. Вилькен писал о «железной верности долгу старого имперского чиновника», которую тот перенес на служение науке, а Граденвиц называл его редким примером технического имперского чиновника, сумевшего подняться до высочайшего положения в своей научной специальности. Андреа Йорденс очень точно замечает, что практическая выучка чиновника и привычка работать «для общего блага» стали у Прайзигке второй натурой.
❤15😍1
Он работал действительно как человек, для которого папирология была еще одним государственным ведомством, только значительно более важным. Между прочим, в 1922 г. он передал Страсбургскому научному обществу 50 000 марок, чтобы его Sammelbuch (папирологический аналог эпиграфического SEG) продолжался и после его смерти. Задолго до электронных корпусов, полнотекстового поиска, Trismegistos и papyri.info Прайзигке, по существу, построил их аналоговый прообраз: сведения из тысяч греческих документов собирались, разбивались на карточки, связывались между собой и легко им находились тогда, когда были нужны. Причем сам Прайзигке был главным процессором этой системы. За десятилетия такой работы он знал корпус греческих документальных папирусов с такой полнотой, что я совершенно не уверен, есть ли сегодня, при всех наших электронных базах, человек, который знает его так же.
Нынешние папирологи замечают, что нам сегодня очень легко находить недостатки в огромных справочных предприятиях XIX – начала XX в., тем более что теперь у нас есть значительно более совершенные средства поиска и обработки материала, но вопрос еще и в том, способны ли мы сами создавать вещи такого масштаба. Возможно, что вместо привычных «карликов на плечах гигантов» стоит воспользоваться в таком случае несколько менее лестным для нас образом: может быть, рядом с Прайзигке мы не столько карлики на плечах гигантов, сколько мальчики-с-пальчики в карманах их жилетов. Глядя на Sammelbuch, Wörterbuch и Berichtigungsliste, с этим, кажется, довольно трудно спорить, особенно если держать в голове, что у нашего папирологического сервера не было ни электричества, ни поисковой строки: только карточки, память, железная дисциплина старого почтового чиновника и Грета
#preisigke@leucomustaceus
Нынешние папирологи замечают, что нам сегодня очень легко находить недостатки в огромных справочных предприятиях XIX – начала XX в., тем более что теперь у нас есть значительно более совершенные средства поиска и обработки материала, но вопрос еще и в том, способны ли мы сами создавать вещи такого масштаба. Возможно, что вместо привычных «карликов на плечах гигантов» стоит воспользоваться в таком случае несколько менее лестным для нас образом: может быть, рядом с Прайзигке мы не столько карлики на плечах гигантов, сколько мальчики-с-пальчики в карманах их жилетов. Глядя на Sammelbuch, Wörterbuch и Berichtigungsliste, с этим, кажется, довольно трудно спорить, особенно если держать в голове, что у нашего папирологического сервера не было ни электричества, ни поисковой строки: только карточки, память, железная дисциплина старого почтового чиновника и Грета
#preisigke@leucomustaceus
❤12😍10👏4👍2🔥2✍1
Подкасты на латыни
Когда-то я писал об этом в своей давней статье об опыте преподавания наших языков «прямым методом», но, конечно, подкастов такого рода стало в десятки раз больше и понять начинающему, какие ок, а какие так себе, может быть сложно. Мы тут в Институте вновь запускаем «живую латынь» для своих и вот я опять про подкасты:
Слушать латынь вообще полезно: в какой-то момент она перестает быть языком, который существует исключительно между двумя обложками грамматики. Начать, пожалуй, стоит даже не с конкретного подкаста, а с прекрасного обзора, который сделала Иренэ Реджини, автор проекта Satura Lanx: A Latin guide to spoken Latin podcasts. Сам обзор – разумеется, тоже на латыни: A Latin guide to spoken Latin podcasts
1. Satura Lanx – Irene Regini
И естественно, первый подкаст, который я хочу порекомендовать, – это сама Satura Lanx: Ab ovo (usque ad mala). Ирина говорит очень четко, не слишком быстро и на хорошем, вполне доступном латинском. Темы самые разные: латинский язык, античная культура, собственно Familia Romana, римская литература и просто разные вещи, о которых можно попробовать поговорить по-латыни. У нее есть материалы разных уровней сложности, в том числе Litterae Latinae Simplices.
2. Latinitium – Daniel Pettersson
Следующий – Latinitium Дэниела Петтерссона (мы его, как и Луку Раньери, не очень любим). Но не порекомендовать все-таки было бы несправедливо. В старом подкастном архиве 91 выпуск: римская литература, идиоматические выражения, история, разные curiositates и вообще довольно много хорошего материала для слушания.
3. Sermones Raedarii – Alexander Veronensis (Alessandro Conti)
Sermones Raedarii – буквально «разговоры за рулем». Очень приятный жанр: сравнительно простые латинские монологи на повседневные темы. Сам автор определяет их предельно точно: Sermones Latini faciles. Хороший способ привыкнуть к тому, что по-латыни можно просто рассказывать, что с тобой происходит, а не непременно обсуждать падение Карфагена.
4. Quomodo dicitur?
Quomodo Dicitur? – уже настоящая confabulatio: несколько человек разговаривают по-латыни о чем угодно – еде, домашних животных, повседневной жизни и прочем. Архив огромный: подкаст дошел до 176-го выпуска. Для перехода от медленной учебной латыни к восприятию нормальной беседы – замечательная вещь.
5. In Foro Romano
Еще одна настоящая разговорная латынь – In Foro Romano. Duae amicae quaque septimana de qua libet re Latine loquuntur: музыка, электричество, встречи с друзьями, книги, повседневная жизнь. Особенно полезно именно то, что это не «урок латыни на латыни», а попытка просто пользоваться языком как языком, а не шифровкой.
6. Philologia Perennis
А вот Philologia Perennis Патрика Оуэнса и Томаса Килина – уже удовольствие специально для филологов: de lingua Latina, de litteris Latinis, de rebus denique Latinis Latine disserimus. Вергилий, Цицерон, чтение греческой литературы, латинские стихи и разные nugae philologicae. Всего 17 выпусков, но зато каких!
7. Secunda Mensa
Secunda Mensa – подкаст целиком про еду, кухни, готовку и все, что с ними связано. Catherina и Timotheus разговаривают обо всем этом по-латыни и регулярно отвлекаются на всякие глупости, что только улучшает результат. Очень хорош для бытовой лексики, которой нам обычно особенно не хватает.
8. Quid es tu?
Quid Es Tu? – прекрасная идея для тех, кому пока трудно слушать свободную беседу. Два человека говорят по-латыни; один изображает какое-нибудь слово или понятие, другой задает вопросы и пытается угадать. Что-то вроде Twenty Questions по-латыни.
9. Nuntii Latini
И наконец, классика – Nuntii Latini финского Yle. Финское радио выпускало еженедельные новости на латыни целых тридцать лет, с 1989 по 2019 гг. Короткие новостные тексты, ясная дикция, современная лексика и возможность услышать, как по-латыни рассказывают о совершенно современном мире.
В общем, выбор есть. Начните с Ирины, а дальше попробуйте несколько разных голосов и форматов. Главная задача на первых порах вовсе не в том, чтобы понимать каждое слово.
Когда-то я писал об этом в своей давней статье об опыте преподавания наших языков «прямым методом», но, конечно, подкастов такого рода стало в десятки раз больше и понять начинающему, какие ок, а какие так себе, может быть сложно. Мы тут в Институте вновь запускаем «живую латынь» для своих и вот я опять про подкасты:
Слушать латынь вообще полезно: в какой-то момент она перестает быть языком, который существует исключительно между двумя обложками грамматики. Начать, пожалуй, стоит даже не с конкретного подкаста, а с прекрасного обзора, который сделала Иренэ Реджини, автор проекта Satura Lanx: A Latin guide to spoken Latin podcasts. Сам обзор – разумеется, тоже на латыни: A Latin guide to spoken Latin podcasts
1. Satura Lanx – Irene Regini
И естественно, первый подкаст, который я хочу порекомендовать, – это сама Satura Lanx: Ab ovo (usque ad mala). Ирина говорит очень четко, не слишком быстро и на хорошем, вполне доступном латинском. Темы самые разные: латинский язык, античная культура, собственно Familia Romana, римская литература и просто разные вещи, о которых можно попробовать поговорить по-латыни. У нее есть материалы разных уровней сложности, в том числе Litterae Latinae Simplices.
2. Latinitium – Daniel Pettersson
Следующий – Latinitium Дэниела Петтерссона (мы его, как и Луку Раньери, не очень любим). Но не порекомендовать все-таки было бы несправедливо. В старом подкастном архиве 91 выпуск: римская литература, идиоматические выражения, история, разные curiositates и вообще довольно много хорошего материала для слушания.
3. Sermones Raedarii – Alexander Veronensis (Alessandro Conti)
Sermones Raedarii – буквально «разговоры за рулем». Очень приятный жанр: сравнительно простые латинские монологи на повседневные темы. Сам автор определяет их предельно точно: Sermones Latini faciles. Хороший способ привыкнуть к тому, что по-латыни можно просто рассказывать, что с тобой происходит, а не непременно обсуждать падение Карфагена.
4. Quomodo dicitur?
Quomodo Dicitur? – уже настоящая confabulatio: несколько человек разговаривают по-латыни о чем угодно – еде, домашних животных, повседневной жизни и прочем. Архив огромный: подкаст дошел до 176-го выпуска. Для перехода от медленной учебной латыни к восприятию нормальной беседы – замечательная вещь.
5. In Foro Romano
Еще одна настоящая разговорная латынь – In Foro Romano. Duae amicae quaque septimana de qua libet re Latine loquuntur: музыка, электричество, встречи с друзьями, книги, повседневная жизнь. Особенно полезно именно то, что это не «урок латыни на латыни», а попытка просто пользоваться языком как языком, а не шифровкой.
6. Philologia Perennis
А вот Philologia Perennis Патрика Оуэнса и Томаса Килина – уже удовольствие специально для филологов: de lingua Latina, de litteris Latinis, de rebus denique Latinis Latine disserimus. Вергилий, Цицерон, чтение греческой литературы, латинские стихи и разные nugae philologicae. Всего 17 выпусков, но зато каких!
7. Secunda Mensa
Secunda Mensa – подкаст целиком про еду, кухни, готовку и все, что с ними связано. Catherina и Timotheus разговаривают обо всем этом по-латыни и регулярно отвлекаются на всякие глупости, что только улучшает результат. Очень хорош для бытовой лексики, которой нам обычно особенно не хватает.
8. Quid es tu?
Quid Es Tu? – прекрасная идея для тех, кому пока трудно слушать свободную беседу. Два человека говорят по-латыни; один изображает какое-нибудь слово или понятие, другой задает вопросы и пытается угадать. Что-то вроде Twenty Questions по-латыни.
9. Nuntii Latini
И наконец, классика – Nuntii Latini финского Yle. Финское радио выпускало еженедельные новости на латыни целых тридцать лет, с 1989 по 2019 гг. Короткие новостные тексты, ясная дикция, современная лексика и возможность услышать, как по-латыни рассказывают о совершенно современном мире.
В общем, выбор есть. Начните с Ирины, а дальше попробуйте несколько разных голосов и форматов. Главная задача на первых порах вовсе не в том, чтобы понимать каждое слово.
1❤27👍10✍4🔥2😱1
Гораздо важнее постепенно добиться довольно странного, но приятного эффекта: вы слышите латинскую фразу и понимаете ее прежде, чем успеваете перевести в голове на русский.
Порекумендуйте свои, коллеги!
#подкасты@leucomustaceus
Порекумендуйте свои, коллеги!
#подкасты@leucomustaceus
❤23👍6
Forwarded from Antibarbari HSE (Olga Alieva)
А для тех, кто пропустил лекцию по "Филебу", уже доступна запись трансляции.
Пытаемся разобраться, как диалог из гадкого утенка в платоновском корпусе превратился в прекрасного лебедя, при чем тут этика добродетели и за что "Филеба" ценят современные философы.
А на следующей неделе стартует курс медленного чтения, на который еще не поздно записаться.
P.S. Читаем и обсуждаем русский перевод, так что знание языков не обязательно.
Пытаемся разобраться, как диалог из гадкого утенка в платоновском корпусе превратился в прекрасного лебедя, при чем тут этика добродетели и за что "Филеба" ценят современные философы.
А на следующей неделе стартует курс медленного чтения, на который еще не поздно записаться.
P.S. Читаем и обсуждаем русский перевод, так что знание языков не обязательно.
YouTube
"Филеб" Платона: искусство благой жизни
О лекции
«Филеб» долго жил в тени более известных платоновских диалогов, его часто называли незаконченным и небрежным. Сегодня этот текст рассматривают как теоретический каркас для анализа всего человеческого опыта — от чувственных ощущений до научного познания.…
«Филеб» долго жил в тени более известных платоновских диалогов, его часто называли незаконченным и небрежным. Сегодня этот текст рассматривают как теоретический каркас для анализа всего человеческого опыта — от чувственных ощущений до научного познания.…
❤10🥰4
Осеннее
Что-то редко я стал писать сюда, кто-нибудь мог бы подумать. Ну и, наверное, это действительно так – по крайней мере по сравнению с летом. Последнее время я иногда думаю: вообще-то время что-нибудь написать иногда находится, хотя график сейчас такой, что я сам не очень понимаю, как в нем все помещается. Дело, кажется, даже не только во времени. Я вообще последние пару недель не очень понимаю, что со мной происходит. Потому что, с одной стороны, почти все мои нынешние занятия – и университетские, и вне университета – хорошие. Мне нравится общаться с моими студентами и по факту ни от одной группы я не ухожу в плохом настроении. Наоборот, по большей части занятия этого семестра приносят мненастоящую радость. Однако к концу дня я почему-то чувствую себя совершенно разбитым. Не несчастным. Просто как будто из меня вынули все батарейки. И вместе с тем иногда появляется какое-то странное ощущение, будто я все время что-то теряю, что-то важное ускользает, хотя почти все происходящее со мной само по себе хорошее. Я пытаюсь понять, что именно? Может быть, дело в том, что я никак не напишу доклад для конференции в Ереване, или уже две недели урывками читаю корректуру своей книжки в университетском издательстве и никак не закончу, или никак не приступлю к большой статье, которую давно запланировал для «Аристея», или, в конце концов, редко пишу сюда (только на выходных иногда вдруг появляется какое-то вдохновение)?
Есть ощущение, что хочется как-то собрать все эти лучи света, которые ко мне приходят, как-то сфокусировать их и самому наконец увидеть картинку целиком, чтобы понять, где в ней я и почему при том, что вокруг происходит столько хорошего, все равно кажется, будто что-то постоянно ускользает. В общем, не буду вас слишком грузить, друзья. Но, может быть, у кого-нибудь есть дельный совет: как вообще иногда снова почувствовать себя целым?
Мне вообще в этом году очень нравятся мои занятия, но почему-то особенно радостно заниматься со старыми друзьями, с моими учениками, которые сейчас заканчивают магистратуру. Официальных занятий у них со мной уже нет, но мы продолжаем встречаться и вгрызаться в греческий синтаксис. Сейчас как раз заканчиваем всякие тонкости употребления залогов в латыни и греческом.
Сегодня это была финальная пара дня, около 7 вечера. К этому моменту я чувствовал себя уже совершенно убитым – как будто меня весь день били. Не плохо, не грустно, а именно физически и умственно тяжело. И вдруг оказалось, что сесть вместе, открыть фразы на перевод с русского и начать разбираться, почему, к примеру, здесь именно этот залог нужно употребить и что на самом деле делает эта конструкция, – это огромное удовольствие. А потом еще вместе немного перекусить перед долгой дорогой домой из университета.
Так что этот странный вечерний пост закончу я благодарностью. Большое спасибо, друзья! Как же все-таки хорошо собираться вокруг чего-нибудь греческого или латинского рядом с людьми, которым это действительно интересно и которые доверяют друг другу. Вот это, кажется, и есть счастье.
Маленькая наша res publica litterarum, да здравствует она! Доброй ночи, друзья!
#graeca@leucomustaceus
Что-то редко я стал писать сюда, кто-нибудь мог бы подумать. Ну и, наверное, это действительно так – по крайней мере по сравнению с летом. Последнее время я иногда думаю: вообще-то время что-нибудь написать иногда находится, хотя график сейчас такой, что я сам не очень понимаю, как в нем все помещается. Дело, кажется, даже не только во времени. Я вообще последние пару недель не очень понимаю, что со мной происходит. Потому что, с одной стороны, почти все мои нынешние занятия – и университетские, и вне университета – хорошие. Мне нравится общаться с моими студентами и по факту ни от одной группы я не ухожу в плохом настроении. Наоборот, по большей части занятия этого семестра приносят мненастоящую радость. Однако к концу дня я почему-то чувствую себя совершенно разбитым. Не несчастным. Просто как будто из меня вынули все батарейки. И вместе с тем иногда появляется какое-то странное ощущение, будто я все время что-то теряю, что-то важное ускользает, хотя почти все происходящее со мной само по себе хорошее. Я пытаюсь понять, что именно? Может быть, дело в том, что я никак не напишу доклад для конференции в Ереване, или уже две недели урывками читаю корректуру своей книжки в университетском издательстве и никак не закончу, или никак не приступлю к большой статье, которую давно запланировал для «Аристея», или, в конце концов, редко пишу сюда (только на выходных иногда вдруг появляется какое-то вдохновение)?
Есть ощущение, что хочется как-то собрать все эти лучи света, которые ко мне приходят, как-то сфокусировать их и самому наконец увидеть картинку целиком, чтобы понять, где в ней я и почему при том, что вокруг происходит столько хорошего, все равно кажется, будто что-то постоянно ускользает. В общем, не буду вас слишком грузить, друзья. Но, может быть, у кого-нибудь есть дельный совет: как вообще иногда снова почувствовать себя целым?
Мне вообще в этом году очень нравятся мои занятия, но почему-то особенно радостно заниматься со старыми друзьями, с моими учениками, которые сейчас заканчивают магистратуру. Официальных занятий у них со мной уже нет, но мы продолжаем встречаться и вгрызаться в греческий синтаксис. Сейчас как раз заканчиваем всякие тонкости употребления залогов в латыни и греческом.
Сегодня это была финальная пара дня, около 7 вечера. К этому моменту я чувствовал себя уже совершенно убитым – как будто меня весь день били. Не плохо, не грустно, а именно физически и умственно тяжело. И вдруг оказалось, что сесть вместе, открыть фразы на перевод с русского и начать разбираться, почему, к примеру, здесь именно этот залог нужно употребить и что на самом деле делает эта конструкция, – это огромное удовольствие. А потом еще вместе немного перекусить перед долгой дорогой домой из университета.
Так что этот странный вечерний пост закончу я благодарностью. Большое спасибо, друзья! Как же все-таки хорошо собираться вокруг чего-нибудь греческого или латинского рядом с людьми, которым это действительно интересно и которые доверяют друг другу. Вот это, кажется, и есть счастье.
Маленькая наша res publica litterarum, да здравствует она! Доброй ночи, друзья!
#graeca@leucomustaceus
❤43🤗9🙏6😢2