Программа партии социалистов-революционеров вырабатывалась на протяжении длительного периода — с середины 1902 г. до начала 1906 г.
Первоначально было представлено две основные редакции — одна за авторством Ракитникова, и другая, написанная Черновым.
Оба варианта подверглись критике, и в результате бурных обсуждений, в которых приняли участие видные эсеры — Г. А. Гершуни, Е. К. Брешко-Брешковская, О. С. Минор, И. А. Рубанович и другие, появился так называемый «синкретический» проект, представлявший собой компромисс мнений обеих группировок.
Ряд критиков, впрочем, нашли и в новом проекте массу недостатков: например, Я. Л. Юделевский заявлял, что в программе слишком много от марксистской доктрины, с которой далеко не все эсеры согласны. Защитники проекта убеждали, что в сложившихся условиях необходимо не прописывать в программе «особость» России, что изолирует партию от европейского социалистического движения, а «говорить на языке международного социализма». В. М. Чернов доказывал, что в основе программы лежат элементы научного социализма, составляющие часть марксистской доктрины, а не экономический раздел марксизма как таковой.
В конце концов проект был изучен и достаточно благосклонно принят российскими эсерами.
По своему построению эсеровская программа мало чем отличалась от подобных документов других социалистических партий. Она содержала четыре основных блока: первый посвящался анализу мировой системы капитализма; второй — международному социалистическому движению — в третьем давалась характеристика своеобразных условий развития социализма в России — в четвертом излагалась конкретная программа, разделенная на программу-минимум и программу-максимум.
Важнейшим требованием эсеровской программы-минимум был созыв Учредительного собрания (в ранних редакциях — Земского собора) на демократических началах. Этому форуму, идея которого занимала умы демократов со времен Великой Французской революции, надлежало решить дальнейшую судьбу российской государственности. В планах социалистов-революционеров было не просто ограничение самодержавия конституцией и парламентом, но и полная ликвидация монархии, установление демократической республики, где значительную роль будут играть формы прямой демократии — референдумы, плебисциты.
Эсеры считали необходимым отделение церкви от государства, обязательное светское образование — полную секуляризацию. Постоянную армию предполагалось заменить народным ополчением. По существу, данный раздел программы был практически идентичен соответствующим разделам программ прочих отечественных (да и европейских тоже) социалистических партий.
Социальный раздел программы был достаточно обширен и актуален для своего времени. Следует отметить, что эсеры в своих предвыборных платформах акцентировали особое внимание именно на нем. Партия планировала обеспечить развитие разного рода общественных служб и предприятий: бесплатной медицинской помощи, земских агрономических и продовольственных организаций.
Партия выступала за предоставление государственного кредита трудовым хозяйствам, преимущественно на кооперативных началах, за ответственную коммунальную, земскую и государственную политику, благоприятствующую развитию коопераций на строго демократических началах.
Конечно, нельзя не сказать особо об эсеровском проекте решения аграрного вопроса. Эсеровский аграрный проект предполагал социализацию земли, что подразумевало отмену частной собственности на землю, превращение земли не в собственность государства, а в общенародное достояние. Именно этот пункт — ключевой по значимости в российских социально-экономических реалиях — стал центральным в эсеровской программе.
Первоначально было представлено две основные редакции — одна за авторством Ракитникова, и другая, написанная Черновым.
Оба варианта подверглись критике, и в результате бурных обсуждений, в которых приняли участие видные эсеры — Г. А. Гершуни, Е. К. Брешко-Брешковская, О. С. Минор, И. А. Рубанович и другие, появился так называемый «синкретический» проект, представлявший собой компромисс мнений обеих группировок.
Ряд критиков, впрочем, нашли и в новом проекте массу недостатков: например, Я. Л. Юделевский заявлял, что в программе слишком много от марксистской доктрины, с которой далеко не все эсеры согласны. Защитники проекта убеждали, что в сложившихся условиях необходимо не прописывать в программе «особость» России, что изолирует партию от европейского социалистического движения, а «говорить на языке международного социализма». В. М. Чернов доказывал, что в основе программы лежат элементы научного социализма, составляющие часть марксистской доктрины, а не экономический раздел марксизма как таковой.
В конце концов проект был изучен и достаточно благосклонно принят российскими эсерами.
По своему построению эсеровская программа мало чем отличалась от подобных документов других социалистических партий. Она содержала четыре основных блока: первый посвящался анализу мировой системы капитализма; второй — международному социалистическому движению — в третьем давалась характеристика своеобразных условий развития социализма в России — в четвертом излагалась конкретная программа, разделенная на программу-минимум и программу-максимум.
Важнейшим требованием эсеровской программы-минимум был созыв Учредительного собрания (в ранних редакциях — Земского собора) на демократических началах. Этому форуму, идея которого занимала умы демократов со времен Великой Французской революции, надлежало решить дальнейшую судьбу российской государственности. В планах социалистов-революционеров было не просто ограничение самодержавия конституцией и парламентом, но и полная ликвидация монархии, установление демократической республики, где значительную роль будут играть формы прямой демократии — референдумы, плебисциты.
Эсеры считали необходимым отделение церкви от государства, обязательное светское образование — полную секуляризацию. Постоянную армию предполагалось заменить народным ополчением. По существу, данный раздел программы был практически идентичен соответствующим разделам программ прочих отечественных (да и европейских тоже) социалистических партий.
Социальный раздел программы был достаточно обширен и актуален для своего времени. Следует отметить, что эсеры в своих предвыборных платформах акцентировали особое внимание именно на нем. Партия планировала обеспечить развитие разного рода общественных служб и предприятий: бесплатной медицинской помощи, земских агрономических и продовольственных организаций.
Партия выступала за предоставление государственного кредита трудовым хозяйствам, преимущественно на кооперативных началах, за ответственную коммунальную, земскую и государственную политику, благоприятствующую развитию коопераций на строго демократических началах.
Конечно, нельзя не сказать особо об эсеровском проекте решения аграрного вопроса. Эсеровский аграрный проект предполагал социализацию земли, что подразумевало отмену частной собственности на землю, превращение земли не в собственность государства, а в общенародное достояние. Именно этот пункт — ключевой по значимости в российских социально-экономических реалиях — стал центральным в эсеровской программе.
Будучи официально принятой, постепенно она стала восприниматься как нечто окончательное и находила отклик у населения. Тем не менее, лавры успешного претворения столь популярного аграрного проекта в жизнь достались вовсе не ПСР, которая законопослушно делегировала решение земельного вопроса Учредительному собранию — В. М. Чернов, даже возглавляя министерство земледелия Временного правительства, не решился своей властью начать реализацию проекта собственной партии. Зато преуспели противники эсеров: в 1917 г. эсеровский проект социализации был «позаимствован» большевиками, которые рассчитывали с его помощью заручиться поддержкой крестьянских масс.
Сам В. И. Ленин по этому поводу признавал: «Мы победили потому, что приняли не нашу аграрную программу, а эсеровскую и осуществили ее на практике».
Партию социалистов-революционеров неслучайно называют «партией трагической судьбы», ибо в период Великой Российской революции она имела шанс направить развитие России по своему сценарию, однако не сумела им воспользоваться. Впоследствии этот урок эсеры анализировали в течение последующих десятилетий — кто в эмиграции, кто в советских тюрьмах и лагерях.
Уход социалистов-революционеров с политической сцены ознаменовал конец истории российского народнического социализма — доктрины, в течение нескольких десятилетий пленявшей значительную часть российской интеллигенции. Эсерство являлось не только последним, но и высшим этапом в истории народничества. До него народничество представляло собой явление в основном стихийное и по преимущество интеллигентское. Социалистам-революционерам удалось осуществить слияние народнической доктрины с интересами широких народных масс, стремившимися к радикальным переменам. В конечном итоге эсерам удалось создать массовое демократическое движение, представлявшее реальную социалистическую альтернативу.
Сам В. И. Ленин по этому поводу признавал: «Мы победили потому, что приняли не нашу аграрную программу, а эсеровскую и осуществили ее на практике».
Партию социалистов-революционеров неслучайно называют «партией трагической судьбы», ибо в период Великой Российской революции она имела шанс направить развитие России по своему сценарию, однако не сумела им воспользоваться. Впоследствии этот урок эсеры анализировали в течение последующих десятилетий — кто в эмиграции, кто в советских тюрьмах и лагерях.
Уход социалистов-революционеров с политической сцены ознаменовал конец истории российского народнического социализма — доктрины, в течение нескольких десятилетий пленявшей значительную часть российской интеллигенции. Эсерство являлось не только последним, но и высшим этапом в истории народничества. До него народничество представляло собой явление в основном стихийное и по преимущество интеллигентское. Социалистам-революционерам удалось осуществить слияние народнической доктрины с интересами широких народных масс, стремившимися к радикальным переменам. В конечном итоге эсерам удалось создать массовое демократическое движение, представлявшее реальную социалистическую альтернативу.
БЫВШИЕ ПОСРАЛИСЬ, НО НЕ ДУМАЛИ, ЧТО ИХ СНИМАЮТ, А ОКАЗАЛОСЬ читать далее..
#ЛФП_понятное
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
#ЛФП_понятное
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
Forwarded from Левые
1 марта — День Кронштадта
Сегодня ровно 104 года с начала Кронштадтского восстания 1921 года — одного из самых трагических и противоречивых событий в истории революционной России.
Это восстание стало не только символом борьбы за подлинные идеалы социализма, но и важным уроком для левого движения, напоминающим о необходимости критического отношения к власти, даже если она провозглашает себя революционной.
Восстание началось в марте 1921 года, когда моряки, солдаты и рабочие Кронштадта — некогда одной из главных опор большевиков в дни Октябрьской революции — выступили против политики Советского правительства. Они требовали свободы слова, перевыборов Советов, отмены продразверстки, прекращения репрессий и возвращения к подлинным принципам социализма, провозглашенным еще в 1917 году. Лозунг восставших — «Советы без коммунистов!» — стал самым ярким выражением разочарования в той партии, которая, по их мнению, предала революционные идеалы.
Кронштадтское восстание не продержалось долго и было жестоко подавлено. Красная Армия под руководством Троцкого, (будущего «поборника» демократии) и Тухачевского, (будущего репрессированного Сталиным) штурмовала крепость, тысячи участников восстания были расстреляны, отправлены в лагеря или вынуждены бежать за границу, прежде всего в Белую Финляндию. Это событие стало переломным моментом в истории революции, ознаменовав окончательный переход к авторитарной модели управления и укреплению однопартийной диктатуры.
Для левого движения Кронштадтское восстание имеет огромное значение. Оно напоминает о том, что революция — это не только борьба за власть, но и борьба за свободу, справедливость и права трудящихся. Восставшие в Кронштадте выступали не против социализма как такового, а против его искажения, против превращения революционной власти в новый инструмент угнетения. Их требования были направлены на восстановление подлинного народного самоуправления, которое должно было стать основой социалистического общества.
Кронштадтское восстание также подчеркивает важность критического отношения к власти, даже если она называет себя революционной. Оно показывает, что любая власть, даже та, которая пришла к власти под лозунгами освобождения, может стать бюрократической и репрессивной, если не будет контролироваться снизу. Это то, что актуально и сегодня, когда левые движения по всему миру сталкиваются с проблемами авторитаризма, бюрократизма, коррупции и отрыва руководства партии от масс.
Кроме того, Кронштадтское восстание стало символом борьбы за альтернативный путь развития социализма — путь, основанный на демократии, свободе и самоуправлении. Оно вдохновляло и продолжает вдохновлять левых активистов, анархистов, синдикалистов и других сторонников радикальной демократии, которые видят в нем пример борьбы за подлинное освобождение трудящихся.
Сегодня, спустя более ста лет, Кронштадтское восстание остается важным напоминанием о том, что социализм без свободы — это не социализм. Оно учит нас, что левое движение должно быть не только антикапиталистическим, но и антиавторитарным, что оно должно бороться не только за экономическую справедливость, но и за политическую свободу. Только так можно построить общество, в котором власть действительно принадлежит народу, а не новой элите, прикрывающейся революционной риторикой.
Дмитрий Грязев
@left_list
Сегодня ровно 104 года с начала Кронштадтского восстания 1921 года — одного из самых трагических и противоречивых событий в истории революционной России.
Это восстание стало не только символом борьбы за подлинные идеалы социализма, но и важным уроком для левого движения, напоминающим о необходимости критического отношения к власти, даже если она провозглашает себя революционной.
Восстание началось в марте 1921 года, когда моряки, солдаты и рабочие Кронштадта — некогда одной из главных опор большевиков в дни Октябрьской революции — выступили против политики Советского правительства. Они требовали свободы слова, перевыборов Советов, отмены продразверстки, прекращения репрессий и возвращения к подлинным принципам социализма, провозглашенным еще в 1917 году. Лозунг восставших — «Советы без коммунистов!» — стал самым ярким выражением разочарования в той партии, которая, по их мнению, предала революционные идеалы.
Кронштадтское восстание не продержалось долго и было жестоко подавлено. Красная Армия под руководством Троцкого, (будущего «поборника» демократии) и Тухачевского, (будущего репрессированного Сталиным) штурмовала крепость, тысячи участников восстания были расстреляны, отправлены в лагеря или вынуждены бежать за границу, прежде всего в Белую Финляндию. Это событие стало переломным моментом в истории революции, ознаменовав окончательный переход к авторитарной модели управления и укреплению однопартийной диктатуры.
Для левого движения Кронштадтское восстание имеет огромное значение. Оно напоминает о том, что революция — это не только борьба за власть, но и борьба за свободу, справедливость и права трудящихся. Восставшие в Кронштадте выступали не против социализма как такового, а против его искажения, против превращения революционной власти в новый инструмент угнетения. Их требования были направлены на восстановление подлинного народного самоуправления, которое должно было стать основой социалистического общества.
Кронштадтское восстание также подчеркивает важность критического отношения к власти, даже если она называет себя революционной. Оно показывает, что любая власть, даже та, которая пришла к власти под лозунгами освобождения, может стать бюрократической и репрессивной, если не будет контролироваться снизу. Это то, что актуально и сегодня, когда левые движения по всему миру сталкиваются с проблемами авторитаризма, бюрократизма, коррупции и отрыва руководства партии от масс.
Кроме того, Кронштадтское восстание стало символом борьбы за альтернативный путь развития социализма — путь, основанный на демократии, свободе и самоуправлении. Оно вдохновляло и продолжает вдохновлять левых активистов, анархистов, синдикалистов и других сторонников радикальной демократии, которые видят в нем пример борьбы за подлинное освобождение трудящихся.
Сегодня, спустя более ста лет, Кронштадтское восстание остается важным напоминанием о том, что социализм без свободы — это не социализм. Оно учит нас, что левое движение должно быть не только антикапиталистическим, но и антиавторитарным, что оно должно бороться не только за экономическую справедливость, но и за политическую свободу. Только так можно построить общество, в котором власть действительно принадлежит народу, а не новой элите, прикрывающейся революционной риторикой.
Дмитрий Грязев
@left_list
🕊12
#ЛФП_мюсли
Иногда слышу как люди говорят что благотворительность может быть только частной, а если она будет государственной, то обязательно деньги предназначенные голодным детям уйдут солдатам (В лучшем случае)
Но... попросите их скинуть автору поста хотя-бы 10 рублей, чтобы доказать свою правоту и человек начнёт извиваться как уж но не сможет даст этой мизерной суммы.
Моя любимая отмазка звучит так. "Станьте достойны этих денег и вам их дадут" заметьте "Не я дам их вам" а "Всё их дадут".
Поэтому, если вы не согласны с автором, киньте ему 10 рублей и тогда автор к вам прислушаться и согласится с вами)
А государство поможет тем кому помочь нужно, но мы не хотим.
Женя Грифис
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
Иногда слышу как люди говорят что благотворительность может быть только частной, а если она будет государственной, то обязательно деньги предназначенные голодным детям уйдут солдатам (В лучшем случае)
Но... попросите их скинуть автору поста хотя-бы 10 рублей, чтобы доказать свою правоту и человек начнёт извиваться как уж но не сможет даст этой мизерной суммы.
Моя любимая отмазка звучит так. "Станьте достойны этих денег и вам их дадут" заметьте "Не я дам их вам" а "Всё их дадут".
Поэтому, если вы не согласны с автором, киньте ему 10 рублей и тогда автор к вам прислушаться и согласится с вами)
А государство поможет тем кому помочь нужно, но мы не хотим.
Женя Грифис
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
#ЛФП_чтиво #ЛФП_мюсли
ВИКТОР ЧЕРНОВ: РАННИЕ ГОДЫ
Виктор Михайлович Чернов родился в 1873 году в Хвалынске Саратовской губернии, в семье чиновника.
Детство Чернова прошло в переездах: семья жила в Новоузенске, Саратове, Хвалынске и Камышине. Ранняя смерть матери в 1875 году стала переломным моментом — Виктор и его сёстры остались на попечении раздавленного горем отца и суровой мачехи.
Образование Чернов начал в 1882 году, поступив в подготовительный класс Первой саратовской гимназии, а уже через год блестяще сдал экзамены в первый класс.
В 1892 году, окончив Дерптскую гимназию, Чернов поступил на юридический факультет Московского университета. Однако академические занятия быстро отошли на второй план, поскольку молодой человек погрузился в политическую жизнь столицы:
Уже на первом курсе он стал активным участником «Союза московских объединённых землячеств» — организации, формально созданной для поддержки студентов-земляков, но фактически превратившейся в неонароднический союз. Вскоре Чернов вошёл в руководящий Совет Союза, где занял заметное место среди народников.
Идеологическая борьба между русскими радикалами, происходившая в 1890-х годах вокруг марксизма, социализма, капитализма, некапиталистической эволюции и других подобных вопросов, уже давно именуется борьбой между марксистами и народниками.
Чернов в своих мемуарах тоже использовал эту концепцию, но говорил он не о борьбе между марксистами и народниками, а о борьбе между «марксистами» и социалистами «не марксистами». Он относил себя ко второй группе и рассматривал эти группы как полярные противоположности. В своих воспоминаниях Чернов пишет, что его любимым методом борьбы с «марксистами» было использование их же собственной фразеологии. Он штудировал Маркса, имел хорошую память. Современниками отмечалось, что Чернов знал Маркса лучше, чем некоторые марксисты.
С конца декабря 1895 г. Чернов официально находился под гласным надзором полиции — он получал 15 копеек в день на питание и 1,5 рубля ежемесячно на съем жилья.
В сентябре 1896 г. он подал запрос в департамент полиции, прося разрешения поступить на службу в земство. В конце октября разрешение было дано при условии, что Чернов будет работать «по вольному найму, без разъездов». До самого своего отъезда из Тамбова он не получил никакой другой работы. В таких обстоятельствах дополнительные средства приносили ему занятия журналистикой. Именно в Тамбове он начал свою карьеру журналиста и писателя, сперва в провинциальных изданиях, однако уже в декабре 1895 г. его статью напечатало у себя петербургское «Новое слово». Когда журнал перестал выпускаться, Чернов стал посылать свои статьи в «Начало». Там он напечатал серию статей «Письма из провинции», посвященную состоянию сельского хозяйства в России, крестьянской общине и культурной жизни в Тамбовской губернии. Его статьи стали появляться и в «Русском богатстве», и в «Вопросах философии и психологии». Он печатался в этих журналах вплоть до своего отъезда из России в 1899 г.
В 1900 году, осмысливая опыт работы в тамбовском подполье, Чернов опубликовал программную брошюру «Очередной вопрос революционного дела».
Эта работа стала ответом на ключевую дискуссию 1890-х годов — эсеры практически единодушно утверждали, что крестьянство сохраняет ту же пассивность, что и в 1870-е годы — эпоху провала «хождения в народ». Чернов же настаивал на том, что за три десятилетия русское крестьянство пережило радикальную трансформацию.
По мнению Чернова, развитие капиталистических отношений в деревне, рост грамотности и разложение общинных устоев пробудили в сельских массах не только социальное недовольство, но и способность к осознанному протесту — “Говорить об отсталости и реакционности крестьянства, о невосприимчивости крестьянства к пропаганде — становится сегодня всё более анахронизмом”.
ВИКТОР ЧЕРНОВ: РАННИЕ ГОДЫ
Виктор Михайлович Чернов родился в 1873 году в Хвалынске Саратовской губернии, в семье чиновника.
Детство Чернова прошло в переездах: семья жила в Новоузенске, Саратове, Хвалынске и Камышине. Ранняя смерть матери в 1875 году стала переломным моментом — Виктор и его сёстры остались на попечении раздавленного горем отца и суровой мачехи.
Образование Чернов начал в 1882 году, поступив в подготовительный класс Первой саратовской гимназии, а уже через год блестяще сдал экзамены в первый класс.
В 1892 году, окончив Дерптскую гимназию, Чернов поступил на юридический факультет Московского университета. Однако академические занятия быстро отошли на второй план, поскольку молодой человек погрузился в политическую жизнь столицы:
Уже на первом курсе он стал активным участником «Союза московских объединённых землячеств» — организации, формально созданной для поддержки студентов-земляков, но фактически превратившейся в неонароднический союз. Вскоре Чернов вошёл в руководящий Совет Союза, где занял заметное место среди народников.
Идеологическая борьба между русскими радикалами, происходившая в 1890-х годах вокруг марксизма, социализма, капитализма, некапиталистической эволюции и других подобных вопросов, уже давно именуется борьбой между марксистами и народниками.
Чернов в своих мемуарах тоже использовал эту концепцию, но говорил он не о борьбе между марксистами и народниками, а о борьбе между «марксистами» и социалистами «не марксистами». Он относил себя ко второй группе и рассматривал эти группы как полярные противоположности. В своих воспоминаниях Чернов пишет, что его любимым методом борьбы с «марксистами» было использование их же собственной фразеологии. Он штудировал Маркса, имел хорошую память. Современниками отмечалось, что Чернов знал Маркса лучше, чем некоторые марксисты.
С конца декабря 1895 г. Чернов официально находился под гласным надзором полиции — он получал 15 копеек в день на питание и 1,5 рубля ежемесячно на съем жилья.
В сентябре 1896 г. он подал запрос в департамент полиции, прося разрешения поступить на службу в земство. В конце октября разрешение было дано при условии, что Чернов будет работать «по вольному найму, без разъездов». До самого своего отъезда из Тамбова он не получил никакой другой работы. В таких обстоятельствах дополнительные средства приносили ему занятия журналистикой. Именно в Тамбове он начал свою карьеру журналиста и писателя, сперва в провинциальных изданиях, однако уже в декабре 1895 г. его статью напечатало у себя петербургское «Новое слово». Когда журнал перестал выпускаться, Чернов стал посылать свои статьи в «Начало». Там он напечатал серию статей «Письма из провинции», посвященную состоянию сельского хозяйства в России, крестьянской общине и культурной жизни в Тамбовской губернии. Его статьи стали появляться и в «Русском богатстве», и в «Вопросах философии и психологии». Он печатался в этих журналах вплоть до своего отъезда из России в 1899 г.
В 1900 году, осмысливая опыт работы в тамбовском подполье, Чернов опубликовал программную брошюру «Очередной вопрос революционного дела».
Эта работа стала ответом на ключевую дискуссию 1890-х годов — эсеры практически единодушно утверждали, что крестьянство сохраняет ту же пассивность, что и в 1870-е годы — эпоху провала «хождения в народ». Чернов же настаивал на том, что за три десятилетия русское крестьянство пережило радикальную трансформацию.
По мнению Чернова, развитие капиталистических отношений в деревне, рост грамотности и разложение общинных устоев пробудили в сельских массах не только социальное недовольство, но и способность к осознанному протесту — “Говорить об отсталости и реакционности крестьянства, о невосприимчивости крестьянства к пропаганде — становится сегодня всё более анахронизмом”.
Европейский период жизни Чернова крайне важен для понимания процесса формирования его взглядов, ибо тот приехал в Западную Европу в самый подходящий момент для студента, интересующегося спорами западных социалистов.
Книга Бернштейна «Проблемы социализма и задачи социал-демократии» вышла в свет через несколько месяцев после его приезда. В ней были изложены основные принципы политической и социальной теории социал-демократии.
Часть споров была связана с крестьянством, крестьянской политикой и аграрной программой. Они велись не только внутри Немецкой социал-демократической партии, но и в ряде других западноевропейских социалистических партий.
Мы можем наблюдать, как западные социалисты прямо говорили о негативном влиянии капитализма на развитие сельского хозяйства, в точности как русские народники. Последние традиционно критически относились к марксизму, а русские легальные марксисты считали такой взгляд на капитализм одним из проявлений того, что они называли «реакционным утопизмом народников».
Соответственно, в русском контексте проблема переставала сводиться к вопросу социальной и экономической самобытности в том смысле, в каком легальные марксисты критиковали идеи народничества.
Напротив, Россия оказывалась европейской страной, и все другие страны Европы также обладали своей национальной спецификой. Россия не была исключением в этом отношении. Существование в России капитализма являлось одним из признаков ее «европейскости».
В философских вопросах Чернов находился на позициях эмпириокритицизма или же второго позитивизма.
Это неудивительно, ибо ещё со времен учебы в университете Чернов интересовался «строгим направлением философского эмпиризма». Как сторонника этого направления, его постепенно перестало удовлетворять то, как философские вопросы рассматриваются в России.
Эмпириокритицизм привлёк внимание Чернова тремя ключевыми характеристиками. Во-первых, эта философская система базировалась исключительно на эмпирическом опыте.
Во-вторых, она последовательно отвергала метафизические построения.
В-третьих, её монистический характер позволял, по мнению Чернова, провести параллели с концепциями Михайловского и Лаврова — их подход, минимизировавший дуализм, также основывался на монистических принципах.
Как подчёркивал Чернов, центральным элементом системы русских мыслителей стал синтез противоположностей: материального и идеального, субъективного и объективного, теоретического знания и практики.
Эта установка, с его точки зрения, обнаруживала концептуальное родство между позициями Михайловского и философов-эмпириокритиков — Рихарда Авенариуса и Эрнста Маха.
Парадоксальным образом западноевропейская философия оказалась созвучна принципам русской субъективной социологии, что укрепляло теоретические позиции последней.
Далее, с точки зрения Чернова, марксизм является философской системой, принадлежащей прошлому. «Марксизм только делает вид, что его взгляд на мир структурирован, завершен и последователен. Марксизму чужд многосторонний и глубокий синтез, основанный на последних достижениях современной философской мысли». Напротив, марксистский метод по-прежнему прибегает к грубым упрощениям и по-прежнему верит в «отжившую ветошь», давным-давно сданную в архив философии.
Энгельс же, по словам Чернова, смог произвести только «доктрину догматического материализма», где оказались смешаны «элементы “материализма” и “диалектики”». Результатом стала «примитивная философия à la Энгельс».
Наконец, суммируя ранние воззрения Виктора Михайловича Чернова, следует заключить, что этот период его политической борьбы и творчества лёг в основу дальнейшего политического развития партии социалистов-революционеров и его политико-правового учения.
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа
Книга Бернштейна «Проблемы социализма и задачи социал-демократии» вышла в свет через несколько месяцев после его приезда. В ней были изложены основные принципы политической и социальной теории социал-демократии.
Часть споров была связана с крестьянством, крестьянской политикой и аграрной программой. Они велись не только внутри Немецкой социал-демократической партии, но и в ряде других западноевропейских социалистических партий.
Мы можем наблюдать, как западные социалисты прямо говорили о негативном влиянии капитализма на развитие сельского хозяйства, в точности как русские народники. Последние традиционно критически относились к марксизму, а русские легальные марксисты считали такой взгляд на капитализм одним из проявлений того, что они называли «реакционным утопизмом народников».
Соответственно, в русском контексте проблема переставала сводиться к вопросу социальной и экономической самобытности в том смысле, в каком легальные марксисты критиковали идеи народничества.
Напротив, Россия оказывалась европейской страной, и все другие страны Европы также обладали своей национальной спецификой. Россия не была исключением в этом отношении. Существование в России капитализма являлось одним из признаков ее «европейскости».
В философских вопросах Чернов находился на позициях эмпириокритицизма или же второго позитивизма.
Это неудивительно, ибо ещё со времен учебы в университете Чернов интересовался «строгим направлением философского эмпиризма». Как сторонника этого направления, его постепенно перестало удовлетворять то, как философские вопросы рассматриваются в России.
Эмпириокритицизм привлёк внимание Чернова тремя ключевыми характеристиками. Во-первых, эта философская система базировалась исключительно на эмпирическом опыте.
Во-вторых, она последовательно отвергала метафизические построения.
В-третьих, её монистический характер позволял, по мнению Чернова, провести параллели с концепциями Михайловского и Лаврова — их подход, минимизировавший дуализм, также основывался на монистических принципах.
Как подчёркивал Чернов, центральным элементом системы русских мыслителей стал синтез противоположностей: материального и идеального, субъективного и объективного, теоретического знания и практики.
Эта установка, с его точки зрения, обнаруживала концептуальное родство между позициями Михайловского и философов-эмпириокритиков — Рихарда Авенариуса и Эрнста Маха.
Парадоксальным образом западноевропейская философия оказалась созвучна принципам русской субъективной социологии, что укрепляло теоретические позиции последней.
Далее, с точки зрения Чернова, марксизм является философской системой, принадлежащей прошлому. «Марксизм только делает вид, что его взгляд на мир структурирован, завершен и последователен. Марксизму чужд многосторонний и глубокий синтез, основанный на последних достижениях современной философской мысли». Напротив, марксистский метод по-прежнему прибегает к грубым упрощениям и по-прежнему верит в «отжившую ветошь», давным-давно сданную в архив философии.
Энгельс же, по словам Чернова, смог произвести только «доктрину догматического материализма», где оказались смешаны «элементы “материализма” и “диалектики”». Результатом стала «примитивная философия à la Энгельс».
Наконец, суммируя ранние воззрения Виктора Михайловича Чернова, следует заключить, что этот период его политической борьбы и творчества лёг в основу дальнейшего политического развития партии социалистов-революционеров и его политико-правового учения.
Подписаться | Предложить пост | Наше медиа