10 мая 1904 года в Амстердаме в музыкальной семье родилась Фрида Белинфанте — профессиональная виолончелистка, одна из первых женщин-дирижерок в Европе, участница нидерландского сопротивления и лесбиянка.

Белинфанте начала профессионально выступать еще в подростковом возрасте, а позже занялась дирижированием и к концу 1930-х стала одной из первых женщин в Европе, постоянно руководивших профессиональным оркестром.

В 1920-е годы у нее были длительные отношения с композиторкой и пианисткой Хенриэттой Босманс, с которой они несколько лет жили вместе, при этом сама Белинфанте в тот период была замужем за флейтистом Йоханом Фелткампом. Позже она рассказывала, что еще до брака прямо сказала ему, что любит женщин, а не мужчин, однако все же согласилась выйти за него замуж; отношения в итоге закончились разводом, а связи с женщинами продолжались и во время брака.

После немецкой оккупации Нидерландов Белинфанте отказалась сотрудничать с нацистской культурной системой и ушла из публичной музыкальной жизни в подполье, где помогала изготавливать поддельные документы для евреев и участников сопротивления, благодаря которым люди могли избежать ареста, депортации и отправки в лагеря. Вместе с группой художника и участника сопротивления Виллема Арондеуса Белинфанте участвовала в подготовке атаки на амстердамский реестр населения в 1943 году; во время этой операции подпольщики уничтожили часть архивов, которые нацисты использовали для проверки документов и поиска евреев.

После арестов и казней многих участников группы Фрида несколько месяцев скрывалась под мужской идентичностью,, чтобы избежать ареста. Во многом это оказалось возможным именно потому, что окружающие и раньше воспринимали ее как очень маскулинную женщину. Позже при помощи сопротивления ей удалось бежать через Бельгию и Францию в Швейцарию.

После войны Белинфанте эмигрировала в США, где основала Orange County Philharmonic Orchestra и продолжила дирижерскую карьеру. На протяжении жизни она сталкивалась с сексизмом, антисемитизмом и гомофобией, а сегодня ее помнят как одну из важнейших фигур в истории европейской музыки, сопротивления и лесбийской истории XX века.

«Я говорю слово “люблю”, но не знаю, что такое любить ребенка»

Аня — открытая лесбиянка, она живет в Черногории со своей будущей женой и её 11-летней дочкой.

В начале отношений ей было непросто встроиться в уже сложившийся семейный уклад. Роль не просто девушки, а партнера, который тоже воспитывает ребенка, оказалась совсем не такой радужной, какой её часто изображают в социальных сетях.

Читайте историю Ани в карточках (часть в комментариях). Текст целиком — у нас на Сабстеке.

На подобный разговор наложена стигма, поэтому откровенно и публично поделиться проблемами и переживаниями сложно, избежать осуждения — еще сложнее. Аня испытывала много тревоги: в том числе из-за того, что не может дать ребенку ту родительскую любовь, которую считает «правильной».

Чтобы отрефлексировать это девушка начала рассказывать о со-родительстве в своем блоге, который помог ей найти множество людей со схожими переживаниями.

В польском Люблине суд признал брак двух женщин: благодаря ним и трем другим парам, в Польше наконец начнут легализовывать однополые союзы (но только часть 🫠)

28 апреля суд в Люблине поручил местному ЗАГСу выдать свидетельство о браке Алиции и Йоланте Прохович-Сенкевич — польским гражданкам, которые в 2023 году поехали в Португалию, чтобы заключить брак. Сразу после возвращения домой началась их борьба за признание их статуса — среди четырех пар, чьи союзы уже признали суды Польши, Алиция и Йоланта уникальны: все остальные жили за границей и вернулись в Польшу, эти же женщины никогда не переезжали.

«Мы решили зарегистрировать наш брак, потому что это наш гражданский долг. Кроме того, это должно было стать сигналом для других пар, оказавшихся в подобной ситуации, что это возможно».

И девушки правы: вполне вероятно, это будет последний такой брак, который придется легализовать через суд.

Вчера, 12 мая, премьер-министр Дональд Туск объявил, что Польша повинуется решению Верховного суда ЕС — но, как будто, не более. Он извинился перед квирами за долгую брачную дискриминацию, но тут же отмахнулся законами и подчеркнул, что усыновления однополым парам по-прежнему недоступны:

«Мы взяли на себя обязательство, и я лично буду следить за ним, прежде всего уважая решения как европейских трибуналов, так и польских судов. Поэтому это вопрос верховенства права. В еще большей степени это также вопрос человеческого достоинства и прав человека <...> Чтобы положить конец всем домыслам, я хочу подчеркнуть, что ни решение о принятии постановления, ни дальнейшая законодательная работа никоим образом не открывают путь к возможности усыновления».

Туск поручил министерству цифровых технологий и МВД как можно скорее разработать регламент для ЗАГСов и внести изменения в законы.

Первым городом, где изменения вступят в силу, станет Варшава. Мэр Рафал Тшасковский тоже объявил вчера, что уже в ближайшие дни столичный ЗАГС выдаст свидетельство о браке, которое потребовал суд. Затем ведомство будет обрабатывать документы пар, которые заключили браки в ЕС, но в суд не ходили.

Тшасковский напомнил, что «все давно знают его положительное отношение к правам ЛГБТК-людей», но мэр Варшавы «не имеет голоса в этом вопросе».

Невозможность усыновить детей — не единственное ограничение для польских однополых пар. Страна будет признавать только свидетельства о браке, выданные в странах Евросоюза. Браки, заключенные, например, в США, Мексике, ЮАР или Таиланде (это не полный список) придется «переделывать», они для Польши по-прежнему ничего не значат.

Но даже такой небольшой шаг облегчит жизнь множеству пар, а также он показывает, что громкий голос и борьба квир-сообщества имеет свои плоды, и хотя порой ждать их приходится годами, усилия в итоге окупаются и мы должны продолжать.

С этим согласны Алиция и Йоланта. По мнению девушек, признание только зарубежных браков несправедливо: не все, как они, могут позволить себе свадьбу в другой стране. Поэтому они собираются продолжить бороться за брачное равноправие в Польше, хотя их частный вопрос уже решен.

«Наши близкие относились к нам как к женам с момента заключения брака. Польскому законодательству и властям давно пора догнать общество. Никто ничего не теряет, имея законное право называть себя женами», — сказала Алиция.